«Три кашалота». Звездный плен красавиц и чудовищ. Детектив-фэнтези. Книга 39

В этот миг Вера с внезапно проснувшимся интересом подняла глаза на молодого человека, но он тут же отвел их в сторону. Он точно знал, что причиной этого внимания послужила накатившая на него волна памяти, беспокоившая его: и девушка за что-то из его прошлого пожалела его.

Теозар на минуту умолк».

VI

II

В это время к новой цифровой «матрешке», вобравшей в себя новые события и явления, дополнительно был подсоединен новый компьютерный блок сканирования пространственных аномалий и свертывания их в цифровую информацию «Спас». Оператор отдела «Спас» старший лейтенант Егор Пчеловосков пытался проанализировать то, что система фиксировала в импульсах мозга Теозара, посылаемых им как обычные электромагнитные волны. Удивленный до крайности Пчеловосков уцепился за эту возможность, быстро подключил к системе дополнительные приборы, пропустил сигнал через специальный фильтровый усилитель. И в то время, когда Теозар задумался, оператор успел еще точнее настроить шкалу на его мысли, которые можно было как услышать, так и зафиксировать в текстовом варианте на одной из ряда небольших приставок.

«Однажды и мне довелось войти в этот мир, – разговаривал Теозар сам с собою глухим, странным, грустным голосом. – И я также, как и древние уграи, ответствовал стражам за вратами иной реальности за все, что был в состоянии помнить и осознавать. Сквозь толщу горы по руслу реки энергии проник я под древний таинственный город и увидел над головой, в потолке пещеры, довольно доступный проход. Вскарабкавшись по скалам, я оказался в одной из комнат древнего терема. С большой осторожностью ступал я, освещая факелом все вокруг. Поросший белым мхом пол колыхался подо мною, будто я шел по болоту, но я проник в центральный зал и увидел стоящую посреди него большую эбонитовую трубу с шестью ответвлявшимися от нее рожками. Я притронулся к трубе и почувствовал, что все мое тело, весь я – это сосуд звуков и мелодий. Я отдернул руку, и вновь наступила тишина. Я вновь притронулся к трубе и, не отпуская руки, слушал себя. Я не заметил, как оказался в серебристом столбе, который поднял меня над холмом, над горой, где больше не было озера, и, перенеся через горные хребты, опустился в огромное кипящее жерло вулкана в клокочущих, разноцветных пузырьках густого тумана. Я оказался в какой-то просторной, с молочно светящимся воздухом комнате, с одной открытой дверью, откуда шел желтый свет, и увидел перед собой человека, покрытого панцирем, словно, черепашьей броней, однако имеющей, как у динозавров, крепкие острые зубцы. Грудь его была в эбонитовых латах, с несколькими острыми шипами, а под ними угадывалась кольчуга, сотканная, словно, из мелких золотых чешуй.

«Я – Мансад, один из божеств древнего народа ариев борейцев, – сказал он, – тех божеств, которые остались от эпохи динозавров и одинаково служили обеим разумным и могущественным ветвям на земле – людям и динозаврам. Ты дотронулся до священной трубы, будучи полон больших противоречий, и звуки твоей души указали нам на склонность к суициду. Ты задумал убить себя. Поэтому ты попал в эту реальность. Ты можешь остаться здесь, чтобы познать и мудрость, и противоречивость милостивых божеств. И, может, когда-нибудь ты сможешь вернуться к прежней жизни. Но есть три условия. Первое – если тебя полюбит простая земная непорочная девушка также сильно, как кто-либо из девушек, несомненно, может полюбить красивого загадочного соседского юношу, молодого человека – очеловеченного Иисуса Христа; и второе – при этом не должно быть никакого любовного треугольника. Ты готов?»

«Да! Но каково третье условие?»

«Ты не написал предсмертной записки. Потому ты должен вернуться домой и сказать последнее «прости» всем, кто тебя любит и кого еще любишь ты».

«Я уже никого не люблю…»

«Тогда ступай туда, – показал Мансад на дверь с ярким светом. – А потом ты вернешься сюда, повторив тот же путь, какой привел тебя ко мне!..»

«Я забыл, что это за путь?»

«У горы – рай!»

– Рай! – раздался в наступившей тишине голос Раисы Павловны. Теозар вздрогнул, будто прикоснулся к колючкам, и вышел из оцепенения, которое осталось замеченным лишь Верой, пристально разглядывавшей его изменившееся пугающе красивое лицо. – Посмотреть бы на это самое библейское чудо, – говорила ее мать. – Одним глазком бы увидеть! Может, тогда и в бога уверовала бы по-настоящему. – Она мечтательно улыбнулась, потрогав с боков прическу и машинально заглядывая в темное окно, способное служить зеркалом. Но, спохватившись, сконфузилась и посмотрела на молодого проповедника неведомой религии. Он ее понимал. Но сидевший рядом и слушавший его ученый мог быть ею недоволен. Она успела заметить, как Теозар, услыхав о ее желании, будто обрадовался и сделал движение прийти к ней на помощь, быть может, и предложить путешествие в небеса. При этом он что-то быстро и даже скоропалительно пробормотал. «Может, помолился за меня?» – не без самодовольства подумала она. Но также совершенно очевидно было и то, что для академика Прахова, в отличие от женщин, важнее были научная ясность и даже математическая точность, о чем он ранее уже успел упомянуть. К тому же молиться он не умел. И тут Раиса Павловна даже немного заважничала, решая: «Чью сторону сейчас поддержать?»

– Вы забыли, славный наш краевед, – говорил Прахов, – вы забыли добавить, что существуют и иные версии. «Угры-рай» – тоже одно из допустимых гипотез, если видеть в этом словосочетании два разных слова. Нелишним будет вам напомнить, что здесь с успехом могли проживать угры – предки манси и бореев, во главе с их древним богом Мансадом! Что? Да вы даже не допускаете такой гипотезы! – победоносно петушился ученый.

Теозар уже не слышал его. Умолкнув, он откачнулся, налег на стену спиной, сгорбив ее и… вдруг заметно заерзал, будто пытаясь скинуть невидимый панцирь. Он соединил концы кистей обеих рук, будто готовясь к новой молитве или же погружаясь в очередное состояние транса, вызывая свои новые заклинания.

Академик же пребывал в состоянии научного запала и выходить из него так просто не собирался.

– Чем плоха версия про «угры» и «рай»: «Угрырай». Соединив с течением времени понятия древнего поселения угров и, безусловно, в художественном смысле представление о «райском» месте, русские, вытесняя остатки угров и склонные к похвальному в те эпохи аскетизму, стали именовать свое поселение на две буквы короче. И вот вам район Уграя! И вот вам нынешний город Уграйск!