Измена мужа. Твоя ложь не сойдётся по балансу!

Амина Волкова

Измена мужа. Твоя ложь не сойдётся по балансу!

Глава 1

Из кухни тянуло жареным мясом. Виктор всё-таки заказал ужин. Я придержала дверью сумку и достала папку с годовым отчётом: не хотелось мять лист с последней таблицей. Двенадцать процентов прироста. Он наверняка заглянет сразу в конец, поэтому я приклеила там закладку. Можно будет сесть напротив, подвинуть ему папку и хотя бы сегодня услышать: «Молодец, Ань». Я даже губы подкрасила в лифте — смешно, после пятнадцати лет работы и десяти лет брака.

Из спальни засмеялись. Я остановилась с папкой в руках. У Виктора смех обычно низкий, с кашлем, особенно после коньяка. Этот был женский. Лена? Я ещё пыталась придумать, зачем помощница приехала к нам домой вечером. Привезла документы. Не успели закончить. Она ведь два года говорила мне «Анна Сергеевна», придерживала дверь, присылала расписание мужа, если я спрашивала. За дверью снова засмеялись, и все мои объяснения стали такими жалкими, что я перестала их искать.

Дверь в спальню была закрыта. Плотно, до щелчка замка. Я попыталась открыть её, надеясь просто сказать: «Посмотри, Витя, мы сделали год». Но ручка не повернулась. Заперто изнутри.

В коридоре висел её парфюм. От воротника моей блузки пахло кофе — я пролила его, пока проверяла последнюю сверку. Мне почему-то стало стыдно именно за это пятно. Поднесла руку к воротнику, потом опустила: сейчас никто не увидит. Наклонившись к двери, приложила ухо возле замка. Там говорили тихо. Чтобы разобрать слова, пришлось задержать дыхание.

— ...переписка уже отправлена, — сказал Виктор. Я узнала интонацию, с которой он диктовал бухгалтерии условия платежа. — Подпись будет фальшивой, но технически безупречной. Она даже не заметит разницы, если не будет читать мелким шрифтом.

Лена хихикнула. Звук этот царапнул мне горло, как наждачка.

— А если заметит? — спросила она.

— Она не посмеет. У неё нет доказательств, только догадки. А догадки в суде стоят ноль рублей.

Я перестала удерживать папку под мышкой; она соскользнула, и я подхватила её за угол. Виктор только что сказал «догадки в суде». Про меня? Я стояла у двери собственной спальни, с отчётом, который готовила до восьми вечера, и слушала, как он собирается объяснять кому-то мою подпись. Хотелось постучать. Спросить, что за чушь. Но тогда он замолчит, а мне нужно было дослушать.

Через минуту замок щелкнул. Дверь открылась.

Виктор придерживал дверь рукой. На нём были только брюки, верхняя пуговица расстёгнута. Лена натягивала рубашку, сидя на кровати, и никак не попадала в рукав. Я смотрела на этот рукав. Застегнуть её пуговицы было бы привычнее, чем сказать то, что я сейчас должна сказать.

— Ты рано сегодня, — бросил Виктор. Это не было вопросом. Это было утверждением факта, который ему не нравился.

Вошла и посмотрела на рубашку Лены. Его рубашку. На рукаве — пуговица, которую я пришивала в воскресенье. Захотелось схватить за ткань и стащить с неё, как будто после этого можно вернуть прежнюю спальню. Вместо этого подняла папку. Бумага под пальцами не дрожала. Вот за неё и следовало держаться.

— Посмотри цифры, — сказала я, протягивая папку. Голос не дрогнул. — Мы закрыли год с плюсом.

Он взял папку, пролистнул до закладки и скривился. Даже не спросил, почему я стою с открытым ртом. Я ждала хотя бы торопливого объяснения: мы не то подумали, Лена принесла бумаги, сейчас он оденется. Виктор изучал отчёт. Отчёт был хорошим — я сама проверила каждую цифру. Значит, кривился он не из-за ошибки.

