«Три кашалота». Звездный плен красавиц и чудовищ. Детектив-фэнтези. Книга 39

А.В. Манин-Уралец

"Три кашалота". Звездный плен красавиц и чудовищ. Детектив-фэнтези. Книга 39

I

Один из фигурантов по делу о пропаже женского черепа из экспертной лаборатории оказался в поезде, следующем из Москвы в южноуральский город Уграйск. Разработанная отделом «Взор» капитана Константина Деева дополнительная цифровая программа при подключении ее к общей сети «Сапфира» позволила операторам аналитикам ведомства «Три кашалота» застать его в одном из купе скорого поезда, идущего на всех парах с редкими остановками на более или менее крупных станциях.

В купе ехали: приятной наружности женщина неопределенного возраста Раиса Павловна Сторешникова с достигшей совершеннолетия дочерью Верой, академик, в довольно солидном возрасте, Арнольд Вальдемарович Прахов – палеоантрополог и специалист по исследованию курганов, в том числе, «заилекских пятимаров». И с ними сменивший четвертого попутчика на станции Уфа… самый настоящий теозавр – получеловек, полуящер в облике молодого господина, представившегося одним из адептов какой-то неведомой религиозной и, будто бы, то ли восточной, то ли дальневосточной, словом, невесть какой школы или секты. Было ему около тридцати лет, и был он черняв, кучеряв и красив; правда, светло-русые брови его над светло-серыми глазами вносили в эту красоту некий дисбаланс, а чрезвычайно белые и довольно острые зубы, когда он открывал рот, заставляли всматриваться в них более пристально, чем это обыкновенно бывает, когда люди проводят время за какой-либо беседой. В то время, как он всем своим видом показывал определенную степень неприязни к ученому, постоянно возвращавшемуся к теме мертвых и найденных древних человеческих останков, сам ученый, благодарный попутчице за не сходящий с ее лица доверчивый и преданный взор, сейчас развивал одну из своих, как представлялось ему, чрезвычайно важных мыслей.

Капитан Деев, благодаря любимой каждым оператором подпрограмме видеореконструкции событий «Скиф», подкрутил сенсорную шкалу, прибавив четкости изображения и звука. О том, что могучая антенна ведомства, контролирующая портал связи в восточном направлении, «Миассида», напала на верный след, сомнений становилось все меньше.

– …Да, да, идентификация умерших – это ныне один из важнейших факторов современной действительности! – с безапелляционным апломбом провозглашал Прахов. – И без нашего брата антрополога тут уж никак не обойтись. Вот!.. Давеча, позвали меня ребятишки из группы «Поиск», а с ними, понимаете ли, еще живой герой войны. И, подавая мне заботливо очищенный и помытый череп, чуть ли не приказывает! Да, да! С кем ни встретишься!.. А-ну, – говорит – не слабо ли вам, профессор Прахов, определить: не комиссар ли это, краснозвездная Фатьянова Груня? Уж больно мы ее в своей особой секретной дивизии любили!..

– Фатьянова?.. Так наша соседка тоже была из Фатьяновых, ты помнишь, Вера? Ну, у которой еще и псевдонимы были: Капитонова, еще эта… Прищепкина… Прищелкина… Нет, Расщелкина!

– Расщекина, мама. Это известная поэтесса.

– Вы о Расщекиной? О! Так ее убили, тело похитили, а теперь ищут преступника, который по древнему эпосу о красавице и чудовище, как полагают, захоронил любимую в какой-нибудь чудесной древней, но и уж наверняка разграбленной, усыпальнице!

– А вы что сами думаете на этот счет?

Прахов, не терпя, когда его сбивали с пути и перебивали первоначальную мысль, сильно поморщился. Не отвечая на вопрос, он закончил прерванную. мысль:

– Так-то вот!.. Очень, очень много собирается нынче костей и черепов. Но – это тема щепетильная. И если я, Райса Пална, и поделился с вами секретом, то единственно из расположения к вам и вашему ноющему боку! Болит?

– Болит! Ах, как должно быть, отечество благодарно вам, Арнольд Вальдемарович!

– Не знаю, не знаю!.. Да я бы и рад принять благодарность! Да вот как?! Ведь так и не издали указа: собрать, мол, все до единого черепа, все до косточки, зверями обглоданных, птицами поклеванных, слезами неба омытых! – воскликнул антрополог, не в силах остановиться вообще ни на чем.

