Дом, которого нет

Сидят как мёртвые. И муху не смахивает. Может,это и не муха совсем? Родинка? Вроде не было у неё. Может, всё-таки показалось?И почему они не поздоровались? Не узнали? Или презирают? Аможет, не расслышали?

Ситуация со старушками не отпускалаВиктора до самого дома Родиона. Он шёл скованно и надрывисто, будто забылпоходку. Ноги не слушались его и подёргивались в такт несуществующей мелодии –сбивчивой, чужой, будто кто-то другой задавал ритм. Увидев забор двенадцатогодома, Виктор остановился. За окном хаотично мелькала тень, как мотылёк надлампой, но Виктор смотрел не в окно, а внутрь себя.

Ещё есть шанс развернуться и уйти... Нет.Пообещал же. Вот уйду, ну и что? Прятаться потом от него, избегать встреч?Не получится так. Да ладно, ему, наверное, так же неловко. Наверное… Всёпроходит, и это пройдёт. Потерплю.

И снова взгляд сам поймал фокус. Маячащаяв окне тень приблизилась и, в мутном, треснувшем стекле Виктор разглядел искажённоелицо Родиона. Тот махнул рукой, приглашая войти.

Виктор поднял правую ногу, намереваясьсделать шаг, но вернул её обратно. Оглянувшись по сторонам, он стиснул зубы. Улицабыла пустой. Стряхнув руки вниз, парень выпрямил плечи и шагнул к забору.

Потянув на себя скрипучую калитку, Виктортут же остановился, разглядев в приоткрытой щели цепь, торчащую из будки. Неосмелившись войти, он крикнул: «Родион!»

– Заходи! – раздалось из открытой форточкидома.

Приподнявшись на носочках, Виктор заглянулза калитку. Цепь, тянулась из будки и заканчивалась в небольшом хаотичном ржавомкомке, на конце которого был оборванный грязный ошейник. Сама же будка, судя повсему, была пуста.

Виктор открыл калитку полностью и сделалшаг на территорию Родиона. Его живот издал бурлящий звон. Виктор вспомнил, чтопосле утренней картошки и рыбы ничего больше и не ел. Ноги еле передвигались,казались уставшими, будто бы пробежали многокилометровый марафон. Маленькимишагами он дошёл до входной двери и оглянулся. Двор был чист, ухожен: ни травы,ни окурка, ни какой-нибудь втоптанной в землю упаковки шоколадного батончикаили этикетки от бутылки. Всё было по-деревенски красиво, лопаты и грабливыстроены вдоль сарая по высоте, дрова уложены полено к полену. Из всего этоговыбивалась только неухоженная будка и ржавая цепь.

– Ну чё там? – дверь неожиданно распахнулась внутрь, и напороге возник Родион. – Заходи, не ссы. Нет тут собаки, – он выглянул на улицу,посмотрел по сторонам, а после вернулся обратно и пропал в глубине дома.

Виктор шагнул в распахнутый проём. Оббитаяизнутри рваными одеялами дверь была похожа на чудовище Франкенштейна, если быего создавал портной. Прижавшись плечом к этому существу, Виктор плотно закрылдверь.

Скинув с ног пыльные тапки, он прошёл внутрь.

5 глава

На деревянной тумбе стоял японский магнитофон,купленный в комиссионке. Под клавишу проигрывания была воткнута столовая вилка,чтобы сломанный механизм не отщёлкивался назад и не выключал музыку. Из магнитофонаиграла песня группы «Сектор Газа» «Пора домой». Родион достал из тарахтевшегона весь дом холодильника «Бирюса» запотевшую, мутную бутылку самогона, подошёлк столу и присел в кресло, глубоко провалившись в его продавленную сидушку. Онпододвинул к себе две рюмки, стоявшие посреди стола, и наполнил их самогоном докраёв.

Виктор сидел в таком же кресле напротив,пристально наблюдая за действиями старого друга. При виде полных рюмок он нервнопотёр шею ладонью.