Он швырнул папку обратно на столешницу, которая служила им и тумбочкой, и баром. Бумаги рассыпались веером.

— Это не то, что я просил, — произнес он сухо.

Лена чуть склонила голову, как на работе, когда спрашивала, не нужна ли мне помощь. Только теперь на ней была рубашка моего мужа. Я перевела взгляд на Виктора: он тянул манжету другой рубашки, брошенной на стул. Знакомый жест перед неприятным разговором. В такие минуты я обычно сама спрашивала, что ещё требуется. Он дождался этого и сейчас.

— Какой именно пакет бумаг ты имел в виду? — спросила я, чувствуя, как холодок ползет вверх по спине.

Виктор достал из ящика стола стопку листов формата А4. Протянул их мне.

— Корректировка для налоговой. Рутинная вещь. Подпиши, и мы наконец спокойно поедем ужинать.

Развернула верхний лист. Акт списания: «Турнист-2000», инвентарный номер 4509-B. Я свернула угол бумаги, чтобы удержать строку, и прочитала основание списания. Непригоден к эксплуатации. Ниже — сумма. Мне оставили место для подписи рядом с датой, которую я сама никогда бы не поставила.

Приёмку ремонта этого станка я подписывала неделю назад. Вчера он работал, мастер приносил ведомость. Пододвинула очки: нет, номер тот же. По этой бумаге исправное оборудование превратится в списанное. Потом можно будет вывезти его и спрятать выручку — через однодневку, как в тех платежах, на которые Виктор так и не ответил.

— Этот станок ещё работает, — тихо сказала я, водя пальцем по строке. — Его нельзя списывать. Это фиктивная операция.

Лена перестала возиться с рукавом. Виктор протянул ладонь за актом. Я ещё держала лист, и ему пришлось потянуть сильнее.

Виктор выдернул листы из моей руки. Указательный палец так и остался согнутым над пустым местом — секунду назад я держала им строку со станком. Он улыбнулся. Вот это было хуже всего: улыбался, будто я опять забыла какую-нибудь бытовую мелочь и он великодушно готов её простить.

— Ты всегда была слишком дотошной, Ань, — произнес он мягко, почти ласково. — Это мешает бизнесу. Мелочность убивает крупные сделки.

Он потянулся к телефону на столе. Набрал номер одним движением, не отрывая от меня взгляда.

— Она не подписывает, — сказал он в трубку. — Включай план Б.

Колени подогнулись. Я упёрлась ладонью в край столешницы, чтобы он не увидел, как меня качнуло.

— Какой план Б? — спросила я. Последнее слово вышло шёпотом; пришлось повторить его.

Виктор убрал телефон. Лена подошла и положила ладонь мне на плечо. На большом пальце блеснул свежий лак. Она касалась моего пиджака так, словно успокаивала посетительницу в приёмной. Я смотрела на её ноготь и ждала, когда она уберёт руку.

— Виктор сказал, ты можешь забрать свои вещи, — проговорила она медленно, наслаждаясь каждым словом. — Квартира оформлена на маму, так что... ну, ты понимаешь. Юридически здесь тебе делать нечего.

Я стряхнула её руку. Резко, сильно, как будто на плече сидел паук. Лена отшатнулась, удивленная вспышкой агрессии.

Я посмотрела на Виктора. На этого человека, с которым я делила постель десять лет. Которого я кормила, стирала ему носки, молчала, когда он повышал голос, верила, что мы команда.

— Ты выгоняешь меня из собственного дома за то, что я не хочу красть? — спросила я.

Виктор подступил ближе. Я отодвинулась к столешнице, больше места не было. Он наклонился к моему лицу и начал говорить тише. Так он обычно делал, когда не хотел, чтобы свекровь услышала нашу ссору.

