«Три кашалота». В фантоме исчезнувшей эры. Детектив-фэнтези. Книга 46

А.В. Манин-Уралец

"Три кашалота". В фантоме исчезнувшей эры. Детектив-фэнтези. Книга 46

I

Рабочий день официально заканчивался, и стоявший у открытой форточки огромного окна с видом на Кремль генерал Георгий Бреев с покоем и радостью на сердце выслушал бой кремлевских курантов, как они размеренно, удар за ударом отсчитали, что часы трудов ведомства его «Трех кашалотов» по розыску драгоценностей не протикали даром. Впрочем, как и всегда. Он вернулся к столу, пройдя не менее десятка метров по ковровой дорожке, и взглянул на монитор. На экране высветилось сообщение от главной аналитической цифровой системы «Сапфир», что в горбачевские перестроечные времена в пригороде Уграя, на Южном Урале, произошло происшествие, и обойти его вниманием ведомству, несмотря на прошедшие почти сорок лет, с большой вероятностью не удастся. На экране появился знак, указывающий, что в интересах дела «Сапфиром» рекомендовано вести аналитику с учетом изменения ряда параметрических данных. Они могли касаться как точного места, так и времени развития событий и явлений, даже изменения имен фигурантов или тех или иных этапов их судьбы, родственных связей, профессий, конкретных занятий и другого.

Приняв это условие, поставленное одновременно всем службам, вовлеченным в раскрытие нового заведенного криминального дела, Бреев приступил к изучению материала.

В торжественный день открытия нового мусороперерабатывающего производства обнаружены два тела, одно из которых – фигуранта, проходившего свидетелем по делу о хищении золотого самородка с приисковой дистанции неким Жоржем Хряковым. Два дня тому назад Хряков, отбыв срок наказания в тюрьме, пропал на сутки, а потом купил билет на промежуточной станции на поезд, следующий из Москвы в Челябинск.

Убитый был обнаружен в первые же минуты открытия городской свалки, выпав из первого мусоровоза, перед которым торжественно разрезали красную ленту, а затем под аплодисменты наблюдали за выгрузкой мусора в котлован. Были включены черпающий механизм и ленточный конвейер, и на нем, двигающемся с ошметками мусора к агрегату отсортировки, чтобы затем пройти процесс термической обработки и пакетирования, были замечены две человеческие фигуры. Это произвело на всех гнетущее впечатление, ужас; мероприятие было скомкано; народ спешно покинул пусковой объект. На место уже через пятнадцать минут прибыли оперативно-следственные органы.

Получивший почетное право сесть за первый мусоровоз некий Ануфрий Фитофинозов, он же автокрановщик и бывший почетный экскаваторщик на золотых приисках, дал показания, что лично загружал машину краном манипулятором и ничего подозрительного в то время не заметил.

К данному сообщению «Сапфир» выложил процессуальную документацию. Выяснилось, что один из убитых, Семен Зазинецин, по кличе «Заноза», также был экскаваторщиком на приисках, получал взыскания за попытки сокрытия найденных самородков, но высокая квалификация позволяла ему отделываться только административными наказаниями: он надолго лишался денежных премий.

Заместителю главы муниципалитета по вопросам экологии Петру Ермолаевичу Квершлагину, опоздавшему на торжественное открытие свалки и завода, сообщили об этом происшествии, когда тела уже были увезены в морг. Он, не придав этому слишком большого значения, выйдя из машины, долго любовался открывшимися видами небольшого котлована размером с половину футбольного поля, когда вдруг ему пришло сообщение и от криминалистов. По ряду признаков они признали в другом трупе пропавшую с неделю тому назад его бывшую жену Радмилу Карасеву. Она страдала душевным расстройством, считала себя духом знаменитой в прошлом югославской певицы красавицы Радмилы Караклаич и много лет провела в лечебнице. Квершлагин, являясь инициатором строительства этого полигона, невольно подумал, что смерть бывшей жены явилась божьим наказанием за его грехи либо было каким-то сакральным знаком. Правда, его бывшая была склонна к суициду, и ее несколько раз вытаскивали с того света. Но вдруг она пропала из поля зрения медперсонала, и вот печальный итог…

