Дом, которого нет

Ситуация со старушками не отпускала Виктора до самого дома Родиона. Он шёл скованно и надрывисто, будто забыл походку. Ноги не слушались его и подёргивались в такт несуществующей мелодии – сбивчивой, чужой, будто кто-то другой задавал ритм. Увидев забор двенадцатого дома, Виктор остановился. За окном хаотично мелькала тень, как мотылёк над лампой, но Виктор смотрел не в окно, а внутрь себя.

Ещё есть шанс развернуться и уйти… Нет. Пообещал же. Вот уйду, ну и что? Прятаться потом от него, избегать встреч? Не получится так. Да ладно, ему, наверное, так же неловко. Наверное… Всё проходит, и это пройдёт. Потерплю.

И снова взгляд сам поймал фокус. Маячащая в окне тень приблизилась и, в мутном, треснувшем стекле Виктор разглядел искажённое лицо Родиона. Тот махнул рукой, приглашая войти.

Виктор поднял правую ногу, намереваясь сделать шаг, но вернул её обратно. Оглянувшись по сторонам, он стиснул зубы. Улица была пустой. Стряхнув руки вниз, парень выпрямил плечи и шагнул к забору.

Потянув на себя скрипучую калитку, Виктор тут же остановился, разглядев в приоткрытой щели цепь, торчащую из будки. Не осмелившись войти, он крикнул: «Родион!»

– Заходи! – раздалось из открытой форточки дома.

Приподнявшись на носочках, Виктор заглянул за калитку. Цепь, тянулась из будки и заканчивалась в небольшом хаотичном ржавом комке, на конце которого был оборванный грязный ошейник. Сама же будка, судя по всему, была пуста.

Виктор открыл калитку полностью и сделал шаг на территорию Родиона. Его живот издал бурлящий звон. Виктор вспомнил, что после утренней картошки и рыбы ничего больше и не ел. Ноги еле передвигались, казались уставшими, будто бы пробежали многокилометровый марафон. Маленькими шагами он дошёл до входной двери и оглянулся. Двор был чист, ухожен: ни травы, ни окурка, ни какой-нибудь втоптанной в землю упаковки шоколадного батончика или этикетки от бутылки. Всё было по-деревенски красиво, лопаты и грабли выстроены вдоль сарая по высоте, дрова уложены полено к полену. Из всего этого выбивалась только неухоженная будка и ржавая цепь.

– Ну чё там? – дверь неожиданно распахнулась внутрь, и на пороге возник Родион. – Заходи, не ссы. Нет тут собаки, – он выглянул на улицу, посмотрел по сторонам, а после вернулся обратно и пропал в глубине дома.

Виктор шагнул в распахнутый проём. Оббитая изнутри рваными одеялами дверь была похожа на чудовище Франкенштейна, если бы его создавал портной. Прижавшись плечом к этому существу, Виктор плотно закрыл дверь.

Скинув с ног пыльные тапки, он прошёл внутрь.

5 глава

На деревянной тумбе стоял японский магнитофон, купленный в комиссионке. Под клавишу проигрывания была воткнута столовая вилка, чтобы сломанный механизм не отщёлкивался назад и не выключал музыку. Из магнитофона играла песня группы «Сектор Газа» «Пора домой». Родион достал из тарахтевшего на весь дом холодильника «Бирюса» запотевшую, мутную бутылку самогона, подошёл к столу и присел в кресло, глубоко провалившись в его продавленную сидушку. Он пододвинул к себе две рюмки, стоявшие посреди стола, и наполнил их самогоном до краёв.

Виктор сидел в таком же кресле напротив, пристально наблюдая за действиями старого друга. При виде полных рюмок он нервно потёр шею ладонью.

– Не многовато?!

– Нормаааально! – протянул Родион и пододвинул одну рюмку к Виктору, а другую к себе. – Ну, с возвращением! – Он взял свою, запрокинул голову и быстрым движением влил едкую жидкость в себя, даже не поморщившись. Вытерев стекающую по подбородку каплю рукавом, он опустил глаза на Виктора. – А ты чего? Не тормози давай, – добавил Родион и громко ударил дном рюмки о стол.