– Не многовато?!

– Нормаааально! – протянул Родион ипододвинул одну рюмку к Виктору, а другую к себе. – Ну, с возвращением! – Онвзял свою, запрокинул голову и быстрым движением влил едкую жидкость в себя,даже не поморщившись. Вытерев стекающую по подбородку каплю рукавом, он опустилглаза на Виктора. – А ты чего? Не тормози давай, – добавил Родион и громкоударил дном рюмки о стол.

Виктор молча взял стопку, выдохнул,задержал дыхание и выпил лишь половину. Поперхнувшись, он расплескал по столунемного самогона и тут же стал вытирать его ладонью. Холодок пробежал повнутренностям, а после жар в животе. Обжигающая горечь растеклась по всейполости рта. Виктор скривился.

– На, на, закуси, – Родион засмеялся и протянулему тарелку с нарезкой докторской колбасы.

Виктор торопливо схватил кусок с тарелки,вдохнул запах, а после швырнул колбасу в рот. Тело вздрогнуло, а вкус плавно иэффективно перебил обжигающую горечь во рту, оставив после себя едва уловимыйпривкус плесени. Но Виктор проигнорировал его, кривя лицо от жжения в горле. Откинувшисьна кресле, парень почувствовал лёгкое расслабление. Он огляделся по сторонам. Всёбыло до боли знакомым – тот же сервант, та же печь, стол, кресла, всё абсолютното же самое, но при этом всё без исключения постарело и потускнело. Однако тёплыйсвет закопчённой лампочки, висевшей под потолком, создавал какой-то уют.Виктору было одновременно и грустно, и приятно это видеть.

– Ну чё, давай, рассказывай. Как оно? – Родион,наполнив свою рюмку, поднёс горлышко бутылки к рюмке Виктора. Увидев, что тапуста лишь наполовину, разочарованно посмотрел на друга и поставил бутылку настол.

– Да нечего рассказывать. Хорошо всё, –Виктор заёрзал на кресле.

– От всего хорошего сюда не возвращаются, – Родион вынул свой охотничий нож и оторвал перо зелёного лука от луковицы,придавив стебель пальцем к лезвию.

– Да, – отмахнулся Виктор и взял рюмку вруки. – Не вникай, – он протянул её, чтобы чокнуться.

Вторая порция самогона показалась Викторууже не такой жгучей. Родион снова даже не попытался поморщиться. Он лишь взял оторванноеперо зелёного лука, окунул его в коробок с солью и, засунув в рот, началжевать.

– У вас тут как дела? Что нового? – Викторслегка приподнялся из ямы продавленного кресла, но снова скатился в неё.

– Нового? Тебе с какого моментарассказывать? Как ты уехал или как я вернулся? – Родион усмехнулся.

Виктор сомкнул ладони, потирая пальцы.

– Да ладно тебе, – Родион подался вперёд ислегка стукнул Виктора кулаком по коленке. – Шучу я. Что тут нового в селеможет быть? Одни уезжают, другие умирают. Последняя у нас баб Аня уехала. Помнишьеё? Недалеко от клуба у неё дом стоит.

– Да, да. Постоянно орала на нас, что мышумим по ночам после дискотеки, – Виктор оживился, услышав знакомую тему.

– Ну вот да. Она уехала… Что ещё? Иваныч умер.Гусей гонял тут на старости лет, – Родион тяжело вздохнул. – Бывало, выйдет вмагазин, а потом мы его всем селом ищем. Забывал, кто он, где он. Уходил потрассе в сторону райцентра… Нашли в канаве, в саже весь измазан. И велосипедего рядом. Не знаю, сердце наверное… Отмучался в общем мужик.

Вилка из магнитофона выскочила и упала напол, издав визжащий звук, ударивший по ушам. Музыка остановилась. Родион резковстал, перевернул кассету и включил музыку обратно.