Место, которое Квершлагин лично утвердил под свалку и завод, соседствовало с секретной зоной, включая горные кряжи. Здесь же между двумя сопками, большой и малой, прозванной «Живым драконом», была проложена автодорога. «Дракона» огибал железнодорожный путь и, выпрямляясь на равнине, делал дугу вокруг полигона на расстоянии, приблизительно, полукилометра от него. Бывшая здесь небольшая котловина казалась идеальным местом, если бы дальше, примерно в километре от нее, не была запроектирована застройка новых дачных участков. Здесь же был отведен значительный земельный участок и для его новой дачи. Это, по его мнению, должно было отвести от него все подозрения, если бы кто-то вдруг решился обвинить городские власти и в первую очередь его, ответственного за экологию, что это место, считающееся заповедным по ряду причин, он не отдал предпринимателям-«мусорщикам» за мзду. Об уникальности данного места, что котлован образуется от движения глубоко живущего под землей древнего ледника и затем постепенно выравнивается с землей, упоминал еще в первой четверти прошлого века сподвижник знаменитого академика минералога Ферсмана профессор Симон Бородаевский. Он утверждал, что однажды можно будет открыть месторождение прямо в теле ледяной глыбы, высота которой могла бы равняться размерам ближайших горных кряжей. Сразу после революции Бородаевский писал, что это будет первое в мире месторождение в леднике, который, двигаясь по тысячекилометровым пространствам с севера, вобрал в себя много золота, которое за тысячелетия под собственной тяжестью опустившись к днищу ледяного осколка, должно представлять богатейшую золотосодержащую дистанцию россыпного золота, богатую и золотыми самородками. И это вероятие он обосновывал, как минимум, тем, что ледник время от времени в результате тектонических сдвигов должен был трескаться, и в эти трещины золото неизбежно должно было спуститься до твердого наста земли. Разумеется, эту точку зрения с энтузиазмом поддерживали все местные ученые, краеведы, педагоги школ, патриоты своего края, а также археологи и антропологи, кто хотел бы, чтобы место оставалось нетронутым, пока не дойдут руки до изучения местных древних захоронений-курганов.

Квершлагин отвечал, что от его мусорного полигона, – а его он стал считать «своим детищем», – ничего от подземной ледяной линзы не убудет, и доказывал это, главным образом, цифрами, подсчитывая экономическую выгоду.

Теперь, думая о Радмиле, на душе Квершлагина стало тошно. Он вспомнил, как когда-то сильно любил ее, ту, с которой познакомился в институте, ставшую вместе с ним сотрудницей НИИ экологических проблем. С той только разницей, что она упрямо взялась за опасную тему – исследование зон радиоактивных отходов. Одна из этих зон была рядом с «Живым драконом», полная загадок и, разумеется, опасностей, особенно пещера, в которую от железной дороги будто бы шла своя уже давно покрывшаяся ржавчиной колея, будто бы в прошлом служившая для накапливания в ней радиационной руды, предназначавшейся для союзной Германии накануне Великой Отечественной войны. Сначала жена время от времени просто несильно недужила, поправляя здоровье в лучших санаториях, в том числе в местном, у озера Тургояк, в специальных «банях» с ваннами из настоев лекарственной хвои кедровой сосны. Бани принадлежали местному молодому предпринимателю, их старому знакомому, сыну Клима Генриховича Вертова, работавшего вместе с Радмилой, в свое время бывшего инструктором по туризму, и однажды бесследно исчезнувшего. После смерти отца его сын, Родион, больше известный как публицист местных газет Байкалов, стал медиком, фармацевтом и, в конце концов, пройдя этапы увлеченности гомеопатией, стал травником и ученым по исследованию лечебных свойств местных растений, а также мяса, молока, яиц диких животных и птиц. Радмила хорошо чувствовала себя в его «бане», но затем ее муж, не веривший ни в какие фармацевтические фантазии, ей это запретил. Вскоре здоровье ее резко ухудшилось, она попала в лечебницу, и теперь волей-неволей он, Квершлагин, часть вины за это возлагал и на Байкалова, и даже на чудесную воду чистейшего, второго по чистоте после Байкала озера Тургояк, находящегося у соседнего города Миасса с его автозаводом, секретными объектами, замечательной поликлиникой и прекрасным медперсоналом…

