Читать книгу Мансёнг Прекраснейшей (А. Завезион) онлайн бесплатно на Bookz
Мансёнг Прекраснейшей
Мансёнг Прекраснейшей
Оценить:

5

Полная версия:

Мансёнг Прекраснейшей

А. Завезион

Мансёнг Прекраснейшей

Аккорд

— А можно ебаться не так громко?

— Если завидуешь, могу отправить к тебе Ориса или Инбрина. Хочешь?

— Овца!

Итак, вы стали несчастным свидетелем нашей с Или мысленной перепалки. Примерно в три часа ночи. Через две недели после её прибытия.

***

Пришествие Илиари в компании её трёх прихлебателей застало меня… Не в лучшем виде. Совсем не в лучшем. Я бы его даже отдалённо хорошим не назвала. И вместо поддержки, которая, Данну-аннар, мне была явно нужна, вместо грёбаных объятий и рыданий по горькой участи Талассы я получила…

— Аааа… Вот как, значит… Понятно…

А в следующую секунду Или схватилась за голову и завопила, как резаная свинья. Мне тоже приходилось несладко, но… Оно того стоило. Илиари выла, ругалась и всхлипывала, превращая брань в нечто нечленораздельное.

Ей следовало это видеть. И я показала. Выжав себя досуха.

Через десять минут мы сидели по разные стороны гостиной, тяжело дышали и не могли даже смотреть друг на друга. Голова раскалывалась, во рту пересохло, а перед глазами вальсировали гроздья чёрных точек. Прелестно. Предполагаю, что Илиари получила примерно такие же побочки, а потому понимаю, почему она была в ярости. А её служители — в ужасе.

— Зачем ты это сделала?

Тон не предполагал «зачем». Там уместно смотрелось бы «нахрена», «с хрена ли» или вовсе «какого хуя». Но Или пока не освоила язык настолько хорошо. Мне хотелось ей ответить. Очень. Очень резко и грубо. На языке уже созрели слова, но нет… Нельзя. Но… Я попыталась проглотить их, но не смогла и выплюнула. Прямо в лицо Илиари.

— Не мне одной должно быть плохо.

— Неудивительно, — исподлобья посмотрев мне в лицо, процедила Или.

Она потёрла виски, что-то без слов приказала своим ручным холуям, и те под белы рученьки сопроводили её в гостевую спальню.

С тех самых пор мы не говорили. Да и не виделись толком: она где-то таскалась со своими парнями днём, а ночью… Ночью хотелось, чтобы она снова куда-нибудь свалила.

Я игнорировала Сюзи. Игнорировала Гриса. Старалась игнорировать Илиари. И отвечала только на сообщения двоих: Арвелиона и Эриха. Заставляла себя. Хорошо хоть сообщения от них приходили нечасто…

Я получила «Эллу» и теперь мучилась от её «присутствия». Записи Аманды Ли. Дневник. Заметки. Социальные сети. И воспоминания. От последних мне было дурно. Буквально дурно. Они не давали мне спать, не давали думать и… забыть всё тоже не давали. Я закрывала глаза и видела, как поверхность воды становится гладкой, забирая то, что ей не принадлежало.

Сколько раз я пожалела о том, что сделала? Идите к чёрту, слышите?! И без вас от себя тошнит.

***

Сюз

«Мор, ты как? Скоро вернёшься?»

Вы

«Пока не знаю, Сюз. Всё ок, не переживай.»

***

Бестолочь

«Мор, какого хрена с тобой происходит? Сюз переживает. Где ты вообще?»

Вы

«Отъебись»

***

Арвелион

«Госпожа в порядке. С Алексом и Сюзи не общались. Никаких тревожных знаков не замечено. Бессердечная спит»

Вы

«Ок, держи меня в курсе.»