– Жалко, конечно, – всё, что мог выдавитьиз себя Виктор. В таких ситуациях надо что-то говорить, и он не придумал ничегодругого. – Видел его дом, когда приехал. Грустно смотреть.

– Есть такое… Ладно, хватит! О живых надодумать. Село-то наше живёт, – Родион снова потянулся к бутылке. – Я старикампомогаю, как могу, – его глаза загорелись гордостью и чувством важности. – Материтвоей часто помогаю: дрова там, водичка. Часто о тебе говорит, что молодец, чтоприедешь скоро и всё такое.

Виктор почувствовал, как горло начинаетсжимать, он сглотнул слюну и тут же ощутил накатившиеся слёзы. По краю егоглаза побежала блестящая вереница мерцающих огней, отраженных от жёлтойлампочки.

– А я не верил, – рассмеялся Родион иприсел обратно в кресло. – Чё тебе тут делать-то? В глуши такой. А ты возьми иприедь, – он заметил блеск глаз Виктора, однако никакой реакции на это не выдал.

– Выпь… ем, – запнулся Виктор и поднялочередную рюмку.

– Да ладно тебе. Я хер знает, что у тебятам случилось, – Родион придвинулся к столу, будто собираясь сообщить тайну. – Главное,вернулся. Я тебе тут всё покажу, научу. Вдвоём как-то веселее. Щас темапоявилась: рыбу, что мы раньше на жарёху ловили, можно Киму сдавать. Кореец тутживёт. Деньги хорошие.

– В смысле? Вот так просто? – бровиВиктора приподнялись.

– Да, прикинь, – Родион отодвинулся назад.

– Это законно вообще? – Виктор прижался ккреслу, вспомнив о причине отъезда из города.

– Да не ссы! – махнул на него рукой Родион.– Раз в пару недель приезжают два тюфяка на бобике, пройдутся вдоль речки ивсё. С вечера до утра безопасно ловить. Ты тут другого заработка не найдёшь, –Родион залил в себя ещё одну рюмку и снова не поморщился.

Песня в магнитофоне стала звучатьнеестественно. Слова и музыка то растягивались, то сжимались. В комнатераздался рваный щелчок, а за ним последовал уже знакомый лязг вилки по полу.Музыка остановилась и в доме повисла гудящая тишина.

– Бл… Опять кассету зажевало, – расстроенопроизнёс Родион и, поднявшись, подошёл к магнитофону. Поковырявшись тамкакое-то время, он вытащил кассету с вытянутой и порванной лентой, убрал всторону и вставил другую.

Виктор всё это время смотрел ему в спину,задумавшись про «хорошие деньги».

– Ты чего это? – обернулся Родион и указална полную рюмку в руках Виктора.

– А, – встрепенулся Виктор. Он выпилсодержимое рюмки до дна, закусил колбасой и сморщившись, заинтересованноспросил. – Слушай, а хорошие деньги – это сколько?

Родион потянул улыбку левым уголком губ.

– Кому как. Ну, мне хватает, – он подошёлк креслу и рухнул в него.

– Каких-то конкретных цифр нет? – Викторактивно жестикулировал, словно подгоняя ответ.

– Давай посчитаем… – Родион задумчивоуставился в потолок. – Если в день… ага… и с нормальными заходами… угу. Нуууу,думаю, к концу лета будешь на новом «Марке» двигаться, – Родион опустил глаза ипосмотрел на Виктора.

Виктор потирал пальцами подбородок и ерзалглазами в разные стороны. После он сам себе кивнул головой и, посмотрев наРодиона, спросил:

– А ты почему ещё пешком ходишь?

– Так первый год только, раньше не былотакого, – Родион раздраженно закинул ногу на ногу. – И, если бы я корейцу идеюне подкинул, не было бы до сих пор.

– Ладно. Как это проходит? Что делать? Чтовообще нужно? – Виктор придвинулся ещё ближе, так что остался сидеть на самомкраю кресла.