– Ай-ай-ай!

– Да! Забыла Русь древние традиции! Вот я спрошу вас: куда Дмитрий Донской направил свое войско, как полил кровушкой все поле Куликово?

– И куда же это, Арнольд Вальдемарович?

– О! Три дня хоронили погибших! Всех, до единого воина, в братские могилы сложили. И потом уж, в печали и в радости, так сказать, со слезами на глазах, по домам отправились. Да-а!.. А взять древних скифов!..

– А что же они?

– О! Философ Валерий Максим изрек: «Я хочу воздать должное скифам и засвидетельствовать их влечение к свободе. Они сказали, что будут до смерти биться, если царь нападет на могилу их предков!»

– Какие же молодцы!

– Конечно!.. Ну, и куда это все, Райса Пална, сейчас подевалось? Города разрушали, но могилы не трогали, не-т! Разумеется, за исключением могил знати. В них золото.

– Да, да, золото. Вот и я, когда в Уграйске строила брежневский санаторий, слышала по секрету, что под ногами могилы богатых царей и золото!

– Все это так! – как о чем-то всем давно известном согласился Прахов. – Только тут ведь, Райса Пална, имеется одна очень прелюбопытнейшая загадка!

– Не может быть!

– А вот представьте! Скифы выразились как бы об одной общей могиле предков! Ну, вы понимаете?

– Даже не сомневайтесь!

– Значит, можно предполагать, что речь идет о конкретном случае, о конкретной могиле! Так?.. Ага!.. Ну, так ответьте мне, как на духу: и где же это можно спрятать кости такого народа?

– Уж и не знаю!

– Только на очень большом священном кладбище!

Здесь женщину, наконец, слегка передернуло, и она пощупала бок.

– Но такого быть не могло. Не-ет! Скажете: может, в очень большом кургане? Тоже нет! Ну, разве что, одного-двух поколений предков в них, и не больше! А, может, речь и вовсе шла о тех прародителях – одном отце и одной матери, откуда и пошел весь скифский род?..

– Да, Арнольд Вальдемарович, совершенно с вами согласна! Может быть, и оттуда!

– Несомненно! Я ведь потом искал эту «могилу их предков». И, представьте, нашел! Да, да! На территории нынешней Башкирии! И вы не поверите – в самой Уфе! Сказал бы больше, да, боюсь, не соберу достаточных данных и буду обвинен в некорректности, а то еще и во лжи!

– Никогда не поверю! – воскликнула женщина.

– А поверите в то, что эта могила – чуть ли не в той горе, на которой стоит великий памятник Салавату Юлаеву!

Вера встрепенулась.

– Это тот, который стоит на горе у железной дороги? Я его видела! – воскликнула она. – Он освещен прожекторами, и они яркими лучами упираются в него со всех сторон!

– Как бы там из-за этих подсветок не возбудилось древнее скифское золото! Оно там, бытует такое сказание, насыпано прямо в человеческие и какие-то иные загадочные черепа! Не удивлюсь, если в черепа теозавров. Это – полулюди, полу-ящеры, Верочка!

– И такое золото, значит, на свете есть?! – не спросила, а попросту согласно покачала головой и опять поохала Раиса Павловна.

– О! Какого его только нет! – тут же ответил, хотя заметно более нехотя, академик, словно опасаясь нарушить какое-то табу или же пуще важничая и невольно жеманясь.

В этот самый миг, после очередного пояснения, от которого, как, впрочем, и от всего, о чем бы ни говорил Прахов, повеяло затхлым запахом новых неразгаданных тайн, в купе под стук колес, казалось, постучалась незримая сила. И она заставила всех вздрогнуть.

В то же время в системе «Сапфир» будто бы сама по себе образовалась еще одна цифровизированная подпрограмма-«Матрешка», берущая на себя роль слежения за новой аномалией и контроля за развитием новой функции. «Таким образом, каждая из новых последующих «матрешек», – констатировал сам себе центральный железный мозг «Сапфира», – самостоятельно образуется, как вспомогательная подсистема, а это, несомненно, – самодовольно заключал он, – очередной шаг к тому, чтобы фактор совершенствования моего «железа» по всем перифериям мог воспроизводить себя самостоятельно без вмешательства инженера!»