Просматривая материалы, Бреев наблюдал, как «Сапфир» выкладывал все большее число фигурантов, так или иначе связанных между собой, подчеркивая их имена… Вызвав начальника оперативной службы коллегиального розыскного анализа «Сократ» полковника Халтурина, он дал ему задание немедленно направить в Уграй, поднять документы тех лет и скорректировать работу на месте майора Борислава Сбарского. Майору из бюро аналитического наблюдения за единовременными акторами исследований «Банзай» капитану Константину Кореге было поручено скоординировать работу по подготовке докладов по возникшей проблеме с наступлением следующего рабочего дня. Забытые сведения о золотых запасах в новой повестке начинали казаться вполне актуальными.

II

Восток просветлел, и сумрачная дымка зимней стужи, замысловато образуя нечто вроде тумана, смешанного с поземкой, покрыла в Уграйской долине приближающийся к городу поезд. Особенно очевиден этот эффект был на перроне вокзала, оказавшегося для пассажиров, прибывших сюда впервые, неожиданно современным, с огромным количеством стекла, где главной задумкой архитектора было, казалось, любоваться подходящими или же проходящими с востока на запад и с запада на восток поездами.

Возможно, задумкой было и обратить главный фасад здания на величественную долину с вечнозелеными покатыми горами, на скульптуры, ансамбль фонтанов, которые, не исключено, также предусматривались замыслами местного архитектора – светилы края. Но, возможно, при строительстве кто-то перепутал полюса или же предполагал переместить по ту сторону здания вокзала саму железную дорогу.

Немногим западнее от вокзала проходила граница между Европой и Азией, и, прибыв в Уграйск, пассажиры, еще несколько минут назад бывшие на европейском континенте, теперь оказывались азиатами…

– Вот, посмотрим на карту, – сказал генерал Бреев, беря лазерную указку. Используя свой высокий авторитет и великолепную генеральскую выправку сорокалетнего человека, указывающую на его абсолютную уверенность, что все сидящие за совещательным столом, глядя на экран с порталом в «Миассиду», разглядывают и его самого. Однако часть собравшихся считала углы на высоком, как в других мирах, потолке; другая часть по привычке и без призыва генерала уже с нетерпением устремила свой взор на экран огромного монитора, называемого генералом «картой», когда он слово предоставлял себе лично и о чем-то говорил с указкой в руке.

На экране между тем возникли очертания двух небольших городов, соседствующих друг с другом, которые, помимо шоссейной дороги, связывала и железная дорога союзного значения. Примерно посередине границы соседних мегаполисов лазерный луч остановился точно на участке железнодорожной колеи.

– Вот, тут стоит столб с надписью «Европа-Азия» и, наоборот, как вы понимаете, «Азия-Европа» – уже для тех, кто следует в сторону Москвы, то есть в европейскую часть… Дайте увеличение! – мягко попросил он одного из офицеров, возле которого на столе лежал пульт. – Да нет, не Уграя!.. Хотя, оставьте, стоп!.. – экран замер. – Обратили внимание на только что проследовавший через эту границу поезд, – сказал Бреев, уткнув луч указки в только что остановившийся на перроне пассажирский, окрашенный сверху синим.