– Желание заработать денег и отсутствиестраха замараться, – Родион нахмурил брови, но на лице у него расплыласьширокая улыбка.

Виктор снова приложил руку к подбородку имедленно произнес:

– Хорошо, я в деле.

– В деле он… – рассмеялся Родион. – Прощебудь. Мы не банк грабим. Завтра уже. Вечером подходи до меня. Оденься потеплее,во что не жалко. Есть сапоги резиновые?

– Да навряд ли, у матери то откуда? –Виктор вновь откинулся и утонул в продавленном кресле.

– Я посмотрю, что у меня есть, – Родионвзял в руки бутылку. – Ещё по одной?

– Давай, может, паузу сделаем? – ГоловаВиктора потяжелела. Он облокотил её на спинку кресла, но легче не стало.Комната начала плавно двигаться по часовой стрелке, обрываясь на четвертиоборота и возвращаясь к исходной точке. Тошнота подбиралась всё ближе и ближе.Виктор прищурил один глаз и поглядел на китайские часы, что висели на стене.Стрелки на них двигались с непосильным трудом. Казалось, что они сейчассдадутся и просто упадут все вместе на цифру шесть. Парень приподнялся и,борясь с желанием опустить тяжелые веки, уперся руками в колени. Он посмотрелна Родиона и, указав пальцем на свой подбородок, спросил:

– Откуда?

– Шрам то… – Родион вновь наполнил стопки,взял свою и уже привычно залил её в себя, но в этот раз зажмурил глаза, – это…шальная пуля. Война, чёрт её дери. – Он, заметив, что немного самогонапролилось мимо и попало на одежду, начал отряхивать рубашку. – Это меньшее, чтоот неё досталось. Ты молодец, что откосил.

Виктор, сидя на кресле, пытался не выдать своего опьянения, из-за чего никак не мог сосредоточиться на словахРодиона.

– Меня там потрепало знатно... А когдавернулся бухал жёстко. По-чёрному прям, – Родион насупился. – Это вот вокругвсё, – он начал показывать указательным пальцем на мебель в помещении. – Я этовсё назад выкупил. У местных. А до этого им же за бутылку и продал.

Вены на шее Родиона вздулись, и в плохомосвещении казалось, будто налились чёрной кровью.

– Нет, я не стыжусь… Признаю, было. И чтотеперь?! Я же тоже человек, – он пожал плечами. – Всё пропил, что было. Чуть догреха не дошло. Мысли были старушку какую-нибудь по голове долбануть, а пенсиюеё себе в карман. Я весь металл в округе собрал и Санычу спихнул за бутылку, –парень сглотнул слюну. – Да я даже бункер наш откопал… – Родион неожиданнозамолчал.

Виктор оживился. Услышав про бункер, он напрягвеки, но поднять смог только одно.

– Так он же откопан был.

– Закопан. Не знаю кто… В общем нет тамничего, – Родион поднял глаза и натужно улыбнулся. – Давно всё растащили. Пропускаешь?– он снова указал Виктору на рюмку, стоящую на столе.

– Да что-то размотало, – Виктор потянулсяза куском колбасы, закинул его в рот, а следом протолкнул туда перо зелёноголука. Медленно пережёвывая, он уставился на Родиона в упор.

Родион отвёл взгляд в окно.

– А потом в один из дней проснулся и всё.Какое-то прозрение пришло. Не, без религии, конечно, – он встал, подошёл ктумбе и достал оттуда надорванную пачку сигарет «Прима». – Просто больше нехочу.

– Так легко бросил? А это сейчас что? –Виктор указал на полупустую бутылку.

– Так это ж не бухать, а выпить, – Родион улыбнулся,прикурил сигарету и сел обратно в кресло. – За встречу не выпить – грех.

– Без религии, говоришь? – Викторприщурился и, потягиваясь, улыбнулся.