II

В своем самодовольстве и одновременно напряжении железных мозгов что-то в себе самостоятельно перестроить и подстроиться к новым неизвестным реалиям, «Сапфир» забылся и не заметил, как картинка на экране персонального монитора генерала Бреева мигнула и совсем погасла.

Генерал мог бы включить один из резервных экранов и продолжить знакомиться с передаваемой в его кабинет информацией по вновь решаемой проблеме взаимодействия матриц неких новых «матрешек» в железном организме «Сапфира». Но он все же решил дождаться начальника отдела матричного сканирования состояний кибернетических погрешностей «Омск» старшего лейтенанта Велимирию Даждьбоговну Вертоухову.

Как и другие инженеры-операторы, она была вдохновлена новым проектом, который про себя окрестила «суперкиберпространственным аватаром». Множество совпадений реального с вымышленным в виртуальном пространстве подтверждало ее самые смелые догадки: мирская жизнь суетна, и следствием этого является естественная величина кем-то заранее предусмотренных погрешностей. О них в древности знали пророки, и одним из них, проживавшим в районе между Барнаулом и Омском, был старец Зяма. Он утверждал о чуде влияния на глобальные события некоего «золота царей», меняющего эпохи. А историк Соломон Викулов доказывал, в том числе и своему новому молодому оппоненту – ее, Велимирии, отцу – Даждьбогу Вертоухову, ныне умершему, верному последователю академика Вернадского в его учении о ноосфере Земли, что исторической наукой до сих пор фиксируются лишь видимые эпохи, в то время как есть и другие. Да, другие. И уже предсказанные! Для которых где-то кем-то обязательно складировалось свое «золото царей». И если бы однажды стало возможным виртуально свернуть, как познанные, так и непознанные эпохи, можно было бы выходить на следы еще нетронутых залежей несметных сокровищ. Этой теорией очень интересовался Сталин, и Соломон Викулов, сумел указать на один такой клад в древних курганах – «клад заилекских пятимаров». Много позже, уже в период перестройки, этой проблемой занялся другой ученый, профессор, ставший академиком, Арнольд Прахов, выдвинувший теорию, что какое-то свое «золото царей» существовало и в первобытнообщинном строе, о чем говорят разные артефакты, обнаруженные в древних могильниках.

Ощущение фантастических перспектив мешало Вертоуховой делать дальнейшие умозаключения наедине с самою собой. Ей требовался, по крайней мере, внимательный слушатель, любой специалист, знакомый с данными феноменами, либо понимающий их значение для выполнения плана по розыску сокровищ для гохрана страны.

И тут как раз на шефский ковер, вернее на одну из целой сети своих шикарных кабинетных дорожек, ее вызывает сам генерал!..

Где он окажется, когда секретарь Кира Якир впустит ее к нему? За столом или вдали, у своего любимого огромного окна с видом на Московский Кремль? Или в это время он будет ступать своими безупречно лакированными туфлями по мягкой ворсистой дорожке, чтобы вблизи поприветствовать ее улыбкой; либо же, усевшись за стол, попросту молча предложит ей для начала поудобнее расположиться за столом совещаний? Но все это… наверное… пустяки! – говорила она себе, тряхнув тяжелой связкой каштаново-черных волос, падавших на спину. Это просто проблема красавиц и чудовищ. Она знает себе цену! А он прежде поизмывается над ней, напугает до коликов в боках, а потом она сама ему все простит и однажды признается в любви. Да, так бывает, в сказках. Но Бреев, знала она, никогда не даст ей для этого повода. И в этом весь ужас положения. «Но все это пустяки!» – опять мелькнула мысль в сознании Вертоуховой. – Главное, надо успеть подумать о том, о чем таком важном она сейчас могла бы доложить ему, целому генералу, начальнику ведомства «Трех кашалотов»?

Тут, к примеру, можно отметить что? – задавалась она вопросом, спеша порывистым шагом, не заботясь о крепости тонких каблуков, и с папкой подмышкой, к генералу в кабинет. – Всему ведомству было известно, что главы романа отбывавшего сейчас свой срок в тюремной психиатрической клинике внука гениального предвидца Соломона Викулова, писателя Никиты Самойловича Викулова удалось материализовать отделу «Взор» капитана Деева среди пассажиров купе поезда, едущего в Уграйск! Причем, столь явно, как в реальной жизни, отчего возникает вопрос: а не могло ли произойти все наоборот? Сначала были события, и они каким-то образом повлияли на мозг писателя Викулова. Он ухватил сюжет из некоей совмещенной реальности двух измерений – земной и надземной и составил главы своего сочинения в некоем трансе, хотя, может, и ускоренном под воздействием каких-то токсинов в алкогольном напитке.