— Подпиши задним числом эти акты, Анна. Или завтра утром полиция придёт к тебе. Соучастие в хищении в особо крупном размере. Подделка подписей должностных лиц. Твой срок будет длинным. Десять, пятнадцать лет. А мой — коротким. Потому что я буду свидетелем обвинения. Выбирай: свобода или карьера.

Попыталась поймать его взгляд. Витя, посмотри на меня. Не на подписи, не на дверь, из которой меня сейчас выгонят. Он посмотрел — терпеливо, как смотрят на человека, которому уже дважды объяснили очевидное. Десять лет я узнавала по его лицу, в каком настроении он вернулся. Сейчас узнавать было нечего: он ждал ответа.

Я вспомнила подписи на актах. Мою должность, мою фамилию. Всё, что он мог предъявить, если я откажусь.

На совещаниях Виктор любил говорить: «Наша Анна всё проверила». Я сидела рядом и кивала. Не все документы он давал проверить, но фамилия главного бухгалтера подходила ко всем. К этому станку тоже. Теперь ему требовалось, чтобы я расписалась за списание. Если откажусь — он покажет другие бумаги, с чужой подделкой моей подписи. Жена должна была помочь. Бухгалтер — принять на себя последствия. А он успеет назвать меня мошенницей раньше, чем я доберусь до суда.

Сколько раз я приносила ему вопросы по платежам и уходила без ответа? «Потом, Ань». Я откладывала папку на край стола. Завтра спрошу снова. Завтра он будет в лучшем настроении. Вот оно, моё завтра.

Сняла очки, протёрла линзы рукавом. Пятно не исчезало; пришлось перевернуть ткань и попробовать ещё раз. Надела очки. Пока руки были заняты, я нашла ответ. Сказать «нет» уже сказала. Теперь надо унести свой отчёт.

— Я подумаю над твоим предложением, Витя, — сказала я.

Я повернулась к столу, раскрыла сумку. Среди разбросанных листов лежала закладка, которую он оторвал при просмотре. Отчёт был моим. Его я унесу с собой.

Пока я складывала листы, Лена шагнула к столу, но Виктор остановил её взглядом. Хорошо. Пусть ждут, что я начну оправдываться. За первый лист я держалась обеими руками: края никак не попадали один на другой. Наконец выровняла и убрала в сумку.

Молнию заело на уголке бумаги. Я высвободила его и застегнула сумку.

Я вышла в коридор. Обувь лежала у порога. Я надела сапоги, завязала шнурки. Пальцы не дрожали.

У двери я остановилась. Посмотрела на открытую дверь спальни, на их силуэты в теплом свете ночника.

— Дверь не закрывай, — бросила я через плечо. — Мне больше нечего здесь защищать.

И шагнула в ночь.

На улице я расстегнула воротник. Октябрьский холод сразу добрался до мокрой блузки, но запах Лены больше не чувствовался. Папка упиралась в бок сквозь сумку. Я придвинула её вперёд, проверила молнию. Вот с чем я вышла из дома: с отчётом, которому он не поверил даже настолько, чтобы поблагодарить.

Уже на улице я повторила про себя: «Она не подписывает. Включай план Б». Не спор с мужем. Не ссора. Эти слова он сказал в телефон — другому человеку.

У первого фонаря я остановилась и записала в телефоне номер станка. Потом — время звонка Виктора. Без этих двух строк я бы сейчас просто села на бордюр и осталась там.

Под фонарём номер записать оказалось легче, чем найти адрес ночлега. Я ещё не знала, куда идти. Но запись оставила.

Глава 2

На проходной пахло маслом: кто-то протащил мимо тележку с деталями. Я шла в бухгалтерию, не здороваясь. Если ещё работает моя учётная запись, можно выгрузить журнал операций. В нём останется время входа, номер документа, пользователь. Дома я ничего не могла возразить, но здесь у меня был компьютер и пятнадцать лет привычки искать расхождение до копейки. До компьютера оставалось несколько шагов.

