«Три кашалота». В сени Вселенских соборов. Детектив-фэнтези. Книга 41

Но здесь, у Второго собора, дорогу им вдруг загородили две толпы христиан. Они только что вышли из этого собора, и одна, больше не обращая внимая на другую, расходились в разные стороны. Слышалось, как одни восхваляли, другие кляли какого-то Филиокве.

На внешнем иконостасе собора художник-богомаз, наспех устроившись на подвесной стремянке, старательно выводил рядом с двумя божественными ипостасями будто бы третью. Она была пока еще размыта, как акварель на увлажненной поверхности, нечеткая, да и не ясная по смыслу. Этот тупейный писец, будто еще сам в великом сомнении и казавшийся даже растерянным, выводил фрески по штукатурке, которую тут же сбоку поливал из голубой лейки зависший в полете, как стрекоза, служка-ангелок. Тем не менее, художник работал и наносил мазки быстро, поспешно, постепенно превращая иконостас из дитиха в триптих.

– Что еще там за ересь? Не разобрать! – сказала, слегка важничая среди античных соборов, Евдокиня. Вероника флегматично подняла глаза выше. Прахов пожал плечами. По знаку Теозара-Абрахама Ханив полетел выяснять, в чем была вся загвоздка у богомаза. Он отлетел, и через секунду возле фресок зависли сразу две стрекозы, затем одна вернулась, и Ханиф передал, что разведал. Указывая рукой на собор, он, словно заправский гид, возвестил:

– Узнаете ли вы второе лицо, справа от первого?.. Да, это Иисус – тот, что рядом с первым лицом христианской двоицы… то есть, извините, теперь уже троицы. Третье лицо на фреске есть лицо Духа Святого, господа животворящего, иже от отца исходящего! Так поливальщик сказал, он местный.

– Что еще за новость! Верно ли, что от бога отца самого?

– Совсем вы все позабыли, мать Евдокиня, если даже и знали, – уличил ее Теозар-Абрахам. Но я кое-что вспомнил. Я так понимаю: только что Вселенский собор провозгласил существование этого третьего лица… этой вот ипостаси! – кивнул он на с трудом подчиняющийся кисти художника триптих. – Здесь третье лицо есть неизображаемый дух. Оттого оно все время и получается у неопытного богомаза размытым, плохо различимым, зыбким, едва ощущаемым глазом.

Видимо, по этой причине богомаз был своей работой не доволен и нервничал. Он привык к более четким и осязаемым для его очей чертам.

– Отныне христиане должны верить в этого Духа Святого, – продолжал Теозар Абрахам. «В тритеизм», – добавил Прахов. Евдокиня повела плечами и устало вздохнула от наук. А Вероника, как примерная экскурсантка, кивнула, пытаясь спрятать в копилку памяти новое незнакомое слово. Академик решил дополнить вставленное слово:

– Но вы не сказали, что на этом соборе взгляды западных и восточных христиан разошлись. И разделил их такой вопрос: исходит ли Дух Святой от отца, что признано на востоке и, следовательно, этим местным, константинопольским богомазом, или же от отца и сына одновременно, на чем настаивает Запад. Увидев, что стоявший рядом человек изо всех сил старается понять что-то большее, чем было сказано, Прахов, уже зная его, подозвал поближе и спросил: – Ну, что, Степан, с чем ты больше согласишься?

– Не знаю! – мрачно ответил тот, нехотя делая шаг навстречу старому знакомому. – Но если я, как и все, еще могу представить, что я сотворен по подобию божьему, то у меня не хватило бы ни духу, ни совести возомнить о себе, что Дух Святой исходит и от меня…»

V

III

Начальник отдела ясновидения, медитации и базовой метафизики «Ямб» капитан Альберт Грибейлович, а с ним двое операторов аналитиков старший лейтенант Вадим Куровин и лейтенант Никита Веслов были приглашены на совещание к начальнику службы «Сократ» Халтурину. Правда, на приглашение напросился сам Грибейлович, поскольку полковник ранее запланировал встречу со своими сотрудниками из отдела характеристик оперативных результатов «Хорей» капитаном Елисеем Квасовым и майором Лидией Михоежкиной, возглавлявшей отдел. Первым было предоставлено слово гостям.