Итак, если потребуются ее соображения о Никите Викулове, то она скажет, что он в своих творениях неоднократно, хотя и как бы вскользь, замечал, что незаметно от всякой компании потягивал некое вино из отдельного греческого сосуда, якобы, одного из найденных его отцом в трюме неизвестного древнего затопленного корабля, хотя однажды и назвал этот корабль «судном Ясона». Да, это, скорее всего, его неуемная фантазия, но все же не отработать версию этой незначительной «погрешности» было бы никак нельзя, поскольку Ясон был предводителем команды аргонавтов, которые отправлялись в древнюю Колхиду в поисках золотого руна. Это, конечно, уже отработанные версии. Но новых пока нет. А вот то, что явно, так это внезапно полученные ценные сведения, которые дала расположенная в ее отделе записывающая аналитическая машина обработки конфиденциальной информации и фактографии «Замок Иф» по результатам полученных данных из купе от академика Прахова. Да, «матрешка» ее отдела тоже не спит! Именно ее отдел первым направил на стол полковника Халтурина данные о возможной связи деятельности Прахова в последнее время и исчезнувшего из экспертной лаборатории прокуратуры женского черепа, недавно откопанного группой «Поиск» на месте боя посмертно получившей орден Красной звезды Фатьяновой Груши. Да, в отделе уже готовился предварительный отчет по этому делу для итогового совещания, который она теперь же озвучит перед лицом генерала! Это – во-первых!

Во-вторых, – думала, все более ускоряя мелкие шаги и возбуждая слабое эхо в коридоре стуком своих каблуков, Вертоухова, – уже почти с точностью до километра указано место захоронения святого хазара Зямы, где Прахов, с его слов, и отыскал свою бесценную находку – свиток с указанием на «золото царей», а рядом с черепом Зямы, благодаря природному катаклизму, также и «золотой череп» христианского пророка Монтана. Прахов в тот день пережил землетрясение и был завален глиной в одном из склепов, получил сотрясение мозга, кое-как избежал гибели под потоком ливня, вызвавшего жидкие глинистые сели, а когда добрался до людей, не смог указать место совершения чудесных находок. Однако, возможно, эту информацию он, хитрый академик, до времени скрывал, заботясь о сохранности какого-то, теперь полностью слившегося с пейзажем, древнего кургана; и этот некрополь, не соблюди он осторожность, в той обстановке, какая пришла в Россию с периодом перестройки, мог бы быть попросту разорен и разграблен. Но какого именно кургана, помимо заилекского?

Это смертельно опасное приключение, по неизвестной пока причине, привело академика к гипотезе указать на некое «глиняное пластичное золото», тот самый материал, по его мнению, который и мог послужить для создания человека из «глины», с последующим вдохом в других «глиняных человеков» души и Святого Духа. Быть может, первоначальным толчком к этой гипотезе послужили размышления святого Зямы о золоте, как «золоте Троицы». Академик упомянул и о другой чудной находке, которую можно отнести и за бредовое видение в состоянии шока: о «мелких смятых золотых проволоках», которые, когда он в полной темноте ощупывал их, нагребая полные руки, являлись, по его ощущению, ни чем иным, как золотыми скелетами первых «глиняных человеков» и различных животных; именно вокруг золотых скелетов налипала иная пластичная «глина жизни».

Это заявление академика оказалось в чем-то очень созвучно мыслям инженеров «Трех кашалотов» и ее, Велимирии, мысли. Она не сомневалась, что и мысли генерала Бреева тоже. Оно было созвучно и их догадке о том, что на земле существует множество совершенно пустых матриц, «болванок», как сказал сам Бреев, – «матрешек» параллельной реальности, которые оказалось возможным заполнять, например, тем методом, какой был создан благодаря фантастическому воображению писателя Никиты Викулова и его коллег.