***

Эрих

«Сегодня заходила Элла. Выглядела счастливой. Мы, как всегда, немного поболтали о книгах и выпили кофе. Я едва заметил разницу: теперь она пьёт кофе с сахаром, раньше предпочитала без. У меня тоже всё нормально. И я хотел бы с тобой увидеться. Конечно, когда ты будешь к этому готова. Только не пропадай надолго, хорошо? Я уже не так молод *улыбающийся смайлик*»

Вы

«Хорошо»

***

Банк Ренессанс

«Счёт карты XYXY1234 17:28 Покупка…

А, ну да. Снова Илиари разоряет мою кредитку. Прелестно. Но при этом отказывается говорить. И демонстративно уходит, стоит мне появиться на горизонте. Что за… Но на деньги и квартиру её обиды и презрение, очевидно, не распространяются. Прагматичная дрянь, что тут скажешь… Я и не предполагала, что наш вполне безобидный конфликт затянется так надолго. Изначальный прогноз был на пару-тройку дней, а сейчас… Непонятно, прекратится ли он в обозримом будущем.

Ещё и это. Будто и так не было достаточно хреново…

Меня тошнило от реального мира. Но ни фильмы, ни сериалы, ни, Данну-аннар, книги не смогли заставить меня хотя бы ненадолго его покинуть. Самая показательная на этот счёт история случилась… Да, это произошло примерно на третий день с возвращения Илиари.

Это был Дуглас Адамс, да. Я как-то сразу подумала, что он сможет немного, хоть совсем чуть-чуть, приподнять моё настроение. А потом первая страница и… Чёртов Грис! Следующим на очереди был Терри Пратчетт. Я даже книгу не открыла, разрыдалась, пробежавшись взглядом по полке. Дерьмо… Чёртовы книги безжалостно напоминают других своих собратьев, а те, как припарка на гнойной ране, пытаются вытянуть наружу то, что… нет, оно не болит, но мешает ране затянуться и зажить. Человеческие психологи вроде Аманды Ли ненавидят, когда ты просто даёшь всему… рассосаться. Они жаждут вскрытия, высвобождения и излечения через проживание. Я же хотела, чтобы оно просто не болело. Пусть хоть отвалится там или сгниёт. Да, странно так говорить о куске собственного… Чего? Ладно, пусть о куске собственной души. Плевать.

В общем, книги сработали даже хуже, чем никак. Они только навредили, смахнув едва-едва образовавшуюся «корочку». «Рану защипало» и «пошла кровь».

После этого я вспомнила про алкоголь. Нашла какую-то бутылку непонятно чего, казалось, оставшуюся с тех самых пор, как здесь в последний раз гостил Тэмлин. Решила сделать всё красиво, чтобы не уподобляться тем, кого искренне осуждала, — нет уж, хватит, — достала красивый фигурный лёд, хрустальный бокал и ту самую бутылку. Сервированный напиток действительно выглядел достаточно привлекательно, как минимум, не отталкивающе, да только стоило сделать первый же глоток, как меня чуть не вывернуло. Точно. Я не пила с самой… Да, последний мой бокал был в нашу с Эллой последнюю же встречу. Отвратительно… Потом в ход пошла еда. Но тело и к ней отнеслось с сильнейшим предубеждением. Меня мутило от запахов. Вкус ощущался пеплом, а на языке будто стеклянная режущая пыль рассыпалась. Отстойно, правда? Не напиться, не забыться, не обожраться…

Неожиданной, но, к несчастью, крайне краткосрочной отдушиной стал спорт, в смысле, полнейшее физическое истощение, когда вымотан настолько, что сил на мысли просто не остаётся и остаётся чистая механика: дойти, упасть и уснуть без сновидений. Да… это выиграло мне парочку спокойных ночей. Тело болело нещадно, но какая разница, если это помогало хотя бы ненадолго отключиться? А потом случилось…

Я проснулась после вот такого изнурительного дня. Проснулась не утром, а посреди ночи. Да, в своей красивой пижамке и уютной кроватке. Проснулась и не смогла даже пальцем пошевелить или открыть рот, чтобы завопить от ужаса. Тело, будто погружённое в цемент, веки, будто отлитые из свинца, и уши, чуткие, будто у дикого зверя, ловящие в комнате звук, которого не должно было быть. Кто-то шёл. Кто-то приближался ко мне медленно, словно собирался с духом или оттягивал удовольствие. Движение воздуха — его я ощущала. Дыхание — нет.

Нечто оказалось рядом, пол не скрипнул, кровать не издала ни звука, когда оно, навалившись каменной плитой, выбило из моей груди весь воздух. Я думала, что умру там же в своей постели от прозаичного и одновременно сверхъестественного удушья. И я умерла почти, но, видимо, когда угасли последние всполохи сознания, нечто угасло вместе с ним. Как можно догадаться, спортзал я на этом забросила. А приступ больше не повторился.

Варианты кончились. Нет, на самом деле остался ещё один, так сказать, традиционный, но я не верила в его эффективность. Кстати о нём…

***

— А можно ебаться не так громко?

— Если завидуешь, могу отправить к тебе Ориса или Инбрина. Хочешь?

— Овца!

Показательно, Тэссиора, видимо, текущего любимчика Илиари не предложила. Пожадничала… для любимой сестры-то…

Вообще, стыдно признавать, но в её издёвке имелся смысл. Иногда секс действительно помогал не думать. Последний раз такое было с Тэмлином: настолько хорошо, что все мысли ретировались куда-то в район промежности и там сформировались в единственное рефлекторное «подавайся бёдрами». Да… пять лет уже прошло. Вот отстой.

Три часа ночи. Сверкающая Морвейн лежит у себя в кровати и с прискорбием отмечает отсутствие мужского члена в своей жизни. Конечно. Именно его. Вообще, хочу… нет, не хочу больше быть Сверкающей. Достало. Можно я побуду… Прекраснейшей? Да, девицы с таким титулом… Что от них вообще требуется-то? Менять наряды, хорошо выглядеть и строптивничать с красивыми мудаками? Ой, оговорилась… С красивыми мужиками, конечно же. А потом помирать от страсти и экстаза попеременно, после чего жить долго и счастливо? Данну-аннар! Впишите! Впишите меня, чтоб его!

Вот смотрите, как можно. Я возвращаюсь в Арн-Данну, а там меня ждут… Трое, да, трое. Фанель для этой затеи слишком правильный. А дальше… О, давайте представим, что было бы с Прекраснейшей Мор… Нет, «Морвейн» тут не подходит… Нужно что-то… что-то… я пока не придумала что, так что остановимся просто на «Прекраснейшей».


Фа

Итак, акт первый «Рождение Прекраснейшей». Звёздный чертог Владыки Тяготения Всеведущего Эдериона. Свет. Камера. Мотор.

Во владениях Эдериона всегда было много стекла. И зеркал. Даже для Стеклянного дворца на Стеклянном же острове. Он любил всё чистое, сверкающее и стерильное. Безупречное. Строгие, почти аскетичные текучие формы, когда архитектура и обстановка сливаются, превращая пространство в произведение. Тёмно-синий, белый, серый, серебро и чёрный. Полярная ночь, которую Всеведущий никогда не видел, нашла приют в его покоях, где тьма оборачивалась безупречной белизной.

Ни единого пятна на гладких, почти скользких на вид поверхностях. Ни единой складки на струящихся тканях. Ни единой тени в углах. И ни следа живого присутствия, которое могло нарушить бархатную обволакивающую тишину.

Звяк.

Этого не было.

Звяк-звяк.

Показалось.

Звяк.

По гладкой белой стене чёрной змеёй пробежала лоза узора. Линии изгибались, переплетались и формировали тёмную арку, готовую превратиться в проход. Обсидиан быстро поглощал мрамор, секунда — и в проёме предстала человеческая фигура… Человеческая ли? Нет, вся окружающая обстановка говорила не о людях. Она шептала, что принадлежит иным созданиям.

За первой фигурой показалась ещё одна и ещё.

Звяк.

Мягкий, едва различимый шорох ткани сплетался с шагами и…

Звяк.

Трое. Женщина в белом перламутре и двое мужчин, носящих амазонитовые венцы и серые одежды.

Звяк.

На тонком шёлке лежало множество уродливых цепей, чья холодная серость казалась тяжким оскорблением для изящного наряда, будто сотканного из радужного блика, звёздного света и морской пены. Они двигались, шевелились, как беспокойные черви, ударялись друг о друга, порождая этот холодный металлический звон.

Звяк.

Женщина в белом. Прекраснейшая. Конвоиры безмолвно поклонились ей и покинули владения Всеведущего, оставив её в полном одиночестве.

Звяк.

Она медленно опустилась на обитый синим бархатом диван и тут же поёжилась — даже через одежду цепи впивались в кожу — и постаралась аккуратно расправить платье, чтобы ничем не выдать внутреннее напряжение. Точёное лицо выглядело безмятежным. Но чуть более плотно сомкнутые губы, прямая спина и холодный отстранённый взгляд могли бы выдать внимательному наблюдателю её истинные чувства.

Шли минуты.

Звяк.

Возможно, часы.

Звяк.

Прекраснейшая почти не двигалась, и в рассеянном холодном свете её фигуру можно было принять за изваяние из того исключительно редкого сорта белого мрамора, который встречается только здесь. На Авалаше. Тиару-илиа — радужный камень, любимый материал Незыблемой Илиари, — имел любопытное свойство впускать и рассеивать внутри себя свет. Так, выполненные из него предметы мягко светились, а по белоснежной поверхности, как лёгкая рябь на глади воды, пробегали цветные блики. Малейшее движение Прекраснейшей заставляло её наряд вести себя подобным же образом. Волосы струились по плечам, сплетаясь с железными звеньями, глаза полуприкрыты, пухлые губы чуть побледнели, спина прямая, а лишённые сил и воли руки лежали на коленях, будто две отрубленные ветви белого древа. Красота и обречённость. Изысканное зрелище, достойное кисти художника, прискорбно осталось без свидетелей.

Звяк.

Прекраснейшая слегка наклонила голову, и гроздь цепей соскользнула с её плеча. Мгновение — достаточное для действия и недостаточное для мысли — и пальцы коснулись обжигающе холодного металла. Тихий вскрик — боли или удивления — нарушивший безмолвие. И вздох, последовавший за ним. Смирение, выраженное не словом или действием, а их отсутствием.

Звяк-звяк.

Сколько времени прошло? Прекраснейшая не могла сказать. Сколько ещё пройдёт? Она даже не представляла. Возможно, где-то в этом бесконечном ожидании она заснула на… мгновение? Час? Сколько? Она не знала.

Окна во владениях Эдериона не давали увидеть мир за стеклом. Нет, они подчинялись Всеведущему и демонстрировали только те виды, что были ему угодны. Сейчас за ними царила звёздная ночь. Да… Как правило, за ними царила звёздная ночь, особенно манившая хозяина этих комнат своим… Чем именно, знал только сам Эдерион. Возможно, это просто было красиво. Не у всего обязан иметься глубокий смысл и двойное дно. Не так ли?

Звяк.

По какой-то неясной причине вид рассыпанных по небесному бархату сверкающих огоньков вызывал в сердце Прекраснейшей тревогу. Она долго не могла понять, что же не так, и не могла ухватить неясное чувство неправильности за хвост. Озарение пришло внезапно — движение. Звёзды на фальшивых стеклянных небесах были неподвижны и неизменны. Ни смещения с течением времени, ни мерцания. Мёртвые и пришитые, будто пуговицы на парадное одеяние, не звёзды, даже не воспоминание о них. Это было наглядное представление Эдериона о том, как обязано выглядеть ночное небо. То, каким он хотел его видеть.

Осознание принесло Прекраснейшей облегчение. Страх неизвестного выматывает, как бег от невидимой своры собак, а когда он имеет предмет и объяснение… что ж… Иногда он даже вовсе перестаёт быть пугающим. Как сейчас.

Звяк.

Одиночество подошло к концу. И в этот момент Прекраснейшая не смогла бы ответить, был ли этот конец желанным или нежеланным. Никакого шума: лозы лишь приветственно шевельнулись, сложившись в уже знакомую фигуру, и мгновенно открыли проход. Покои Всеведущего безошибочно узнали своего владельца. Как и Прекраснейшая.

Владыку Эдериона сложно было спутать с кем-то другим. Безупречное лицо с точёными чертами и надменным выражением, тело, лишённое скованности. Каждое его движение начиналось и заканчивалось в точке, которую он сам выбирал. Никаких случайностей, даже в таких мелочах. Порядок и точность, граничащие с одержимым контролем.

Во взгляде, брошенном на стоявшую у окна Прекраснейшую, не чувствовалось удивления, он как будто бы даже беззвучно хмыкнул, обнаружив в покоях именно то, что рассчитывал в них обнаружить. Глаза Владыки Тяготения удовлетворённо прищурились, совсем слегка, но это можно было заметить.

— Рад, что ты изменила решение.

Уголки его губ немного приподнялись, почти незаметно, однако эта едва читаемая усмешка ранила сильнее удара. Эдерион знал, что победил. И собирался отпраздновать свой триумф.

Их разделяло сколько? Всего несколько шагов. Незначительное препятствие. Секунда и Эдерион уже протянул руку к лицу Прекраснейшей, а потом… остановился, демонстрируя ей маленький тёмный ключ.

— Избавься от своих украшений. Не хочу к этому прикасаться.

Прекраснейшая послушно взяла ключ — её голые пальцы против его, облачённых в тонкую ткань перчатки, — кожу обожгло холодом.

Звяк.

Ключ коснулся первого замка на запястье Прекраснейшей.

Звяк.

В замочную скважину удалось попасть не сразу — онемевшие руки совсем не хотели её слушаться.

Звяк. Скрррр…

Замок открылся с лёгким скрежетом. Им, вероятно, пользовались исключительно редко. Интересно, сколько времени прошло с прошлого раза…

Звяк. Скрррр…

Второй на правом запястье поддался быстрее. Просто удача или она приноровилась?

Звяк. Скрррр… скрррр…

Тот, что соединял цепочки на поясе, сначала немного заклинил, но всё-таки открылся, когда Прекраснейшая приложила чуть больше сил. Ушко ключа впилось ей в ладонь, оставляя некрасивый бледный след, который тут же стал наливаться краснотой.

Звяк. Звяк. Звяк.

Цепи соскальзывали с плеч и собирались на спине и груди, спутываясь между собой и захватывая в плен пряди волос.

Звяк.

Ключ скользнул мимо последнего замка — того, что держал металлический обруч, обхватывающий шею.

Звяк.

Снова мимо.

Звяк.

Снова.

Руки шарили по шее, стараясь одновременно нащупать замочную скважину и отвести в сторону мешающиеся волосы. Не получалось. Движения становились всё более суетливыми и от этого всё менее точными.

Звяк.

Она посмотрела в сторону зеркала, будто пытаясь понять, может ли оно быть чем-то полезным. Сделала всего один шаг в его сторону и… Её остановила стена, абсолютно прозрачная и совершенно непреодолимая. А следом на плечо легла рука, такая холодная, что это чувствовалось даже через мягкую ткань перчатки.

— Дай сюда.

Без злости. Без показного недовольства или раздражения. С наслаждением.

Звяк-звяк.

Круг разомкнулся, но цепи не отпускали. Они вплелись в причёску, испортив её, и теперь болезненно тянули голову вниз.

— Не двигайся.

Звяк. Звяк. Звяк. Звяк. Звяк.

Они падали на пол, как перерезанные верёвки. Освобождая из своего плена волосы, внезапно ставшие зеркально гладкими и прямыми. Послушными. Ничто не мешает, когда путаться просто нечему.

Звяк.

Последним упал ошейник, который Эдерион придерживал во время своих манипуляций.

Звяк.

Нет. Это ложь. Последним на пол упал теперь уже совершенно ненужный ключ.

— В следующий раз сделай что-нибудь с волосами.

Эти слова можно было бы принять за недовольство. Можно. Но Всеведущий прошептал их едва слышно, обдав ухо и шею Прекраснейшей тёплым дыханием. Он взял одну прядь, пропустил сквозь пальцы, будто оценивая гладкость и найдя её удовлетворительной, приложил к губам.

— Мне нравятся высокие причёски.

Для магии не нужно слов. Не нужно жестов. Достаточно желания. И власти, чтобы его исполнить.

По шее и обнажённым плечам Прекраснейшей побежал лёгкий холодок, когда кожу перестала укрывать плотная пелена волос.

— Да, так лучше.

Эдериону понравилось. Его сила собрала волосы Прекраснейшей в гладкий безупречный пучок, который держался лишь укрощённой гравитацией и властью приказа Всеведущего. И рассыпаться он мог в одно мгновение по нему же.

Эдерион небрежно провёл пальцем по шее Прекраснейшей и внимательно осмотрел белую перчатку. Никаких следов на той не осталось. И это наблюдение заставило его довольно хмыкнуть. Затем он придвинулся ещё ближе, наклонился и чуть потянул носом воздух возле её уха.

— В следующий раз используй больше этого масла. Мне нравится аромат.

Прекраснейшая ничего не сказала, но ответ Эдериону и не требовался. Она чуть вздрогнула, когда кожа коснулась кожи. Перчатки больше не было. И её платья тоже. Холодные губы прижались к шее ровно в точке, где бился пульс.

Тум. Тум. Тум.

Сердце билось ровно. А губы двинулись немного вверх, прихватили на мгновение мочку уха, оставив на ней влажный след, а потом отстранились.

— Обычно ты более темпераментная.

Укор? Нет, скорее усмешка, едва заметная, как и торжествующий блеск в его глазах. Да, это можно было бы найти забавным: Прекраснейшая, чью наготу не укрывала даже тень, и Всеведущий в наглухо застёгнутом камзоле, узких штанах и всё ещё с перчаткой на левой руке.

Прекраснейшая не ответила и не улыбнулась. Просто продолжила ждать.

Тум. Тум.

Вторая перчатка тоже исчезла. Голые пальцы легли на талию, и Прекраснейшая вздрогнула, ощутив их холодную, будто мраморную, гладкость, и тут же вздрогнула снова, когда почувствовала, как на мгновение гладкость сменилась чем-то… повреждённым. Неправильным. Она перевела взгляд на его руку. И увидела сухую исцарапанную кожу на большом пальце правой руки. Давление возросло. Дышать стало труднее, и, будто нарочно пытаясь лишить её остатка воздуха, Эдерион овладел губами Прекраснейшей. Поцелуй, лишённый нежности и вожделения, — лишь захват власти, выраженный неподходящим жестом.

Он был очень близко. Так близко, что Прекраснейшая всё слышала.

Резкое короткое дыхание, срывающееся с его губ и…

Тудум. Тудум. Тудум. Тудум. Тудум.

Притяжение… Бессердечная неумолимая сила, не позволявшая Прекраснейшей отстраниться. Если бы даже она хотела это сделать…

Пальцы Эдериона перестали быть холодными. Руки скользили по коже Прекраснейшей, будто собирая её телесный жар. Они давили, сжимали, всегда оставаясь на едва различимой грани, разделяющей проявления страсти и насилия.

Тудум. Тудум. Тудум.