– Что у вас такого срочного стряслось? – начал Халтурин, когда все расселись по местам.

– Я намерен изложить свои предварительные выводы, исходя из сделанного открытия моими сотрудниками, – начал Грибейлович. Его операторы, оба высокие, но первый худощавый, а второй с задатками толстячка, тут же подтянулись, выпрямили спины и ощутили высоту спинок стульев чуть ли не у самых лопаток. – Они провели очень серьезную работу, товарищ полковник. – Халтурин кивнул, не собираясь этому возражать. – И мы пришли к выводу, что взятый по вашему приказу под особый контроль исчезнувший фигурант Степан Разьин, хотя косвенно и оказался причастным к гибели своей матери, так и не увидев ее, ослепленный непрощением и местью и пойдя на сговор с преступной шайкой Мирона Козобьятова, тогда еще не представлял, в какие сети попали его мать, его отец, да и он сам. Это первое. Подробнее об этом я изложил в печатном виде. – С этими словами Грибейлович подошел к столу Халтурина и положил на него одну из принесенных с собой простейших картонных папок.

– Хорошо, я ознакомлюсь, – сказал Халтурин и даже дотронулся до папки.

– Нами выяснено, – продолжил Грибейлович, вернувшись на место, – что Разьин и Прахов – давние знакомцы!

– Это на самом деле стоит своего особого внимания! – встрепенулся и даже привстал из-за стола Халтурин. Сделав шаг навстречу, он попросил: – С этого места, Альберт Иванович, пожалуйста, поподробнее.

– Да, они знакомы. Они разговаривали именно как старые знакомые. Но нет, не как близкие люди. Операторами Куровиным и Весловым в результате глубокого анализа, были сделаны выводы, что их, Прахова и Разьина, могло объединять далекое прошлое, когда создавались специальные продукты или инъекции для так называемых «сверх выносливых» людей, или же суперсолдат…

– Мы понимаем, о чем идет речь! – сухо заметила Михоежкина.

– Да, мы все это знаем, – сказал Халтурин и, показав капитану знаком повременить с выводами, повернулся к майору Михоежкиной. – Прошу, Лидия Львовна… Вам слово!

Худощавая, сбитая, мускулистая, с высокой, но крепкой шеей и широкоплечая, как спортсменка, Михоежкина быстрым жестом крепких пальцев поправила волосы, сдвинув в сторону непокорную прядь темно-рыжих волос на высоком лбу, и, нервно водя карандашом по листку бумаги, положенным перед собой, доложила:

– Нами выявлено следующее. Предки Разьина были владельцами одной из самых известных аптек в России, конкурентами предпринимателей семьи Пелей в Санкт-Петербурге и также изготавливали целительные пилюли. И хотя их снадобья не шли к императорскому двору, они пользовались большим спросом у высокой знати, да и у среднего сословия. Тем более, что три десятка штук за шестьдесят копеек – это по тем временам было недорого. В свои пилюли они всегда добавляли порошок кипрея, то есть иван-чая, который, как известно, цветет, не закрывая лепестков, причем, в темное время суток, вбирая в себя неизвестную доселе энергию из ночного космоса. После революции это в итоге и послужило причиной того, – делала вывод Михоежкина, – что именно фармацевтам Разьиным было отдано предпочтение, когда Тухачевским был поставлен вопрос о создании особого рациона для солдат в условиях войны. До отечественной войны под Ленинградом, в Копорье работало несколько специальных цехов единой засекреченной лаборатории. Ею были достигнуты огромные успехи… Капитан Квасов, прошу продолжить!