— Мне нужен полный архив транзакций за третий квартал, — потребовала я, подходя к двери своего кабинета. Руки не дрожали. Дыхание ровное.

Виктор сидел за моим монитором. На мой вопрос не ответил; взял карточку и приложил к считывателю. За стеклом щёлкнул замок. Я отступила от двери. Всё, что мне требовалось сейчас, оставалось за стеклом.

— Твой пароль сменили вчера ночью, Аня, — произнёс он ровно, как констатацию погоды. — Ты больше не главный бухгалтер. Ты — подозреваемая в соучастии. Иди домой.

Три года назад я сама дала ему эту карточку: «На всякий случай, Вить, если меня не будет». Сейчас он держал её между пальцами, а я стояла перед запертой дверью. На столе за стеклом виднелся мой монитор. До него было метра четыре. Я могла назвать наизусть каждую папку на рабочем столе, но открыть хоть одну больше не могла.

Лена появилась в дверях с картонной коробкой. Она не сказала ни слова, просто поставила её мне под ноги, прямо посреди коридора, где уже собирались сотрудники, делая вид, что заняты делом.

— Ваши вещи, Анна Сергеевна, — пролепетала она, но глаза блестели от злорадства.

В коробку бросили ноутбук, калькулятор, блокноты и кружку «Лучший бухгалтер». Кружка лежала на боку, ручкой к стенке. Я присела и переложила калькулятор поверх блокнотов: если разобьют экран, новым мне его никто не заменит. Лена ждала, пока я подниму голову.

— Ты калькулятор тоже забери. Тебе пригодится, когда придётся считать без Виктора, — сказала я тихо, глядя ей прямо в зрачки.

Лена моргнула и посмотрела на калькулятор. Я подняла коробку. Он нужен мне, отдавать его ей я не собиралась. За спиной кто-то коротко кашлянул, потом все вдруг нашли себе работу. Мне хотелось сказать коллегам: вы же знаете меня. Я прикусила губу. Завтра любой из них получит такую же коробку и тоже будет ждать, что остальные вспомнят его имя.

Я попыталась позвонить бывшему коллеге-аудитору, Грише. Нужен был независимый эксперт, чтобы оспорить эти сделки. Гудки шли долго, потом линия оборвалась. Через минуту телефон завибрировал от входящего сообщения. Неизвестный номер: «Гриша болен. Если ты попробуешь выйти на связь с внешними аудиторами, полиция получит анонимку о твоём участии в отмывании средств. Подумай о его здоровье, Аня».

Я перечитала сообщение. Неизвестный номер знал, кому я звонила минуту назад. Снова набрать Гришу? Если угроза настоящая, ему достанется за мой звонок. Если блеф — я как раз сделаю то, чего добивается Виктор. Сохранила номер и время. Потом долго держала телефон у уха, хотя там уже никто не говорил.

К вечеру я всё-таки вернулась к квартире свекрови. Нужно хотя бы переночевать, утром искать комнату. До звонка не дотянулась: дверь открыли изнутри. Валентина Петровна держала мой чемодан, прижав его коленом к порогу.

— Уходи, Аня, — сказала она, не отодвигая чемодан. — Виктор объяснил мне всё. Ты вор и изменница. Квартира оформлена на меня. Если ты не исчезнешь через пять минут, я вызову полицию за незаконное проникновение.

Свекровь поставила чемодан за порог, и дверь закрылась. Ручка выдвижной стойки была сломана. Виктор обещал починить её перед отпуском; я вспомнила это так отчётливо, будто сейчас надо было звонить ему по поводу ремонта. Взяла чемодан за боковую ручку. До лестницы донесла, дальше поставила на ступень и потащила вниз.

