«Три кашалота». В фантоме исчезнувшей эры. Детектив-фэнтези. Книга 46

– Как-то ты теперь примешь меня?!.. – произнес он. – Да и нужен ли я тебе, в каком бы облике ни предстал, хотя бы счастливый и гордый, приветливо голосистый и в соболях, как Шаляпин!?..

Когда он вошел в туннель, он мог бы покинуть его уже у стоянки автобусов и такси, но он поднялся на другой перрон и там, идя к дверям вокзала, чуть сбавил шаг, опустил голову, а когда поднял ее, увидел перед собой несколько спин разношерстных фигур, опередивших его и, образуя стайку, устремившихся вовнутрь, на волю, какой бы она ни была: только бы подальше от надоевшего поезда!.. Напротив выбежало, чуть толкаясь локтями и отпихивая поклажей, несколько человек, спешивших не опоздать к отходу поезда. Он уже подал многозначительный сигнал, дернувшись, проколесив секунду и вновь встав; раздался лязг прицепных механизмов, послышалось шипение в тормозах. Юрий обернулся, там на перроне вдоль поезда люди, заглядывая в окна и махая руками, выкрикивали пожелания счастливого пути, скорых новых встреч, с грустью прощались с теми, кто уезжал, словно жалея тех, кому еще предстояли пересадки и новые хлопоты, новые никчемные знакомства, пустые надежды и тяжкие думы… А кто-то, – подумал он, – оставался дома, не покидая уютных тихих квартир или забытых комнатушек, где человек не нужен никому… На мгновение представив себе все это, он обронил:

– Мне было так хорошо!.. Зачем я согласился приехать? Пригожусь ли на самом деле тем, кто решил, что чего-то может взять от моих работ? Нет!.. Наверное, все же я ехал к ней, к своей давно забытой любви… Но так ли она важна мне? Такому? Теперь?..

Побывав в этих мыслях, будто о что-то споткнувшись, и вновь придя в себя, он, когда поднял голову, увидел, что его «манекен» в красном пальто, которого он, однажды увидев, больше не выпускал из головы, исчез.

– А показалось, что она!..

Он вздохнул еще раз. Вскоре заметил, что поставил ящик мольберта на пол, мимоходом оглядел заношенные штаны, еще раз посетовал, что не умыт, не брит и не глажен и опять бросил:

– А! Теперь уж все равно! Не к ней у меня дело, а совсем ко другому!

Произнеся это «ко другому», он еще раз посмотрел по сторонам, убедился, что никому не нужен, ни единой душе, и пожал плечами. Слабая улыбка перекосилась на его покрытом коричневой бородкой лице в маску грустной усмешки. Но, прежде чем идти дальше, он, будто испугавшись, что поезд мог унести с собой его прежнюю жизнь и нарушенный внезапным приглашением в Уграйск покой его длительного творческого застоя, в последний раз бросил на него взгляд и более внимательно огляделся вокруг. Это был мир его детства и юности. Кое-что в нем, например, очертания гор с лесистым ковром и блеском скалистых залысин, оставались без изменений, за исключением тонких столбов линии электропередачи, местами пересекающих горные гряды. Впереди горы обозревать мешало здание вокзала, впервые им увиденного, но воспринятого как нечто само собой разумеющееся. Очень многое в архитектуре было похоже, и уже давно мало что удивляло его. Разве что теперь? Теперь, когда ему напомнили, что Уграй нуждается в оригинальной перестройке, и эскизы «города будущего», когда-то вызвавшие к себе большой интерес даже в областном центре, в Челябинске, могут повлиять на решения властей, какими именно должны выглядеть новые участки застройки там, где прежде долго оставались без внимания, словно бы заповедные, неосвоенные зоны.

Поезд тронулся. С одной стороны вдоль железнодорожных путей, откуда он убрал свой длинный железный хвост, напоследок загадочно вильнувший, открылись пространства. Вдали был виден старый, знакомый с детства, автомобильный мост на высоких железных опорах, соединивший спину и голову общей гряды «Живого дракона», еще в те времена, когда под этим мостом должен был быть проложен железный путь. О том участке в городе ходили легенды, поскольку этот путь перенесли в менее удобное место, и поездам, при подъезде к городу со стороны Европы, здесь приходилось делать небольшой крюк. В виду вокзала тут и там бросались в глаза разные новые бетонные и кирпичные постройки. Уграй теперь был куда более крупный, чем прежде, железнодорожный узел, на параллельных путях стояли вагоны и локомотивы.

IX

Лейтенант Денис Черепанов, получая информацию от блока «И-И», в то же время отдавая должное возможностям «Скифа», дающего четкую и яркую картинку виртуального воспроизводства происходивших событий, попросил его вернуться к моменту прибытия поезда в Уграйск.

Поезд, затормозив, приблизился настолько, что на перроне повсюду уже близко к вагонам, даже заглядывая в окна в поисках знакомых лиц, подходили люди. Из них было наибольшее число встречающих, но в несколько вагонов готовились подняться до десятка новых пассажиров, кто предпочел доехать до облцентра, не дожидаясь электрички. Легкий пар исходил от дыхания людей. У открытых дверей происходила привычная сутолока, встречавшие приветствовали прибывших радостными возгласами. Кто-то, выглянув наружу из числа пассажиров, полураздетый воздал хвалу ядреному духу долины Уграя.

В одном из вагонов, сначала выглянув наружу, затем начала спускаться вслед за ловко спрыгнувшей на перрон девушкой, слегка охая и хватаясь за бок, женщина лет пятидесяти, которой проводница на ее слова благодарности и пожелания счастливого пути, приветливо ответила:

– И вам всего хорошего, Раиса Павловна… Не забудьте принять ванну из хвойных лапок кедровой сосны!

– Да как же мы донесем все это, с моей-то печенью! – говорила Раиса Павловна, озабоченно оглядывая саквояжи и пальцем пересчитывая, хотя их и было-то их всего три. Затем она выразительно посмотрела на двух молодых людей, неспешно один за другим с чемоданами спустившихся следом за ними.

Эти двое были инженеры, молодые ученые, Голубев и Морковников, сопровождавшие заместителя министра Вадима Гусаровича Назарова и его сноху. Лишь краем глаза обратив внимание на проблему женщины с дочерью, они, как по команде, сначала кинулись помогать другой попутчице, появившейся наверху, наперебой произнося ее имя: