Дом, которого нет

Дом, которого нет

1 глава

– Николаево! – пытаясь перебить бесконечныйгрохот колёс по рельсам, раздался громкий, хриплый голос проводницы. – Стоимдве минуты!

Виктор уже стоял в прокуренном тамбуревагона, вдыхая спёртый запах дешёвого табака и холодного металла. Ожидаяостановки поезда, он то и дело суетливо перекладывал спортивную сумку из руки вруку. Освободившаяся на время рука была влажной и липкой. Виктор с раздражениемвытер её о заношенную штанину, ощутив грубую ткань протёртых от времени джинсов.Поезд медленно и плавно, словно прилипая, тащился по рельсам, подбираясь к очередной богом забытой станции. Вагон резко качнуло, и в одно мгновение всёостановилось.

В тамбур вошла женщина-проводник летсорока в помятой, уставшей от стирок форме и с заспанным лицом, с отпечаткамирельефа её прикроватного столика на лбу. От неё за версту разило потом идешёвой приправой от лапши быстрого приготовления, которую Виктор с детствапривык называть куксой. Проводница смахнула пот со лба, превратив рельеф в однобесформенное алое пятно, и привычным движением руки дернула рычаг, открывмассивную железную дверь с маленьким окошком. После, таким же лёгким движением,она дернула второй рычаг, и лестница, лязгнув, сползла вниз. Женщина выглянула извагона в густую темноту ночного острова и пробормотала: «Опять не доехали».

Глубоко вдохнув, она обернулась.

– Прыгать придётся. В кусты. И потом порельсам до станции дойдёте, когда поезд уйдет.

К своему глубокому сожалению, Виктор знал,куда приехал. Ему не нужен был инструктаж от проводницы. Он знал это местовплоть до каждой тропинки: маленькое село в глубине острова, где вместо вокзала,вытоптанная среди кустов поляна, над которой одиноко возвышается ржавый фонарь.Тут когда-то, во времена, когда самого Виктора ещё не существовало, стоялаполноценная станция. Теперь же поляна заменяла и вокзал, и автобусную остановку.Это была единственная ниточка, соединяющая эту глушь с «большой землей».

Виктор, держась за поручни, спустился полестнице и прыгнул в колючие, невысокие кусты шиповника. Мелкие, острые шипы разомвпились в голые щиколотки, но яркий, пьянящий аромат цветов куста сгладил боль.

– Дождитесь только когда поезд уедет! –вдогонку напомнила проводница, вывалившись наполовину из вагона. После онавытащила небольшой металлический фонарь причудливой формы и просигналила им всторону головы поезда.

– Не хватало ещё трупов в мою смену, – вполголосапробормотала женщина себе под нос и, подняв лестницу, захлопнула дверь в вагон.

Раздалась череда громких ударов соединенийвагонов, и колёса поезда снова застучали по рельсам, всё сильнее наращиваятемп.

Виктор поднял голову, устремив свой взглядв небосклон. Над ним расплывался бесконечный купол ярких мерцающих звёзд.Голова закружилась, и парень на мгновение потерял равновесие, пошатнувшись всторону. От резкого движения колючий кустарник расцарапал лодыжки, причинивзудящую, жгучую боль. Поезд уже умчался, оставаясь лишь чередой мерцающихфонарей вдалеке. Виктор одним прыжком выскочил с обочины на рельсы. Достав из карманасвой CD-плеер,он надел на голову наушники и, закинув спортивную сумку на плечо, направился всторону одинокого ржавого фонаря.

Гнилые, промасленные деревянные шпалы,удерживающие стальные рельсы, располагались на расстоянии, недостаточном длянормального шага. Виктор никак не попадал в ритм. Он то наступал на шпалу, топроваливался в промежуток между ними, и походка его сбивалась, становясьпохожей на хромоту. Последний раз он тут бегал в далёком детстве со своимдругом. По рельсам, через мост, был единственный незаметный путь к дачным домамза рекой, где Виктор и его друг воровали овощи с огородов. Тогда его шага былодостаточно, чтобы наступать на каждую шпалу.

С головой погрузившись в воспоминания,Виктор и не заметил, как вышел на дорогу. Линия редких фонарей, подобнаяуходящему в темноту поезду, тянулась от станции и исчезала вдали. Несмотря насвою тусклость, их света было достаточно для освещения ближайшей округи.Виктор, шаркая старыми кроссовками по грунтовой дороге, направился в село.

Тёплые воспоминания улетучились, когда онувидел покосившийся старый деревенский дом, встретивший его первым. Провисшаякрыша с кусками рубероида, хаотично сползающими к земле, будто кожа собварившегося тела. И так заросший травой дворик, что трава полностью закрывалапобитые окна. Это был дом Ивана Иваныча.

Виктор плохо припоминал, как выглядел этотстранный, но добрый старик. Однако ему остро врезалось в память как тот давалему свой велосипед, стоило лишь показать честно заработанные пятерки в дневнике.Двор старика всегда отличался идеальным порядком. Даже дрова в дровнице быливыложены будто под линейку. В молодости Иван Иванович был военным. Судя порассказам, участвовал в освобождении острова от японцев. Дисциплиной былпропитан каждый сантиметр его территории. Иван Иванович везде таскался с бумажнымблокнотом и что-то туда записывал. Возможно, это была черта его привычногообраза жизни, выработанная дисциплиной, а может, и страх забыть что-то важное.Но для детей это казалось чудным. А теперь вот умер Иван Иванович, и не нужнобольше его хозяйство никому.

Чем дальше вглубь села продвигался Виктор,тем яснее он понимал, что каждый второй дом выглядит так. А каждый первыйпытается спастись от подобной участи. Спастись тем, что есть под рукой:завалившиеся заборы, подпёртые палками; старый шифер на крышах, снятый сзаброшенных бараков; гвоздями и досками – будто пластырем – заделанные стены. Цивилизациятут угасала, не успев даже зародиться.

В одном из таких домов в окне горел свет,проецируя на дорогу полуразмытую тень крестообразной деревянной рамы. Приближаясь,Виктор разглядел в окне силуэт. Женщина, до боли знакомая, но её имя никак неприходило в голову. Оно будто бы вертелось на языке, удерживаясь за него, иникак не могло сорваться с губ. Её образ из прошлого плавал в мыслях, точнотакой же, но другой: не такой располневший и не такой постаревший. Шагая вдольулицы, Виктор поравнялся с окном и попал в свет фонаря. Он полагал, что женщинаего заметит и тоже узнает. Возможно, так же не вспомнит имя, но узнает хотя бывнешне. И чтобы не казаться бестактным, парень поднял руку и слегка махнулладонью в качестве приветствия. Женщина никак не отреагировала. Она лишьпродолжала стоять, уставившись в окно и не шевелясь.

Виктор оглянулся по сторонам. Морозныйхолодок пробежал по коже, несмотря на то что на улице было довольно тепло. Тоскаи безнадёга окутали его с ног до головы – ностальгия сжала горло, пробрала дотакой степени, что закружилась голова и стало дурно. Он не хотел возвращаться истарался избегать контактов со всем, что напоминало о малой родине. В большомгороде это было несложно.

Виктор продолжил путь и из темноты,окутанный легкой дымкой тумана, появился старый двухэтажный деревянный барак навосемь квартир – его дом. Одинокий подъезд с распахнутой дверью – будтооткрытый от удивления рот. Несколько выбитых окон второго этажа – как впалыеглазницы черепа. Обшитый рубероидом, с порванной полиэтиленовой пленкой на окнах,прибитой узкими реечками – как бездомный бродяга, одетый во что попало, лишь бысогреться, коих в городе Виктор видел немало.

В детстве барак был большим и живым: днёмиз приоткрытых окон виднелись цветы, под ними на импровизированных сушилкахколыхались свежевыстиранные детские вещи, по вечерам на лавках во дворесобирались соседи, щелкали семечки и разговаривали часами. Сейчас же двор сталпустым, а барак казался крошечным, уставшим, жалким.

Виктор шагнул в подъезд. Низкие потолки иузкий коридор сдавили сознание, и паника начала одолевать парня. Он глубоковдохнул, чтобы успокоиться. Запах затхлости и сырости ударил в нос, вызвавлегкий приступ тошноты. По скрипучим деревянным ступеням он мигом проскочил на первыйэтаж и толкнул дверь слева.

Дверь была открыта. Не заведено в селедвери запирать: село – это большая семья, а у своих не воруют.

Отодвинув тяжелый плед, висевший собратной стороны двери и служивший утеплителем в зимнее время года, Викторшагнул внутрь.

– Кто там? – раздался встревоженный изнакомый голос.

– Это я, мам, – неуверенно произнес Виктори, щёлкнув выключатель света, зажег висящую на потолке лампочку.

– Кто?! – мама Виктора, Галина Сергеевна,невысокая женщина лет шестидесяти, завязывая халат вышла в коридор. – Витя,Витюша, радость моя, приехал! – переполненная эмоциями, едва отойдя от легкогошока, она обняла своего сына.

Виктор стоял не шевелясь, скованный ирастерянный. Он боялся разрушить этот момент, первые минуты воссоединения,хотел остаться тут, не двигаться дальше, где появятся вопросы, на которыепридется отвечать.

– Что же ты не написал? Не позвонил? Надобыло предупредить, я же совсем не подготовилась. Пойду хоть чайник поставлю.Раздевайся давай, на кухню проходи, – тетя Галя засуетилась.

– Да не надо, мам, я не голодный, –неуверенно произнес Виктор. Но мама его уже не слушала, скрывшись за угломкухни.

2 глава

Яркий луч солнца ударил в лицо, заставив зажмуриться.Сквозь приоткрытое окно вползал слабый ветерок, пахнущий пылью и скошеннойтравой. Над ухом мерзко пищал комар. Виктор махнул рукой и, не попав по нему,шлепнул себя по лицу. Открыв глаза, он сонно огляделся.

На стене, рядом с кроватью, висел тотсамый ковер, по которому Виктор когда-то, перед сном, водил пальцем, повторяяузоры. Коричневый сервант с облупившейся краской, обнаживший голое дерево, ипокосившейся дверцей нижнего ящика. Два старых, продавленных кресла, накрытыеразноцветными пледами, сшитыми из разных кусков ткани. На советский ламповый телевизорсверху накинута вязаная скатерть. Рядом со входом в комнату постерШварценеггера в образе Т-800, верхом на мотоцикле, с дробовиком в руках. Тотсамый постер, что Виктор тайком стащил из библиотечного журнала и повесил настену. Верхний его уголок отклеился, принагнувшись, а снизу, в центре, прямикомпо линии складки в журнале, он был надорван.

Дом. Не строение, а чувство. Дом.

И впервые за долгое время Виктор ощущалспокойствие. Он протёр глаза, вдохнул полной грудью и, одним движением откинуводеяло, сел на край кровати. Тёплый, влажный запах свежевыстиранной одежды наполнилзал, усиливая это редкое чувство покоя.

– Проснулся уже?! – Галина Сергеевнастояла в дверном проёме и держала в руках тяжёлый, железный таз, полный толькочто постиранных вещей.

Виктор вздрогнул от неожиданности.

Не дожидаясь ответа, мама продолжила:

– Сейчас вещи повешу, завтракать будем. Вставайдавай пока. Одевайся.

Скрип деревянных полов опередил шаги ГалиныСергеевны, острым скрежетом ударив по ушам. Женщина обернулась и растворилась втемноте коридора. Спустя секунду, поверх скрежета полов, по ушам ударилоглушительный хлопок закрывшейся входной двери.

Сопровождаемая тяжестью и жаром в желудке,тревога вновь накатила на Виктора. Аппетит, пробивавшийся изнутри в последниемгновения сна, исчез в ту же секунду, как мать появилась в дверном проёме.Виктор благодарил вчерашний вечер за эмоциональность, что не позволила материперейти к неудобным вопросам, и уже успел возненавидеть это утро, за своюглупость и беспечность.

Почему я не подумал об этом раньше? Всегдавсё в последний момент. Глупая привычка.

Виктор, пошатнувшись, встал с кровати,натянул свои потрёпанные, протёртые джинсы и футболку с выцветшим логотипом.Выстраивая в голове идеальный диалог с матерью, где всё идёт по егонесуществующему плану, Виктор не заметил, как оказался на кухне, бессознательнопереступив и не споткнувшись о кучи грязных вещей в коридоре, лежавших возлестарой, ещё советской стиральной машины, которая гудела и слегка подпрыгивала впроцессе стирки.

Кого я обманываю?! Скажу, что всё хорошо,приехал в отпуск, а там как пойдёт, – решил Виктор, но дажев голове его голос дрогнул на словах «всё хорошо», – не убьёт же она меня…надеюсь.

На кухне, рядом с топившейся печью,издававшей потрескивающие звуки разгоревшихся дров, был оборудован умывальник. Алюминиеваябадья с вмонтированным в неё краном гордо возвышалась своей оригинальностью исовременностью над желтой, заляпанной раковиной. Повернув кран, Виктор набралводы в ладони и умыл лицо. Вода, уходя через пальцы, устремилась в слив иударилась о дно ведра, стоявшего под раковиной. О водопроводе и канализации тутмечтали еще со времен СССР – и мечтать предстояло дальше. Схватив выцветшеезеленое полотенце, висевшее на маленьком гвозде, вбитом в стену рядом сумывальником, Виктор промокнул им лицо и на секунду замер, вдыхая ароматродного дома. Странный, едва различимый запах плесневелой сырости, отголоскомвозник в его голове, настолько незначительный, что Виктор понял его лишь когдаповесил полотенце назад и присел за стол. В животе забурлило, и жар поднялсявыше к диафрагме. Виктор бросил взгляд на стену у стола, где висела прикрепленнаяскотчем вырезка из газеты: «Летнее расписание общественного транспорта». Судяпо нему, поезд с «большой земли» останавливался в селе раз в неделю, в ночь сосреды на четверг. А автобус до райцентра ходил с понедельника по среду, по дварейса в день, и один в пятницу утром. Виктор краем глаза глянул на расписание,а после перевёл взгляд на печь.

Дверь снова хлопнула, и спустя мгновение, скрепяполовицами, на кухню зашла Галина Сергеевна, держа в руках пустой таз.

– Сидишь?! – она снова задала вопрос,ответ которому был не нужен, привычный, автоматический, чтобы было с чегоначать. – А я картошки молодой подкопала, отварила, – Галина Сергеевна резкоотвела взгляд от сына, уставившись на кастрюлю, стоящую на обогревателе печи, –и горбушки пожарила. Родион, друг твой, вчера поделился.

– Родик? Иванов что ли? – в голосе Викторапрозвучала удивлённая, даже радостная нотка, однако внутри всё сжалось. – Он вселе живет? Я думал тоже уехал, – Виктор продолжал смотреть в щель печнойдверцы, наблюдая за языками пламени, которые его хоть немного, но успокаивали.

– Да все уехали: и молодёжь, и старики,кому было куда ехать, – Галина Сергеевна заговорила с обыденным спокойствием,давно поняв и приняв их выбор. Её не тревожило то, что ей самой некуда былоехать. Всё, что у неё было, было здесь. Кроме сына. А теперь и он вернулся. – АРодион из армии приехал и живёт тут. Родители-то его давно уже того… от пьянки.А он мне сейчас и с огородом помогает, и воду домой носит с колонки, да нетолько мне, – она взяла с печи кастрюлю и принялась накладывать варёнуюкартошку в жёлтую от старости тарелку с узором по краю. – Молодец он, питьбросил…

Галина Сергеевна замолчала и замерла, держав руках кастрюлю, наклонённую к тарелке. Виктор непроизвольно поднял на неёвзгляд.

– Ну да бог с ним, – голос матери звонкоразорвал неловкий момент.

Виктор снова дёрнулся от неожиданности.

– Увидитесь ещё, сам всё расскажет, – ГалинаСергеевна присела за стол.

На секунду взглянув в лицо матери, Викторзасуетился, пытаясь глазами найти ту самую трещину в чугунной дверце печи, закоторой сверкали рыжие языки пламени.

– У тебя как дела, ты мне расскажи?Надолго приехал? Как там в городе? – Взрывом раздались слова матери, и тишинаповисла в кухне в ожидании ответов. Время будто бы остановилось. Мелкие коликипробежали по всему телу Виктора, жар накрыл с головой. Он сжал руки, казалось,что ногти до крови впились в ладони.

Придерживайся плана, успокойся, всё впорядке.

Он ещё немного задержал внимание на мерцающемпламени, потом глубоко вдохнул и резко поднял глаза на мать.

– Да нормально... До конца лета. Помогутут. Дела... знаешь, много было. Как разобрался – сразу приехал, – затараторилВиктор. Сглатывая ком в горле и сбиваясь, он понял, как фальшиво и глупо звучатего слова.

За столько лет только сейчас разобрался? Ини одной возможности написать, позвонить, не говоря уже о приезде?

Виктор был в панике, ни одна идея не приходилаему в голову, что говорить дальше, если мама станет расспрашивать.

Галина Сергеевна прищурилась, вглядываясьв окно рядом с умывальником. После перевела взгляд на Виктора и глубоковздохнула. Любому бы было очевидно, что эти вопросы она задала машинально,будто для галочки и честного, развернутого ответа не ожидала. Но в стрессовомсостоянии Виктор этого не понял.