Я сидела у круглосуточной аптеки, грела ладони о чай в пластиковом стакане. Чемодан поставила поперёк ног, сумку держала на коленях. Когда ко мне подошёл мужчина, сначала подтянула к себе чемодан. Заберёт сумку — отчёт потерян. Я отодвинулась на край скамейки.

— Если ты хочешь забрать мои документы или запугать меня, лучше сразу ударь, — прошипела я сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает звериная ярость. — Я не буду торговаться.

Мужчина остановился, подняв руки. Он выглядел спокойным, слишком спокойным для ночного грабителя.

— Виктор теряет контроль над активом, — сказал он, кладя на скамейку визитку. — Тебе есть что продать тому, кто покупает.

Я дождалась, пока он отойдёт от аптеки, и взяла визитку. «Артем Инвест». Телефон, почта, адрес. Человек предложил мне что-то продать — не попросил уйти, не велел заткнуться. Я спрятала карточку между листами отчёта. Если Виктор мешает кому-то купить завод, этот кто-то хотя бы захочет выслушать цифры.

Утро в хостеле было серым и пахло сыростью. Я сняла самую дешевую комнату на остаток денег. На столе лежал конверт. Курьер доставил его ночью, пока я спала. Внутри — короткое письмо Виктора: «Забудь про завод. Забудь про прошлое. Исчезни на год. Тогда я не подам заявление о твоих подписях. Один шаг в сторону — и ты сядешь на 8 лет».

Развернула письмо, провела ногтем по сгибу. Уже достала зажигалку — хотелось хоть эту бумагу уничтожить своими руками. На углу появился тёмный след. Я погасила огонь: если он снова начнёт отрицать угрозы, покажу письмо. Положила его в файл и подписала маркером: «Доказательства шантажа».

Маркер оставил на файле кривую надпись. Я провела по ней ещё раз. Виктор хотел моего исчезновения на год — значит, ему требовалось время. На что? Продать землю? Стереть архив? Я потянулась к ноутбуку. Разбираться с этим из хостела было унизительно, но в комнате хотя бы был стол, за которым мне никто не запрещал сидеть.

Ноутбук из коробки загрузился. Я набрала название фирмы с визитки, потом имя Артема. В статье говорилось о землях завода и спорной покупке. Фотографию увеличила: серое пальто, тёмные волосы. Мне надо было запомнить лицо человека, которому я ещё не решилась звонить.

Возле стеклянной двери я поставила коробку на подоконник и сменила руку. Внутри лежали три блузки, туфли и чек за недоеденный йогурт. До хостела от этого дома я дошла; теперь вернулась с вещами, потому что всё ещё хотелось объяснить свекрови, что Виктор ей наврал.

У зеркальной панели я остановилась поправить волосы. Пальцы зацепились за спутанную прядь. На стекле отразилась коробка, прижатая к животу, и мне захотелось закрыть её крышкой: пусть хотя бы туфли не торчат. Пятнадцать лет на заводе, десять — в этой квартире. А сейчас консьерж мог спросить, к кому я пришла, и мне нечем было бы ответить.

— Анна Сергеевна? — голос бабы Нюры, соседки с пятого этажа, разрезал тишину. Она сидела на лавочке у лифта, вязала что-то серое и шепталась с консьержем. Консьерж, обычно равнодушный к моим ночным возвращениям, сейчас смотрел на меня с брезгливой настороженностью. — Это вы? — переспросила Нюра, прищурившись. — Жена нашего Витеньки? А почему вы... так одеты? Сумка какая-то странная.

Нюра смотрела на коробку и на мой воротник. Я хорошо знала этот взгляд: сейчас она дождётся лифта и расскажет соседке, что лично видела. Виктор, наверное, уже успел дать им свою версию. Кто ему возразит? Я могла начать объяснять здесь, у стеклянной двери, перед чужими пакетами и мокрыми зонтиками. От одной этой мысли у меня запылали уши.