Виктор молча взял стопку, выдохнул, задержал дыхание и выпил лишь половину. Поперхнувшись, он расплескал по столу немного самогона и тут же стал вытирать его ладонью. Холодок пробежал по внутренностям, а после жар в животе. Обжигающая горечь растеклась по всей полости рта. Виктор скривился.

– На, на, закуси, – Родион засмеялся и протянул ему тарелку с нарезкой докторской колбасы.

Виктор торопливо схватил кусок с тарелки, вдохнул запах, а после швырнул колбасу в рот. Тело вздрогнуло, а вкус плавно и эффективно перебил обжигающую горечь во рту, оставив после себя едва уловимый привкус плесени. Но Виктор проигнорировал его, кривя лицо от жжения в горле. Откинувшись на кресле, парень почувствовал лёгкое расслабление. Он огляделся по сторонам. Всё было до боли знакомым – тот же сервант, та же печь, стол, кресла, всё абсолютно то же самое, но при этом всё без исключения постарело и потускнело. Однако тёплый свет закопчённой лампочки, висевшей под потолком, создавал какой-то уют. Виктору было одновременно и грустно, и приятно это видеть.

– Ну чё, давай, рассказывай. Как оно? – Родион, наполнив свою рюмку, поднёс горлышко бутылки к рюмке Виктора. Увидев, что та пуста лишь наполовину, разочарованно посмотрел на друга и поставил бутылку на стол.

– Да нечего рассказывать. Хорошо всё, – Виктор заёрзал на кресле.

– От всего хорошего сюда не возвращаются, – Родион вынул свой охотничий нож и оторвал перо зелёного лука от луковицы, придавив стебель пальцем к лезвию.

– Да, – отмахнулся Виктор и взял рюмку в руки. – Не вникай, – он протянул её, чтобы чокнуться.

Вторая порция самогона показалась Виктору уже не такой жгучей. Родион снова даже не попытался поморщиться. Он лишь взял оторванное перо зелёного лука, окунул его в коробок с солью и, засунув в рот, начал жевать.

– У вас тут как дела? Что нового? – Виктор слегка приподнялся из ямы продавленного кресла, но снова скатился в неё.

– Нового? Тебе с какого момента рассказывать? Как ты уехал или как я вернулся? – Родион усмехнулся.

Виктор сомкнул ладони, потирая пальцы.

– Да ладно тебе, – Родион подался вперёд и слегка стукнул Виктора кулаком по коленке. – Шучу я. Что тут нового в селе может быть? Одни уезжают, другие умирают. Последняя у нас баб Аня уехала. Помнишь её? Недалеко от клуба у неё дом стоит.

– Да, да. Постоянно орала на нас, что мы шумим по ночам после дискотеки, – Виктор оживился, услышав знакомую тему.

– Ну вот да. Она уехала… Что ещё? Иваныч умер. Гусей гонял тут на старости лет, – Родион тяжело вздохнул. – Бывало, выйдет в магазин, а потом мы его всем селом ищем. Забывал, кто он, где он. Уходил по трассе в сторону райцентра… Нашли в канаве, в саже весь измазан. И велосипед его рядом. Не знаю, сердце наверное… Отмучался в общем мужик.

Вилка из магнитофона выскочила и упала на пол, издав визжащий звук, ударивший по ушам. Музыка остановилась. Родион резко встал, перевернул кассету и включил музыку обратно.

– Жалко, конечно, – всё, что мог выдавить из себя Виктор. В таких ситуациях надо что-то говорить, и он не придумал ничего другого. – Видел его дом, когда приехал. Грустно смотреть.

– Есть такое… Ладно, хватит! О живых надо думать. Село-то наше живёт, – Родион снова потянулся к бутылке. – Я старикам помогаю, как могу, – его глаза загорелись гордостью и чувством важности. – Матери твоей часто помогаю: дрова там, водичка. Часто о тебе говорит, что молодец, что приедешь скоро и всё такое.

Виктор почувствовал, как горло начинает сжимать, он сглотнул слюну и тут же ощутил накатившиеся слёзы. По краю его глаза побежала блестящая вереница мерцающих огней, отраженных от жёлтой лампочки.

– А я не верил, – рассмеялся Родион и присел обратно в кресло. – Чё тебе тут делать-то? В глуши такой. А ты возьми и приедь, – он заметил блеск глаз Виктора, однако никакой реакции на это не выдал.

– Выпь… ем, – запнулся Виктор и поднял очередную рюмку.

– Да ладно тебе. Я хер знает, что у тебя там случилось, – Родион придвинулся к столу, будто собираясь сообщить тайну. – Главное, вернулся. Я тебе тут всё покажу, научу. Вдвоём как-то веселее. Щас тема появилась: рыбу, что мы раньше на жарёху ловили, можно Киму сдавать. Кореец тут живёт. Деньги хорошие.

– В смысле? Вот так просто? – брови Виктора приподнялись.

– Да, прикинь, – Родион отодвинулся назад.

– Это законно вообще? – Виктор прижался к креслу, вспомнив о причине отъезда из города.

– Да не ссы! – махнул на него рукой Родион. – Раз в пару недель приезжают два тюфяка на бобике, пройдутся вдоль речки и всё. С вечера до утра безопасно ловить. Ты тут другого заработка не найдёшь, – Родион залил в себя ещё одну рюмку и снова не поморщился.

Песня в магнитофоне стала звучать неестественно. Слова и музыка то растягивались, то сжимались. В комнате раздался рваный щелчок, а за ним последовал уже знакомый лязг вилки по полу. Музыка остановилась и в доме повисла гудящая тишина.

– Бл… Опять кассету зажевало, – расстроено произнёс Родион и, поднявшись, подошёл к магнитофону. Поковырявшись там какое-то время, он вытащил кассету с вытянутой и порванной лентой, убрал в сторону и вставил другую.

Виктор всё это время смотрел ему в спину, задумавшись про «хорошие деньги».

– Ты чего это? – обернулся Родион и указал на полную рюмку в руках Виктора.

– А, – встрепенулся Виктор. Он выпил содержимое рюмки до дна, закусил колбасой и сморщившись, заинтересованно спросил. – Слушай, а хорошие деньги – это сколько?

Родион потянул улыбку левым уголком губ.

– Кому как. Ну, мне хватает, – он подошёл к креслу и рухнул в него.

– Каких-то конкретных цифр нет? – Виктор активно жестикулировал, словно подгоняя ответ.

– Давай посчитаем… – Родион задумчиво уставился в потолок. – Если в день… ага… и с нормальными заходами… угу. Нуууу, думаю, к концу лета будешь на новом «Марке» двигаться, – Родион опустил глаза и посмотрел на Виктора.

Виктор потирал пальцами подбородок и ерзал глазами в разные стороны. После он сам себе кивнул головой и, посмотрев на Родиона, спросил:

– А ты почему ещё пешком ходишь?

– Так первый год только, раньше не было такого, – Родион раздраженно закинул ногу на ногу. – И, если бы я корейцу идею не подкинул, не было бы до сих пор.

– Ладно. Как это проходит? Что делать? Что вообще нужно? – Виктор придвинулся ещё ближе, так что остался сидеть на самом краю кресла.

– Желание заработать денег и отсутствие страха замараться, – Родион нахмурил брови, но на лице у него расплылась широкая улыбка.

Виктор снова приложил руку к подбородку и медленно произнес:

– Хорошо, я в деле.

– В деле он… – рассмеялся Родион. – Проще будь. Мы не банк грабим. Завтра уже. Вечером подходи до меня. Оденься потеплее, во что не жалко. Есть сапоги резиновые?

– Да навряд ли, у матери то откуда? – Виктор вновь откинулся и утонул в продавленном кресле.

– Я посмотрю, что у меня есть, – Родион взял в руки бутылку. – Ещё по одной?