III

Разрабатывая фабулу и сюжет романа, они для своих персонажей выдвинули гипотезу о том, что в эти матрицы, при необходимости, можно вдохнуть любую жизнь. Это было созвучно и теории Викулова, что существует «золото партии» и для невидимых, параллельных эпох. А значит, становилось возможным переселение в этот новый мир хоть всего человечества. Фантазии доктора Сальватора с его идеей дать счастье желающим переселиться в подводный мир после пересадки им жабры акулы, меркли в сравнении с теми перспективами, которые теперь открывали перед человечеством неуемные фантазии пророков, писателей, инженеров и, может, самого железного мозга «Сапфира». Не в одни ли из таких миров переселятся души тех, кто в день второго пришествия Христа и его страшного суда получит направление в рай или иные посмертные «матрешки»?

Но об этом можно поразмышлять потом. А сейчас… Можно смело предположить, что совсем неслучайна оказалась находка «живительной глины» у останков последнего святого хазара Зямы, заявлявшего о «золоте царей», менявшего эпохи и династии, и черепа первого предвестника второго пришествия Христа великого философа и пророка Монтана. Для дня страшного суда, когда сменится эпоха человечества, вероятно, также будет задействовано огромное количество неизвестного золота. И нет оснований полагать, – размышляла Вертоухова, входя в лифт и нажав на кнопку, чтобы подняться выше на этаж, – что господь, найди генерал Бреев этот клад и возьми от него немного богатства, обратит на это хоть какое-то внимание и не позволит «Трем кашалотом» выполнить план по розыску драгметаллов. Заяви она сейчас об этом генералу, он может окрестить это золото «золотом партии Троицы». И с учетом того, что золото любой партии не кладут в одну корзину, как предусмотрительные люди не кладут в одну корзину все куриные яйца, такое золото может находиться во всех частях света и в самых непредсказуемых местах. Все это является очень, очень интересным и важным. В этой связи для ведомства «Три кашалота» генерала Бреева, где главной задачей является обнаружение запасов золота и кладов любых сокровищ, все, что касается легендарной хазарской могилы, сегодня может указать не только на след особого вида «царского хазарского золота», но и на «золото судного дня»!

– «И уже, пожалуй, не удивишься, Георгий Иванович, – заранее мысленно докладывала Вертоухова, стоя по стойке смирно и понимая, что лишь силой воли она удерживает себя прямо на двух устойчивых и двух неустойчивых точках подошв туфель-суденышек, – если реальностью окажется то, какую силу видели в своих сокровищах наши «неразумные хазары».

– «Наши неразумные хазары? Недурно сказано!» – тут же отреагирует Бреев.

– «Так точно! Их золото, по преданию, могло переселять племена и народы в иные «параллельные» или «перпендикулярные» миры. Если бы еще найти разгадку того места, где кто-то вдыхает жизнь в каждую отдельную «матрешку», как бог вдохнул ее в глиняного человечка, то, несомненно, мы и там могли бы разыскать новые хранящиеся несметные сокровища! И, разумеется, там, на распутьях иных реальностей кто-то указывает людям проходимые гати – как миновать погрешности кристаллов промежуточных пространств, где бы каждое племя и каждый народ, наконец, смогли бы обрести для себя новый отдельный мир… Или…»

– «Или?..»

– «Или хотя бы устроили, наконец, для живущих на земле священные места упокоения останков умерших, поскольку на земле нет им покоя!»

– «Это касается могил кого-то из ваших родственников?»

– «Так точно!.. В войну без вести пропала моя бабушка. А сейчас всюду в мире разоряют могилы неизвестных солдат!»

– «К сожалению, разоряют даже могилы героев!.. Но, впрочем, товарищ старший лейтенант, эта тема не имеет отношения к выполнению плана по драгметаллам!» – сухо ответит Бреев. И даже больно заденет за живое: – Хотя… А вас что же, Велимирия Даждьбоговна, не вполне устраивает ваша реальность?»

В этих словах прозвучит скрытая насмешка над ее естественной неудовлетворенностью отсутствием самого обыкновенного женского счастья; но это «чудовище» с ровными черными бровями и серыми глазами, ровным носом и упрямыми складками в уголках красивого рта уколет больше: оно невольно намекнет на то, что не умеющие себе создать семью должны искать причину в собственном несовершенстве.

– «Товарищ генерал! – здесь уже ответит она, смело глядя в изучающий до последней молекулы пронзительный его взор. – Я полагаю, что некогда был общий мир мужского и женского счастья! А затем что-то внезапно заставило всех, – по крайней мере, известные в земной реальности народы, – шагнуть в данную земную реальность, занять там свои пространства, смешиваться, бороться за выживание, воевать, выдавливать более слабых и не подготовленных к жизни, теряя это самое счастье любви!»