– Подловил, – Родион улыбнулся в ответ ивыпустил клуб дыма. – Так чё мы, пьём, нет?

– Да не, – Виктор непроизвольно вдохнулдым, и голова снова поплыла. – Я домой, наверное. Унесло меня… с непривычки. –Парень встал и, пошатываясь, направился к выходу.

– Так быстро? Ну даешь. Я провожу, – Родионпоспешил следом.

Из магнитофона донеслась песня «Тучи»группы «Иванушки International». Виктор неуклюже подошёл к магнитофону ивыдернул вилку. Кнопка отскочила, и музыка остановилась.

– Не люблю эту песню, – пробормотал онсебе под нос, заплетающимся языком, и, спотыкаясь, вышел в коридор.

Свежий, прохладный воздух ударил в нос припервом же шаге за порог, вытеснив из лёгких спёртый запах дыма и алкоголя.Виктор снова обратил внимание на пустую будку.

– Где пёс то твой? – он спустился скрыльца опираясь о стену дома, чтобы не упасть.

– Да помер. Давненько уже. Эпидемия туткакая-то с животными была. По всему селу собаки повымирали, – Родион вышел накрыльцо, стоптав задники у своих ботинок.

– А что не уберёшь? – Виктор обернулся.

– Не знаю… Не решаюсь, – тихо произнёсРодион, но тут же резво и бойко, будто бы ни капли не пьян, обратился к Виктору. – Сам-то дойдёшь или проводить? – ухмылка появилась на его лице.

– Да дойду, куда я денусь? Не первый разуже, – Виктор поднял руку, соединил пальцы в кольцо и, борясь с желаниемзакрыть глаза, улыбнулся.

– Океееей, – протянул Родион, посмеявшисьв ответ.

Виктор, шатаясь, вышел за калитку искрылся за углом дома.

6 глава

Яркий луч солнца ударил в лицо, словномолотком по наковальне черепа. Виктор застонал и, зажмурившись, уткнулся вподушку, но боль понеслась за ним раскалёнными клещами, сжимая виски. Сквозьприоткрытое окно вползал слабый ветерок, пахнущий пылью и скошенной травой, нотеперь этот запах кружил голову и подкатывал к горлу тошнотой. Над ухом мерзко,назойливо пищал комар. Виктор, приподнялся и, не открывая глаз, махнул рукой в его сторону. Непопав по комару, он шлёпнул себя по лицу, отчего в мозгу вспыхнула короткая, ослепительнаявспышка боли. Она усугубила и без того уже имеющуюся боль – тяжёлую, острую, смаятниковыми перерывами. Пазухи носа пересохли и забились, а во рту держалсясолёно-горький вкус. Виктор причмокнул, безуспешно пытаясь выдавить слюну, ноязык будто клеем прилип к нёбу.

Медленно поднявшись, Виктор бледным привидениемпотащился на кухню. Зачерпнув воды из ведра у окна, он жадно прильнул калюминиевому ковшу. Вода стекала из уголков рта, по подбородку и капала на пол.Парень, не отрываясь, вливал в себя воду до тех пор, пока не начал ощущать, чтозадыхается. Он отставил ковш в сторону и глубоко вдохнул. Во рту отчётливопроявился вкус плесени, от которого тут же подкатило к горлу. Виктор рванул кумывальнику, и содержимое его желудка мощным потоком вырвалось наружу.

– Маааа… – голос сорвался хрипом. Кислыйзапах расплывался по кухне, пока Виктор выплёвывал остатки вчерашней закуски. Закончив,он вытер лицо полотенцем и присел на стул, оперевшись о стол локтем. На глазахвисела пелена, будто скатерть на телевизоре. В ушах стоял глухой давящий звук. Викторглубоко вдохнул и крикнул громче:

– Маааамааааа…

В ответ снова ничего не последовало.