Тудум. Тудум. Тудум.

— Можешь не притворяться, — выдохнул Эдерион прямо ей в губы и тут же впился в них вновь.

Тудум. Тудум. Тудум.

Влажность поцелуя. Солёный привкус металла. Ощущение выпуклого узора на ткани его камзола. Касание твёрдых полированных и отрезвляюще прохладных камней в украшениях. Всё вместе сливалось в кружащем голову водовороте. И вызывало тошноту.

Тудум. Тудум.

Прекраснейшая хватала воздух ртом — Эдерион забирал его. Она даже не пыталась отстраниться под натиском его алчности. Но жаждал он не близости. Контроля.

Тудум. Тудум.

— Можешь не верить, но мне тебя не хватало.

Теперь их не разделяло почти ничего, только воздух и решения прошлого. Кожа встретилась с кожей. Так близко, что это уже было ближе к попытке слияния, чем к чувственному касанию.

«Притяжение». Нет, здесь это оказалось не метафорой. Непреодолимая сила тянула Прекраснейшую к Всеведущему. Его собственная сила.

Эдерион скользил руками по её телу, одновременно лаская и будто бы пытаясь обнаружить какие-то скрытые изъяны. И не находя их. Она же всё-таки Прекраснейшая…

Тудум. Тудум. Тудум.

Всеведущий оторвался от её губ, а после одним властным движением развернул Прекраснейшую к себе спиной. Правая рука скользнула по животу мягким, почти деликатным поглаживанием, левая легла на талию, будто придерживая. Как если бы в этом была хоть какая-то необходимость.

Тудум.

— Посмотри.

Перед глазами расстилалась всё та же неподвижная ткань звёздного неба. Нет, неподвижной она перестала быть очень скоро. По оконным стёклам пошла рябь. Сначала они оставались тёмными, и Прекраснейшей показалось, что небо должно смениться водной гладью, по которой расходятся круги. Неверно. Стекло посветлело, затем блеснуло металлом. Серебром. А потом волны наконец улеглись, и в проступившем отражении Прекраснейшая узнала себя. И Эдериона.

— Великолепно.

Тудум. Тудум.

Отражение… Две обнажённые статуи в рассеянном холодном свете и в весьма недвусмысленной позе. Только глаза статуи не могут гореть. Ни восторгом, ни вожделением, ни триумфом. У Всеведущего горели.

Он наслаждался открывшимся зрелищем. Возможно, наслаждался собственным телом, на котором свет вырисовывал контуры точёных мышц, или изяществом композиции, сочетавшим в себе мягкие изгибы с одной стороны и твёрдые чёткие линии — с другой.

— Знаю, что тебе тоже это нравится.

Тудум. Тудум. Тудум.

Рука, до сих пор поглаживающая живот, нырнула вниз. Прекраснейшая дёрнулась, пытаясь отстраниться. Не нарочно, просто так получилось. Но притяжение неумолимо, незыблемо и подчиняется только одному господину.

Ещё ниже Прекраснейшая ощутила, как повреждённая кожа на его пальце царапнула лобок. Ниже. Руки Всеведущего давно перестали казаться ей холодными. Но здесь, где телесный жар достигал своего пика, их вторжение заставило её сжаться.

Лёгкие поглаживания снаружи… и внутри. Едва слышный щелчок от укусившего их разряда электричества.

Тудум. Тудум. Тудум.

Отражение Всеведущего ухмыльнулось. А Прекраснейшая не могла ни повернуть голову, ни отвести взгляда от него.

— Совсем как раньше.

Его руки… Они стали настойчивее. Правая — между ног. Левая переместилась с талии на грудь и теперь сжимала её, одновременно лаская кончиком пальца покрасневший сосок. Губы скользили вниз по шее, по плечу, затем снова поднимались вверх, останавливались у уха, чтобы запустить волну мурашек тонкой струйкой воздуха, вырвавшейся изо рта.

bannerbanner