– Давай, может, паузу сделаем? – Голова Виктора потяжелела. Он облокотил её на спинку кресла, но легче не стало. Комната начала плавно двигаться по часовой стрелке, обрываясь на четверти оборота и возвращаясь к исходной точке. Тошнота подбиралась всё ближе и ближе. Виктор прищурил один глаз и поглядел на китайские часы, что висели на стене. Стрелки на них двигались с непосильным трудом. Казалось, что они сейчас сдадутся и просто упадут все вместе на цифру шесть. Парень приподнялся и, борясь с желанием опустить тяжелые веки, уперся руками в колени. Он посмотрел на Родиона и, указав пальцем на свой подбородок, спросил:

– Откуда?

– Шрам то… – Родион вновь наполнил стопки, взял свою и уже привычно залил её в себя, но в этот раз зажмурил глаза, – это… шальная пуля. Война, чёрт её дери. – Он, заметив, что немного самогона пролилось мимо и попало на одежду, начал отряхивать рубашку. – Это меньшее, что от неё досталось. Ты молодец, что откосил.

Виктор, сидя на кресле, пытался не выдать своего опьянения, из-за чего никак не мог сосредоточиться на словах Родиона.

– Меня там потрепало знатно… А когда вернулся бухал жёстко. По-чёрному прям, – Родион насупился. – Это вот вокруг всё, – он начал показывать указательным пальцем на мебель в помещении. – Я это всё назад выкупил. У местных. А до этого им же за бутылку и продал.

Вены на шее Родиона вздулись, и в плохом освещении казалось, будто налились чёрной кровью.

– Нет, я не стыжусь… Признаю, было. И что теперь?! Я же тоже человек, – он пожал плечами. – Всё пропил, что было. Чуть до греха не дошло. Мысли были старушку какую-нибудь по голове долбануть, а пенсию её себе в карман. Я весь металл в округе собрал и Санычу спихнул за бутылку, – парень сглотнул слюну. – Да я даже бункер наш откопал… – Родион неожиданно замолчал.

Виктор оживился. Услышав про бункер, он напряг веки, но поднять смог только одно.

– Так он же откопан был.

– Закопан. Не знаю кто… В общем нет там ничего, – Родион поднял глаза и натужно улыбнулся. – Давно всё растащили. Пропускаешь? – он снова указал Виктору на рюмку, стоящую на столе.

– Да что-то размотало, – Виктор потянулся за куском колбасы, закинул его в рот, а следом протолкнул туда перо зелёного лука. Медленно пережёвывая, он уставился на Родиона в упор.

Родион отвёл взгляд в окно.

– А потом в один из дней проснулся и всё. Какое-то прозрение пришло. Не, без религии, конечно, – он встал, подошёл к тумбе и достал оттуда надорванную пачку сигарет «Прима». – Просто больше не хочу.

– Так легко бросил? А это сейчас что? – Виктор указал на полупустую бутылку.

– Так это ж не бухать, а выпить, – Родион улыбнулся, прикурил сигарету и сел обратно в кресло. – За встречу не выпить – грех.

– Без религии, говоришь? – Виктор прищурился и, потягиваясь, улыбнулся.

– Подловил, – Родион улыбнулся в ответ и выпустил клуб дыма. – Так чё мы, пьём, нет?

– Да не, – Виктор непроизвольно вдохнул дым, и голова снова поплыла. – Я домой, наверное. Унесло меня… с непривычки. – Парень встал и, пошатываясь, направился к выходу.

– Так быстро? Ну даешь. Я провожу, – Родион поспешил следом.

Из магнитофона донеслась песня «Тучи» группы «Иванушки International». Виктор неуклюже подошёл к магнитофону и выдернул вилку. Кнопка отскочила, и музыка остановилась.

– Не люблю эту песню, – пробормотал он себе под нос, заплетающимся языком, и, спотыкаясь, вышел в коридор.