— Ошибка адресом, — буркнула я, натягивая капюшон куртки поверх головы. — Доставка. Заказ номер... четыре-два-один.

Консьерж хмыкнул и отодвинул стул от прохода. «Доставка» его не убедила — он знал мою фамилию. Просто не хотел спорить. Я прошла, не подняв головы, вошла в лифт и нажала цоколь. Там, в технической комнате, никто не стал бы спрашивать, почему я вернулась с коробкой. Прислонилась к трубе, поставила вещи возле ног и наконец позволила себе задрожать.

Телефон завибрировал прямо в кармане. Экран светился именем «Валентина Петровна». Свекровь. Я ответила. Дыхание перехватило.

— Ключи, — сказала свекровь. Про ночлег она даже не спросила. — Верни ключи от квартиры. Виктор сказал, ты их украла вместе с документами.

— Мама, послушайте, — начала я, глотая ком в горле. — Он выставил меня ночью. Он фальшивые подписи ставил! Вы же знаете, какой он...

— Виктор всё объяснил, — перебила она резко. — Ты украла важные бумаги для проекта. И теперь прячешься. Не звони мне больше. Если через два дня ключей не будет, я вызову полицию. За кражу.

На экране погасло имя свекрови. Я всё ещё держала телефон возле уха. Хоть бы спросила, где я ночевала. Хоть бы назвала меня дурой, потом разрешила погреться. Нет, ей нужны были ключи. Я достала связку: на кольце висел брелок, который она привезла нам из санатория. Провела большим пальцем по облупленной надписи и убрала ключи обратно.

***

В парке я села на скамейку, предварительно смахнув с неё мокрые листья. Из коробки достала блузку: кофейное пятно расползлось по воротнику. Туфли поставила рядом, носами к себе. Чек сложила под блокнот — ветер вырывал его из пальцев.

Из-за поворота появилась чёрная Audi. Лена опустила стекло, разговаривала по телефону. Я выпрямилась на скамейке, но она проехала, не посмотрев. У меня болели плечи от коробки, а у неё было достаточно свободной руки, чтобы поправлять волосы на ходу.

Я вытерла нос рукавом и оглянулась: никто не смотрит. Лена уже свернула, а я всё ещё следила за пустым поворотом. Сдвинула чек в коробку, подложила под блокнот крышку. Дата, время, чёрная Audi. Поворот у аптеки. Пока записывала, перестала хлюпать носом. Пусть в записи будет хоть что-то полезное, а не только рассказ о том, как я сидела и плакала.

Глава 3

Галя держала цепочку, пока рассматривала меня через узкую щель. За дверью пахло варёной капустой. Я переступила с ноги на ногу; коробка соскальзывала. Только тогда она сняла цепочку и разрешила войти. Вздохнула, будто я уже принесла ей больше хлопот, чем она собиралась терпеть.

— Аннушка? — протянула она. — Что случилось? Где твой мужик?

— Его нет, тёть. Я одна. Мне нужна крыша. Хотя бы на три дня.

Галина оглядела мой мятый костюм, мои красные от холода руки. Её лицо не смягчилось. Оно стало деловым. — У меня тут тесно, девочка. Плата за комнату пятьсот рублей в сутки. Плюс постельное бельё. И еда своя.

За кухонный диван она просила как за отдельную комнату. Но других адресов у меня не было. Пока я искала бы приют и объясняла чужим людям, что случилось, Галя могла захлопнуть дверь.

Я выложила на кухонный стол полторы тысячи рублей из трёх тысяч двухсот, которые остались после хостела. Остальные я спрятала в карман: проезд и еда. — На три дня хватит? — спросила я тихо.

Галина сгребла купюры, не пересчитывая. — Спать будешь на кухне. Уборка по утрам. Тишина после десяти.