– Ну и славно. Поможешь мне с огородом. Дровна зиму заготовим, – резко сменила она тему. – Тонна угля представь, уже тритысячи. А их не одна нужна, три минимум. Это ж какие деньжищи! Не по моейпенсии.

Виктор будто бы освободился. Стены,давившие на мозг, вдруг исчезли. Он поднял глаза на мать и посмотрел на неё снедоумением, но и с благодарностью.

– Ладно… Сиди, ешь. Я пойду на огород,грядки прополю. К обеду духота невыносимая будет. Надо успеть, – ГалинаСергеевна встала из-за стола, опершись на него.

– А ты не будешь? – спросил Виктор, ломаявилкой одну из картофелин.

– Не, кушай, – отмахнулась мама. – Япока готовила, нахваталась… Как поешь, выходи ко мне на огород, дел куча.

Галина Сергеевна уперлась в дверной косяки шагнула в коридор. Половицы скрипели уже не так громко, а последовавший заними звук хлопка двери уже практически не был слышен.

Виктор медленно жевал картошку с жареной горбушей.

Пронесло… Тольков этот раз или можно расслабиться? Она, очевидно, всё понимает. Жалеетменя или нет дела?

Сухой комок пережёванного картофеля срыбой встал поперёк горла и Виктор, зачерпнув ковшом воду из стоявшего рядомведра, запил еду.

Опять этот запах сырости. Или вкус?Откуда? Что-то в еде? В воде? Или кажется? Не пойму.

Виктор встал, отодвинул чугунный диск вплите печи и вилкой столкнул еду с тарелки в огонь.

3 глава

Поток воды стремительным напором наполнялпомятое оцинкованное ведро. Виктор потянул рычаг водяной колонки. Потокостановился, и последние капли, падая в переполненную ёмкость, расплескалисьчерез край, обрызгав парню ноги. Виктор нагнулся, поднял вёдра и, сделавнеловкий шаг, ударился пальцами ног о земляной бугорок. Руки дёрнулись, из вёдерхлестнула вода. Парень едва не потерял равновесие. Удержавшись на ногах, онснова поставил вёдра на землю. Мокрые носки, выглядывавшие через открытую частьрезиновых тапок, покрылись пылью, которая тут же превратилась в липкую грязь. Тупаяболь проскочила от большого пальца до колена и, отдавшись эхом, застряла вступне ноющей тяжестью. Викторвыпрямился и глубоко вдохнул, чтобы сдержать раздражение внутри и случайно невыругаться.

Взгляд Виктора, застрявший в мутной пустоте,сам собой поймал фокус на верхушках деревьев где-то вдалеке, на окраине села,которые колыхались от порывов ветра. Виктор присмотрелся. Ни одной вороны невзлетело вверх. Ни одной чёрной точки на белёсо-голубом небосклоне. Может, ихтам и не было, но это дало толчок к размышлениям. Виктор прислушался. Слишкомтихо… Вчера, когда он шёл, слушая музыку в наушниках, он не мог этого заметить.А сейчас… ни пения птиц, ни лая собак, ничего. Только звук завывающего ветрагде-то там в лесу. Мёртвый холодок пробежал по спине парня от затылка ккопчику. Он вжал шею в плечи и нагнулся, намереваясь поднять вёдра.

– О, старичок! Здорова, сколько лет?!

Из-за спины раздался голос. Оченьзнакомый, но другой: выше и с хрипотцой. Виктор на мгновение с силой сжал веки,после выпрямился и обернулся. Молодой парень в грязных рабочих штанах испортивной олимпийке, застегнутой до самого конца, стоял перед ним. На поясе грозноболтался охотничий нож, который нарочито выбивался из образа парня. Несмотря нанеухоженный вид одежды, парень был гладко выбрит и аккуратно расчесан.

– Родик. Здорова, – произнёс Виктор, и егоголос на мгновение сорвался на фальшивую, слишком уж бодрую нотку.

– Приехал, смотрю? Давно? – Родион сунулруки в карманы олимпийки.

– Вчера только, – Виктор взглянул на другаисподлобья одним глазом.

– Это хорошо… – Родион широко улыбнулся,держа в зубах только что сорванную травинку.

– Ты как? – Виктор улыбнулся в ответ, пытаясьнайти взглядом хоть что-то, что могло бы успокоить так же, как мерцание огня впечке. Он метался то на ведра с водой, то на дома за спиной Родиона, то надорогу, только бы не встречаться с ним взглядом.