– «Какое это самое?»

– «Ну, вы же понимаете меня?!..»

– «Очень глубоко!.. Но ведь при этом мы как-то живем, хотя как-то и боремся за любовь! – И вот тут он, наконец, может произнести: – Я, например, сейчас перед вами борюсь со своим искушением!..»

– «Правда? – воскликнет она, готовая ко всему. – И каким же, мой дорогой… нет, мой любимый, Жора?!..»

– Товарищ генерал, к вам начальник отдела «Омск» Велимирия Даждьбоговна Вертоухова.

– Пусть войдет. Впрочем, нет. Э-э-э… Передайте старшему лейтенанту, что я ее вызову в следующий раз!..

– Хорошо!

– Лучше пригласите ко мне Курдюмова. Надо в системе подкрутить гайки.

– Я все поняла-а, Георгий Иванович! Считайте, что Максим Иваныч уже у ва-ас!

«Чудовище! Я так и знала! Это не похоже ни на что другое, как на самое настоящее чудовище!» – думала Велимирия под подозрительно изучающим ее походку взором секретарши Киры, отправляясь обратно к лифту. Забывшись, она нелепо прижимала папку к груди, при этом такие нелепо двигая вздрагивающими под неслышными рыданиями плечами. И понуро, как неизменно напуганная чудовищем красавица, с какой-то неясной надеждой на что-то, она спустилась на этаж своего отдела и там тихо и скромно продолжила начатую работу.

IV

Поздоровавшись с Кирой, которая не подала виду, что заметила его и лишь машинально ответила: «Да проходите уже-е!», усмехнувшись, в кабинет вошел немного боком и направился, прихрамывая на левую ногу, чуть оттопыривая правый локоть в сторону, человек, для которого, казалось, не существовало авторитетов, разве что, кроме Киры, которая всегда присутствовала в его голове, и она это давно знала. Он же знал о себе, что был несколько крив, невысок ростом, к тому же, с большой плешиной и оттопыренными ушами. Его бывшая жена без зазрения совести называла его: «Мое чудовище!», а затем ушла к какому-то красавцу. Он знал, что сейчас, когда шел к столу генерала с зажатым в правой руке пеналом с инструментами, он мог выглядеть огородным чучелом для отпугивания птиц или животных, и даже пугалом для насекомых. Когда-то он был прям и строен, а, может, даже и красив. Но все это было давно. Он и теперь точно знал, что по драматическому стечению обстоятельств, – мать в суете приняла китайскую марку за тайваньскую, – его новая обувь, то есть, модные светло-коричневые туфли с тупым носком шанхайского производства, сильно скрипят. Особенно на правой ноге. Он также полагал, что этот скрип сильно не понравился секретарю Кире. Но если, учитывая все эти и подобные им обстоятельства, начать думать о том, что кому и где нравится, а что нет, и, особенно, нравишься ли кому-нибудь ты сам, когда ты уродлив, то проще всего пройти мимо Киры, войти в кабинет генерала, дойти до шикарного и просторного, размером в половину экрана городского кинотеатра, окна и выпрыгнуть с четвертого этажа ввиду Кремля; хотя бы и составила определенную трудность попытка закинуть за подоконник хромую левую ногу. Все это у него, старшего лейтенанта Курдюмова, промелькнуло в голове в полсекунды, как только он увидел, что Кира, которая была как будто неравнодушна к нему, все же брезговала начать более близкие отношения.

Словом, у него, Максима Курдюмова, ко всему сказанному имелся, как явный комплекс собственной физической неполноценности, который он изо всех сил старался компенсировать максимальной старательностью, так и комплекс «кирофобии», вызванный встречным комплексом Киры – «максофобией». Главное, он был лучшим специалистом «Эскимоса» – отдела сканирования кибер-сетей и матричного определения состояния приемных электронных устройств «Эскимос-ПэУ». Вся аппаратура, осуществлявшая поиск пустот и антипустот в окружающем ведомство «Три кашалота» эфире, начиная с первого сантиметра от его поверхности, а также определение плотности этих констант и наличия в них любых предметов, явлений и аномалий было изобретено именно им, Максимом Курдюмовым. В дальнейшем изобретение усовершенствовалось до размеров всей площади России, охватываемой кибер-порталами «Миассида», «Гиперборея» и «Атлантида».