IX

– Так точно! – подхватил тему Квасов, встав и наклонившись над своей шпаргалкой. – В то же время там налаживается производство специальных трав для приготовления лекарств и оздоровительных напитков. Неслучайно, в начале сентября сорок первого года танковые части какого-то фон Клейна… или же фон Клейста, уточним… делая большой крюк, вошли в Копорье и танками вытравили все поле иван-чая. Во время перестройки, уже в конце восьмидесятых годов, мать Разьина, ранее сидевшая в тюрьме и по рождении своего сына сдавшая ребенка в приют, решает со своими подельниками, по примеру именитых предков, открыть частное дело и возобновить производство напитков на основе иван-чая и других трав. С этих пор первоначальный воровской капитал находился в деле, велись исследования: с добавкой в напитки кипрея и еще каких-то веществ, рецепт которых в фамилии тайно передавался из поколения в поколение. Но Степану Разьину эту тайну его мать отчего-то доверять не собиралась и его не искала. Однако он, даже не встретившись с нею, где-то проговаривается о фамильной тайне. Его мать выкрадывают, вероятно, добиваются своего и убивают, инсценировав все, как кровоизлияние в мозг в результате передозировки собственных препаратов во время испытаний их на своем организме. Разьин становится обеспеченным человеком. Затем он находит и другой рецепт – включение чудесной целебной добавки в соль для создания целебных «соляных пещер», где происходит чудесная ингаляция, и прямо в Москве покупает участок земли, содержащей известняки с богатым содержанием соли, и создает сеть пещер. Затем расширяет дело, предложив изготовление «ингаляционных свечей» с секретными чудесными добавками директору соседнего мазутоперегонного завода Юрию Китаеву.

– Кстати, – вновь взяла слово Михоежкина, – одну их таких свечей, вероятно, с очень секретной ее рецептурой, Разьин подарил Раисе Сторешниковой, чтобы она, прежде чем зажечь, освятила бы ее у его подельника в городе Уграйске в долине Уграя на Южном Урале, где эту свечу как будто должны будут попросту заменить на похожую, но самую обыкновенную. Это странно: зачем дарить то, что затем требуется заменить?.. Вызывает свои вопросы и факт встречи Сторешниковой с академиком Праховым в одном купе поезда, следующим в Уграйск.

– Так точно! – перехватил слово Грибейлович. – Слежение за пассажирами купе продолжается все время, и в данный момент система «Сапфир», создав для них виртуальные условия общения, дает нам возможность получить дополнительные данные, чтобы прийти как к разгадке этого странного совпадения, о котором говорит товарищ майор, так и, надеемся, к новым следам, ведущим к драгметаллам или сокровищам.

– Хорошо! – сказал Халтурин. – Теперь хотелось бы подробнее узнать о том, каким образом пересеклась криминальная дорожка уголовника Разьина с научными путями академика Прахова?

– Позвольте? – попросил старший лейтенант Куровин.

– Говорите, Вадим Степанович!

– После войны, – начал он, – когда программы по созданию добавок в рацион солдат возобновились с новой силой, стали известны опыты германских и британских ученых по ускорению брожения теста для приготовления хлеба. Ими было открыто необходимое для этого вещество из праха умершего животного или, возможно, даже человека. К этой программе подключили и нашу Академию наук. Ею занимался тогда еще доцент-антрополог Юсуф Шиффер, затем кто-то из его близких учеников, позже эту работу какое-то время пришлось курировать и Арнольду Прахову. Известно, например, что, когда он нашел два скелета людей трехметрового роста в Крыму, из них им было выделено необходимое вещество, которое стало, так сказать, закваской для целого поколения разработанных видов дрожжей, но уже не для приготовления продуктов, а, кажется, для инъекций, ускоряющих рост организма. Точных сведений пока не имеется. Под грифом «секретно» остаются пока и данные о проведении опытов в лаборатории академика Прахова по воссозданию скелетов и черепов из частичек мощей святых и апостолов способом «дрожжевого воздействия» на различные ДНК с включением их в искусственно выращиваемую эбонитовую форму скелета. Учитывая, что Разьин был владельцем эбонитового завода, а залежи сырья для этого оказались, примерно, там же, где и залежи «известняковой соли», его связь с Праховым может быть гораздо более тесной, чем можно себе представить.