– Да ничё так, – дежурно ответил Родион, вупор разглядывая Виктора, и секундная тишина повисла в воздухе. – Слушай, щасвремени совсем нет, – оживился он. – На дело бегу. Вечером заходи ко мне,посидим, пообщаемся.

– Давай, – боясь показаться грубым, Викторнаконец взглянул Родиону в лицо и только сейчас заметил шрам на его подбородке.

– Я там же живу, в двенадцатом доме, –добавил Родион, сделав шаг назад.

– Увидимся, – обронил Виктор.

– Ну всё, жду, до вечера, – Родион замешкался,потом вернулся к Виктору, вынул правую руку из кармана и неловко похлопал егопо плечу. А после так же быстро скрылся за сельскими домами.

Родион казался всё тем же позитивнымпарнем, что и раньше: улыбчивым, приятным. Но сейчас что-то изменилось.Какая-то незначительная деталь во внешности или в поведении. Нет, это не шрамна подбородке. Что-то другое. Возможно, ухоженная прическа контрастировала состальной внешностью. Или же его слова звучали будто бы механически: позитивно,но без искренности. Он был неуверенным, играющим роль. Роль того же старогодруга. Однако Виктор тоже этим грешил. Тем же желанием осторожничать, той женеуверенностью, тем же страхом и недоверием перед когда-то старым другом, атеперь уже, по истечении стольких лет, чужим человеком. И теми же попыткамиказаться тем самым парнем из прошлого, своим в доску.

Хотя небольшой, приятный трепет от встречис Родионом проснулся в глубине души Виктора. Он даже представил, что онипреодолеют этот барьер времени в первую же минуту, и всё станет как раньше. Новсё же осознавал, что будет всё абсолютно наоборот. Они уже совершенно разныелюди, из разных мест и из разного времени, с разными вкусами и интересами, сразным прошлым и, хотелось бы верить, с разным будущим. О чём с ним говорить? Весьвечер слушать армейские или деревенские, маргинальные истории? Всё то,что вызывало у Виктора отвращение. Но идти всё равно придётся.

Он наклонился, кряхтя, поднял два неполныхведра воды и направился к огороду.

4 глава

У забора, в дальнем конце огорода, стояластарая двухсотлитровая бочка из-под горючего, с отпиленной крышкой. Бочка быладо краёв наполнена водой для полива. По поверхности воды плавали сорвавшиеся сдеревьев листья, белый пух от одуванчиков и куча мёртвых насекомых. Водауходила в глубину мутно-коричневым оттенком, но на поверхности была прозрачна.

Виктор вытряхнул за забор из ржавых вёдертраву от прополки, сбросил с рук дырявые рабочие перчатки и окунул руки в бочку,чтобы смыть с них землю. Сначала он скривился от отвращения, но, почувствовав холоднуюводу, которая так приятно обволокла грязные, пропотевшие руки, тут жерасслабился.

– Мам, я до Родика пойду! – крикнул онкуда-то в шевелящиеся заросли малины.

Галина Сергеевна что-то пробормотала вответ, не поднимая головы. Виктор не услышал её слов, так как, не дожидаясьответа, уже направился к калитке, по дороге вытирая мокрые руки о пыльные штанины.Он выскочил из огорода на дорогу и, резво сделав шаг, ощутил, как что-то остроеи твёрдое впилось в ступню. Резкая боль молнией пролетела от пятки до затылка итак же мгновенно испарилась. Проскакав несколько шагов на одной ноге, пареньостановился, поймав баланс. Для равновесия он слегка пригнулся и, подняв ногу,начал ею трясти, пытаясь выгнать камень из тапка. Боковым зрением Викторзаметил силуэты. Не дав опомниться, его мозг автоматически бросил взгляд в ихсторону. У дома на лавке сидели две престарелые женщины, укрытые цветастымиплатками: баба Маша и баба Таня. Они сидели ровно и не шевелясь, всматриваясь впустоту. Серые от старости лица замерли в одной безжизненной гримасе, словновосковые фигуры. Прихрамывая, Виктор прошёл мимо и поздоровался. Женщины никакне отреагировали. Они просто смотрели вдаль, будто с фотографии на могильной плите.Виктора возмутила такая бестактность. Но и возразить он не осмелился. Лишь машинальнопосмотрел на них вновь и, тут же отвернулся, прибавив шаг. В голове Виктора чёткоотпечатался образ бабы Маши, на лице которой сидит огромная жирная муха. Возмущениебыстро сменилось тревогой.