Ночью стирала белую блузку. Вода в тазу была слишком горячая, но менять её — снова шуметь краном. Я крутила ткань, стараясь выжать кофейное пятно. За стеной ударили кулаком. — Тише! Люди спят! Я остановилась с блузкой в руках. Капли падали на линолеум; даже их стук казался громким.

Вывернула бирку, чтобы проверить, не испортила ли воротник. На краю остались синие чернила. У Виктора был похожий маркер; я могла задеть им ткань, пока разбирала бумаги. По этому пятну ничего не узнаешь. Зато названия файлов на его столе я помнила.

От таза пахло порошком, которым Галя разрешила воспользоваться. Я выжала блузку, расправила бирку и вспомнила файлы на столе Виктора: «Активы_2023.xlsx», договор с «Ромашкой», отчёт для мэрии. Их я видела, когда искала ручку. Может, тогда надо было открыть? Теперь оставалось восстановить по памяти названия и даты. Я повесила блузку на батарею, села на диван и записала всё до утра.

***

Утром с трудом разогнула спину: кухонный диван оказался короче, чем я надеялась. Фирма «Финанс-Гарант» располагалась в старом офисном центре, где лифт скрипел, а кондиционеры не работали. HR-менеджер, женщина лет сорока с мешками под глазами и нервно подстриженными ногтями, просмотрела моё резюме за десять секунд.

— Главный бухгалтер завода? — она хмыкнула, откинувшись на спинку стула. — Нам нужны люди посвежее. Без скандалов. У вас в трудовой книжке пробелы, а в соцсетях... ну, вы понимаете. Слухи ходят.

Я разглядывала объявление за спиной кадровички. Для стажёров вывесили образец декларации и приложение к ней. Суммы не совпадали. Прочитала итог ещё раз — мне хотелось ошибиться, чтобы не лезть к человеку, который и так ищет повод отказать.

— Ваша декларация неверна, — сказала я ровным голосом.

HR подняла бровь. — Простите?

— Пример на стене. В итоговой строке пропущена часть выручки. Сверьте её с приложением справа. Разница по налогу — четыреста тысяч. Стажёры у вас по этому образцу учатся?

Кадровичка повернулась к стене, прочитала строку, на которую я указала. Затем сняла образец, сложила его печатью внутрь. Моё резюме осталось у неё на столе. Я следила за этой страницей: положит в корзину или всё-таки уберёт в папку?

— Решение принимает собственник, — сказала она наконец, убирая резюме в папку. — Он в командировке. Но... за дерзость я оставлю вас на испытательный срок. Бесплатно. Первые две недели.

***

Перед зданием остановился чёрный Mercedes G-class. Я уступила ему проезд, прижав коробку к боку. Водитель вышел, обошёл машину. На мужчине было серое пальто; он смотрел вверх, на третий этаж. Я уже видела его фотографию и узнала раньше, чем он повернул голову.

Мужчина задержался возле машины и потянул рукав пальто. Я узнала его по фотографии из статьи. Артём, покупатель завода. Он смотрел на третий этаж, на окно кадровички. Я прошла мимо, стараясь не задеть его коробкой. Спросить про визитку прямо здесь? Он даже не повернул головы. А я была слишком голодная, чтобы выдержать ещё одно «проходите мимо».

Странное совпадение. Или нет? Если ночной незнакомец был его человеком, он уже знал обо мне. Но узнавал ли меня сейчас — по лицу, а не по строчке в отчёте? Я села в автобус, трясущимися руками сунув билет в валидатор. Телефон в кармане завибрировал. SMS с неизвестного номера.

«Вы забыли папку в кабинете директора. Забрать?»

В конце сообщения подписались: «Лена». Я проверила сумку: папка на месте. Её не забыла ни на столе кадровички, ни в кабинете Виктора. Зачем Лена зовёт за другой папкой? В ней может быть ещё одна подделка, которую надо получить именно мне. Я сохранила сообщение. От голода сводило живот, но отвечать, прежде чем пойму, что предлагают, не стала.