Свежий, прохладный воздух ударил в нос при первом же шаге за порог, вытеснив из лёгких спёртый запах дыма и алкоголя. Виктор снова обратил внимание на пустую будку.

– Где пёс то твой? – он спустился с крыльца опираясь о стену дома, чтобы не упасть.

– Да помер. Давненько уже. Эпидемия тут какая-то с животными была. По всему селу собаки повымирали, – Родион вышел на крыльцо, стоптав задники у своих ботинок.

– А что не уберёшь? – Виктор обернулся.

– Не знаю… Не решаюсь, – тихо произнёс Родион, но тут же резво и бойко, будто бы ни капли не пьян, обратился к Виктору. – Сам-то дойдёшь или проводить? – ухмылка появилась на его лице.

– Да дойду, куда я денусь? Не первый раз уже, – Виктор поднял руку, соединил пальцы в кольцо и, борясь с желанием закрыть глаза, улыбнулся.

– Океееей, – протянул Родион, посмеявшись в ответ.

Виктор, шатаясь, вышел за калитку и скрылся за углом дома.

6 глава

Яркий луч солнца ударил в лицо, словно молотком по наковальне черепа. Виктор застонал и, зажмурившись, уткнулся в подушку, но боль понеслась за ним раскалёнными клещами, сжимая виски. Сквозь приоткрытое окно вползал слабый ветерок, пахнущий пылью и скошенной травой, но теперь этот запах кружил голову и подкатывал к горлу тошнотой. Над ухом мерзко, назойливо пищал комар. Виктор, приподнялся и, не открывая глаз, махнул рукой в его сторону. Не попав по комару, он шлёпнул себя по лицу, отчего в мозгу вспыхнула короткая, ослепительная вспышка боли. Она усугубила и без того уже имеющуюся боль – тяжёлую, острую, с маятниковыми перерывами. Пазухи носа пересохли и забились, а во рту держался солёно-горький вкус. Виктор причмокнул, безуспешно пытаясь выдавить слюну, но язык будто клеем прилип к нёбу.

Медленно поднявшись, Виктор бледным привидением потащился на кухню. Зачерпнув воды из ведра у окна, он жадно прильнул к алюминиевому ковшу. Вода стекала из уголков рта, по подбородку и капала на пол. Парень, не отрываясь, вливал в себя воду до тех пор, пока не начал ощущать, что задыхается. Он отставил ковш в сторону и глубоко вдохнул. Во рту отчётливо проявился вкус плесени, от которого тут же подкатило к горлу. Виктор рванул к умывальнику, и содержимое его желудка мощным потоком вырвалось наружу.

– Маааа… – голос сорвался хрипом. Кислый запах расплывался по кухне, пока Виктор выплёвывал остатки вчерашней закуски. Закончив, он вытер лицо полотенцем и присел на стул, оперевшись о стол локтем. На глазах висела пелена, будто скатерть на телевизоре. В ушах стоял глухой давящий звук. Виктор глубоко вдохнул и крикнул громче:

– Маааамааааа…

В ответ снова ничего не последовало.

Сквозь грязное, закопчённое окно парень увидел, как за редким, покосившимся забором, подпёртым колышками, мелькает Галина Сергеевна. Он вернулся в зал, надел растянутые в коленках треники и белую майку в жёлтых пятнах и вышел во двор, противно скрипя подошвами резиновых тапок.

Яркий свет ударил в лицо, усугубив и без того сильную головную боль, как только Виктор сделал первый шаг за порог подъезда.

– Здравствуй, дорогой! – у входа в подъезд сидели баба Маша и баба Таня. Сквозь восковые морщины были отчетливо видны улыбки на их лицах, теплые и доброжелательные.

– Доброе утро, – растерянно пробормотал Виктор.

Не услышали меня вчера? Или что? Да нет, что-то не так. Это ж бабки, в детстве если пройти мимо них и не поздороваться, могло неплохо так прилететь. А сами то… К чёрту их. И без того проблем хватает. Как же болит голова.