Сквозь грязное, закопчённое окно пареньувидел, как за редким, покосившимся забором, подпёртым колышками, мелькаетГалина Сергеевна. Он вернулся в зал, надел растянутые в коленках треники ибелую майку в жёлтых пятнах и вышел во двор, противно скрипя подошвами резиновыхтапок.

Яркий свет ударил в лицо, усугубив и безтого сильную головную боль, как только Виктор сделал первый шаг за порогподъезда.

– Здравствуй, дорогой! – у входа в подъездсидели баба Маша и баба Таня. Сквозь восковые морщины были отчетливо видныулыбки на их лицах, теплые и доброжелательные.

– Доброе утро, – растерянно пробормоталВиктор.

Не услышали меня вчера? Или что? Да нет,что-то не так. Это ж бабки, в детстве если пройти мимо них и не поздороваться,могло неплохо так прилететь. А сами то… К чёрту их. И без того проблем хватает.Как же болит голова.

Щурясь и прикрывая ладошкой глаза отсвета, который вонзался в мозг раскаленными иглами, Виктор зашагал к заборуогорода. Он спотыкался о невидимые кочки, и каждый раз его взгляд непроизвольнодёргался назад, к лавке, где сидели и мило ворковали старушки.

– Мам, – жалобно простонал Виктор.

Галина Сергеевна, сидя коленками на голойземле, ковырялась в грядках, убирая колючие сорняки.

– Чего? – она подняла голову и на секундуприщурилась, всматриваясь в его помятое лицо и поправляя белый кусок тряпки,повязанный косынкой.

– Есть копейки? – стиснув зубы произнёсВиктор.

– Голова болит? Таблетку выпей! – ГалинаСергеевна опустила голову и продолжила прополку.

– Хочу минералки купить, – мучительновыдавил Виктор.

– Если она есть ещё в магазине, – женщинавырвала сорняк из земли и бросила на тропинку, а после встала. Вытирая руки оподол, она направилась вдоль грядок собирать вырванные сорняки в кучу. – Нупойди, спроси у Ольги, пусть запишет в долг. Скажи до пенсии.

Виктор помялся на месте, а после нехотя обернулсяи шагнул вперёд. Дорога до ларька, в любой другой день – дело пары минут,сейчас растянулась в бесконечный марафон. Пыльная грунтовка уходила из-под ног,то и дело норовя опрокинуть его в рыхлую, поросшую травой обочину. Каждый шаготдавался молотом в висках, а от вздыбленных колеями колдобин рябило в глазах.Казалось, само пространство исказилось, сделалось вязким и сопротивляющимся. Парень,низко опустив голову, медленно волочился вперёд, преодолевая не расстояние, асобственное тело, превратившееся в одно сплошное препятствие.

Продуктовый ларёк находился в том месте,что местные считали центром села, хотя расстояния до окраин никто никогда не измерял.Маленький вагончик, стоявший на металлических дисках от машины, был обшит листамижелеза, окрашенными в синий цвет, поверх которого проступали рыжие пятнаржавчины. На единственном окне была приварена решётка. Над дверью виселадеревянная жёлтая доска. На ней через трафарет когда-то красными, а теперь ужевыгоревшими на солнце до ржаво-коричневого, буквами было выведено: «Магазин «Вера».Сама дверь в ларёк была открыта, в проёме висела дырявая, серая от пыли тюль отнасекомых. Никакой практической пользы она не несла, а скорее была напоминаниемо том, что здесь когда-то пытались создать комфорт. Рядом стояла женщинасредних лет, опоясанная фартуком. Она сжимала в пальцах зажжённую сигарету.

– О, городской! Какими судьбами? – женщинашироко улыбнулась. Желтые от никотина зубы на солнце казались ещё темнее.

– Здрасьте, теть Оль, – Виктор с трудомулыбнулся в ответ. Жажда продолжала его выжимать, выдавливая наружу пот,проявившийся мокрыми пятнами на спине. – Есть минералка?

– Привет. Поищем. Щас докурю только, – онауказала на сигарету взглядом и глубоко затянулась. – Деньги готовь.