Щурясь и прикрывая ладошкой глаза от света, который вонзался в мозг раскаленными иглами, Виктор зашагал к забору огорода. Он спотыкался о невидимые кочки, и каждый раз его взгляд непроизвольно дёргался назад, к лавке, где сидели и мило ворковали старушки.

– Мам, – жалобно простонал Виктор.

Галина Сергеевна, сидя коленками на голой земле, ковырялась в грядках, убирая колючие сорняки.

– Чего? – она подняла голову и на секунду прищурилась, всматриваясь в его помятое лицо и поправляя белый кусок тряпки, повязанный косынкой.

– Есть копейки? – стиснув зубы произнёс Виктор.

– Голова болит? Таблетку выпей! – Галина Сергеевна опустила голову и продолжила прополку.

– Хочу минералки купить, – мучительно выдавил Виктор.

– Если она есть ещё в магазине, – женщина вырвала сорняк из земли и бросила на тропинку, а после встала. Вытирая руки о подол, она направилась вдоль грядок собирать вырванные сорняки в кучу. – Ну пойди, спроси у Ольги, пусть запишет в долг. Скажи до пенсии.

Виктор помялся на месте, а после нехотя обернулся и шагнул вперёд. Дорога до ларька, в любой другой день – дело пары минут, сейчас растянулась в бесконечный марафон. Пыльная грунтовка уходила из-под ног, то и дело норовя опрокинуть его в рыхлую, поросшую травой обочину. Каждый шаг отдавался молотом в висках, а от вздыбленных колеями колдобин рябило в глазах. Казалось, само пространство исказилось, сделалось вязким и сопротивляющимся. Парень, низко опустив голову, медленно волочился вперёд, преодолевая не расстояние, а собственное тело, превратившееся в одно сплошное препятствие.

Продуктовый ларёк находился в том месте, что местные считали центром села, хотя расстояния до окраин никто никогда не измерял. Маленький вагончик, стоявший на металлических дисках от машины, был обшит листами железа, окрашенными в синий цвет, поверх которого проступали рыжие пятна ржавчины. На единственном окне была приварена решётка. Над дверью висела деревянная жёлтая доска. На ней через трафарет когда-то красными, а теперь уже выгоревшими на солнце до ржаво-коричневого, буквами было выведено: «Магазин «Вера». Сама дверь в ларёк была открыта, в проёме висела дырявая, серая от пыли тюль от насекомых. Никакой практической пользы она не несла, а скорее была напоминанием о том, что здесь когда-то пытались создать комфорт. Рядом стояла женщина средних лет, опоясанная фартуком. Она сжимала в пальцах зажжённую сигарету.

– О, городской! Какими судьбами? – женщина широко улыбнулась. Желтые от никотина зубы на солнце казались ещё темнее.

– Здрасьте, теть Оль, – Виктор с трудом улыбнулся в ответ. Жажда продолжала его выжимать, выдавливая наружу пот, проявившийся мокрыми пятнами на спине. – Есть минералка?

– Привет. Поищем. Щас докурю только, – она указала на сигарету взглядом и глубоко затянулась. – Деньги готовь.

– На маму запишите? – Виктор посмотрел на неё одним глазом, прищурив второй, пряча его от солнечного света и сигаретного дыма. Запах табака напомнил Виктору минувший вечер, и его снова затошнило.

Ольга затянулась и выпустила наружу густое облако дыма.

– Хреново тебе, смотрю?! Ладно, пошли, – она затушила сигарету о косяк двери, бросила бычок в ржавое ведро, стоявшее рядом, и вошла внутрь ларька.

Виктор проследовал за ней.

Внутри пахло затхлой крупой и стиральным порошком. На деревянных полках вдоль стены стояли шоколадные конфеты в коробках, покрытые пылью; маленькие коробочки с гранулированным чаем; несколько пачек какого-то печенья; пара бутылок столового уксуса и растительного масла; и расфасованные по пакетам крупы, мука, сахар, соль. За прилавком, у дальней стены, стоял холодильник, с грязной, прозрачной, треснувшей дверью. Трещина была жирно заклеена скотчем, края которого были отклеены, облеплены пылью и болтались серой бахромой.

Тетя Оля зашла за прилавок и достала бутылку минералки из холодильника.

– Держи, – она поставила на стол полуторалитровую, пластиковую бутылку и указала на полку с продуктами. – Печенье вон то посчитаю в нагрузку… а то не берут, – добавила она, выдержав небольшую паузу. После погоняла в разные стороны костяшки по спицам деревянных счёт и, достав из-под прилавка толстую засаленную тетрадь, желтыми от никотина пальцами пролистала несколько страниц. – С дружком своим бухал? – она вела пальцем по страницам выискивая фамилию.

– А? – отстранённо переспросил Виктор. Его мысли всё ещё плавали в голове туманным облаком, никак не способные собраться в единое целое.

– С Родионом, говорю, пил? – уточнила она, не отрываясь от тетради.

– А. Да. Посидели немного. За встречу, – Виктор открыл бутылку и сделал глоток. Свежая прохлада разлилась по всему телу. Головная боль стала не такой интенсивной. А с рук и ног будто сняли железные оковы.

– Ты с ним поосторожней, – медленно и задумчиво произнесла тётя Оля, продолжая вести пальцем по исписанному листу тетради.

– В смысле?! – растерянно выдал Виктор, закручивая крышку на бутылку.

– Он тут звезда местная. Голову ему, видимо, на войне совсем отбили. Приехал – буянил по селу. Думали, помрёт от пьянки. А потом как-то… подозрительно быстро в себя пришёл. Точно знаю: не кодировался. Тем более пить продолжает. Но порядочным стал, – женщина подняла голову и посмотрела на помятое лицо Виктора. – Помогать всем начал. Саныча на ноги поставил. Потом до администрации дошёл. Раньше на лавке спал обоссанный, а теперь с главой за руку здоровается. Не бывает так. И знаешь, что… – тётя Оля на секунду задумалась, а после продолжила, понизив голос. – Веет от него чем-то холодным. Собаки чуяли. Кидались на него. Он их всех и потравил… Вот! – она резко тыкнула пальцем в журнал, – Смотри, Чернова Г., пишу плюс двадцать семь рублей.

– Так эпидемия же, – Виктор оперся на прилавок и наклонился, чтобы разобрать корявый почерк продавщицы.

– Это он тебе сказал? Ага, верь больше, – тётя Оля убрала палец с тетради и резко захлопнула её.

На улице раздался звук мотора подъезжающего автомобиля. Сердце Виктора заколотилось, готовое разорвать грудную клетку, прежде чем он сам расслышал этот звук. Он непроизвольно прижался к стене.

Что? Нет. Не могли так быстро найти. Что делать теперь? Может не они?

– Студенты что ли приехали? – Тётя Оля выглянула в окно, отодвинув занавеску.

7 глава

У обочины, подняв пыль столбом, остановился тёмно-бордовый Nissan Caravan. Из автомобиля вышли два парня. Они потянулись чтобы размять мышцы и проследовали в ларёк. Войдя в помещение, один из них случайно задел плечом Виктора, но не извинился, а просто прошёл дальше и встал перед прилавком.

«Слепой, что ли?» – ядовито подумал Виктор, но вслух не выдал ни звука. Он сразу узнал в них городских: ни местные, ни райцентровские так не одеваются. Брендовые вещи, спортивные рюкзаки на плечах, модные очки. От их вида в подложечке Виктора зашевелилось что-то знакомое и противное – тоска по той жизни, смешанная с брезгливостью к самому себе. Он сурово посмотрел в спины парней, сделал ещё один глоток из бутылки и вышел на улицу.

Дневной свет уже не так слепил глаза. Головная боль отдавалась слабыми толчками где-то в глубине черепа. Жар спал. Лишь яркое солнце припекало макушку его тёмных волос. Виктор допил минералку, смял бутылку в комок, закрутил крышку и бросил в ржавое ведро. После поднял голову и украдкой взглянул на гостей.