– На маму запишите? – Виктор посмотрел нанеё одним глазом, прищурив второй, пряча его от солнечного света и сигаретногодыма. Запах табака напомнил Виктору минувший вечер, и его снова затошнило.

Ольга затянулась и выпустила наружу густоеоблако дыма.

– Хреновотебе, смотрю?! Ладно, пошли, – она затушила сигарету о косяк двери, бросилабычок в ржавое ведро, стоявшее рядом, и вошла внутрь ларька.

Виктор проследовал за ней.

Внутри пахло затхлой крупой и стиральнымпорошком. На деревянных полках вдоль стены стояли шоколадные конфеты вкоробках, покрытые пылью; маленькие коробочки с гранулированным чаем; несколькопачек какого-то печенья; пара бутылок столового уксуса и растительного масла; ирасфасованные по пакетам крупы, мука, сахар, соль. За прилавком, у дальнейстены, стоял холодильник, с грязной, прозрачной, треснувшей дверью. Трещинабыла жирно заклеена скотчем, края которого были отклеены, облеплены пылью иболтались серой бахромой.

Тетя Оля зашла за прилавок и досталабутылку минералки из холодильника.

– Держи, – она поставила на стол полуторалитровую,пластиковую бутылку и указала на полку с продуктами. – Печенье вон то посчитаюв нагрузку… а то не берут, – добавила она, выдержав небольшую паузу. Послепогоняла в разные стороны костяшки по спицам деревянных счёт и, достав из-под прилавкатолстую засаленную тетрадь, желтыми от никотина пальцами пролистала несколькостраниц. – С дружком своим бухал? – она вела пальцем по страницам выискиваяфамилию.

– А? – отстранённо переспросил Виктор. Егомысли всё ещё плавали в голове туманным облаком, никак не способные собраться вединое целое.

– С Родионом, говорю, пил? – уточнила она,не отрываясь от тетради.

– А. Да. Посидели немного. За встречу, –Виктор открыл бутылку и сделал глоток. Свежая прохлада разлилась по всему телу.Головная боль стала не такой интенсивной. А с рук и ног будто сняли железныеоковы.

– Ты с ним поосторожней, – медленно изадумчиво произнесла тётя Оля, продолжая вести пальцем по исписанному листутетради.

– В смысле?! – растерянно выдал Виктор,закручивая крышку на бутылку.

– Он тут звезда местная. Голову ему,видимо, на войне совсем отбили. Приехал – буянил по селу. Думали, помрёт отпьянки. А потом как-то… подозрительно быстро в себя пришёл. Точно знаю: некодировался. Тем более пить продолжает. Но порядочным стал, – женщина поднялаголову и посмотрела на помятое лицо Виктора. – Помогать всем начал. Саныча наноги поставил. Потом до администрации дошёл. Раньше на лавке спал обоссанный, атеперь с главой за руку здоровается. Не бывает так. И знаешь, что… – тётя Оляна секунду задумалась, а после продолжила, понизив голос. – Веет от него чем-тохолодным. Собаки чуяли. Кидались на него. Он их всех и потравил… Вот! – онарезко тыкнула пальцем в журнал, – Смотри, Чернова Г., пишу плюс двадцать семьрублей.

–Так эпидемия же, – Виктор оперся на прилавок и наклонился, чтобы разобратькорявый почерк продавщицы.

– Это он тебе сказал? Ага, верь больше, – тётяОля убрала палец с тетради и резко захлопнула её.

На улице раздался звук мотораподъезжающего автомобиля. Сердце Виктора заколотилось, готовое разорватьгрудную клетку, прежде чем он сам расслышал этот звук. Он непроизвольноприжался к стене.

Что? Нет. Не могли так быстро найти. Чтоделать теперь? Может не они?

– Студенты что ли приехали? – Тётя Олявыглянула в окно, отодвинув занавеску.

7 глава