Увеличение шло из космического пространства от спутника «Семирамида», имеющего семь главных назначений, где все из них контролировали процессы подготовки запуска порталов, их отключение, сверку погрешностей координат перемещения во времени и пространстве, а также частично прослеживали путь аватаров, переступавших порог «Миассиды». Сейчас, благодаря различным возможностям техники, аватарами могли чувствовать себя все. Генерал взял пульт. Во весь экран возникли и приблизились две линии рельсов, а рядом с ними по ту и другую стороны два крупных столба с таблицами, не имеющими никакого иного назначения, как только потешить пассажиров, указывая одним, что стали азиатами, кто выходил на станции «Уграйск», и европейцами, кто следовал со стороны областного центра Челябинска в Москву и прибыл пока только на станцию Златоустье. Это удовольствие ощущения нового времени и пространства касалось и тех, чьи поезда пролетали и города, и чудесную границу между ними; тем более, что здесь была гористая местность, а железная дорога делала плавный поворот, что вынуждало поезд сбавлять свой ход и невольно возле участка с межевыми столбами превращаться в смотровую площадку на колесах.

Генерал продолжал:

– Так и быть, начнем с вокзала… У нас, как и всюду, главным себя мнит монтер. – Сказано это было с таким пафосом, что компьютерная система ведомства, занимающегося розыском драгоценностей, «Сапфир» от удивления сама нажала на свою сенсорную кнопку, и на экране мгновенно исчезли цвета. – Вот подтверждение моим словам, – усмехнулся генерал, почуяв, однако, что мог сам быть тому косвенной виной. – Кто-нибудь сходите в «Оскол», – попросил он наведаться в оперативную службу контроля оборудования локальной сети…

– Там у нас обучают новичка, товарищ генерал! Старшего лейтенанта Дениса Черепанова, переведенного из бюро аналитического наблюдения за единовременными акторами исследований «Банзай», и это по вашему распоряжению, – напомнил Халтурин.

– Да, да, примем во внимание, Михаил Александрович, – отреагировал, чуть поморщившись, Бреев. – Хорошо, а пока посмотрим на карту событий в их в черно-белом исполнении! – Масштаб ландшафта местности с движением его сильных и нервно теребивших пульт пальцев увеличился до той степени, когда стал виден участок дороги, пересекающий весь город Уграйск.

Генерал был сегодня будто не в духе, что бывало с ним крайне редко, и Халтурин, чтобы разрядить обстановку, опять вставил слово:

– Судя по архитектурному ансамблю вокзала, Георгий Иванович, он, словно бы, должен стоять с другой стороны дороги, а судя по дороге, она встала как бы не на свое место. Следовательно, может быть засекреченным именно этот участок. Теперь это и следует уточнить! Так ли надо понимать нашу новую проблему, товарищ генерал?

Бреев сурово оглядел стол с подчиненными. Взор его, на секунду задержавшись на полковнике, остановился на фигуре майора Кореги.

– У вас появились данные по делу, Константин Леонидович?

– На данный час, товарищ генерал, с учетом того, что задание поступило только вчера вечером, особых сведений по данному участку, разве что от орнитологов, именуемых его «воробьевым маршрутом» по причине массовой сезонной миграции воробьев близлежащего Ильменского заповедника, мы не имеем.

– Прошу вас поторопить события, майор, – слегка поморщился Бреев, – дело это мы должны завершить сегодня.

– Слушаюсь! – ответил Корега, встав в струнку и старясь возвыситься над столом своей не слишком высокой фигурой поджарого, но широкоплечего борца. – Однако, – с нотой оправдания продолжил он, – кое-что все же удалось собрать капитану Мосину.

– Докладывайте, Владилен Евгеньевич! – Бреев кивнул ему и, заложив руки за спину, замер у своего стола, как скала.

– Так точно! Сведений по данному участку к нам еще не поступило. Пока молчит и «Сапфир», – отчеканил вставший также по струнке худощавый и долговязый офицер с рыжеватой густой шевелюрой, в больших круглых очках, похожий на бухгалтера или архивиста, но очень точный в своих движениях и словах. – Однако можно отметить, что по участку в четыре километра южнее, – вот здесь, как можем видеть, – направил он лазерный луч на экран, – имеется эффект «императорского пальца», когда император Николай I, прокладывая первую железную дорогу из Северной столицы в старую, делая по линейке ровную линию, задел карандашом выступающий палец, и строителям пришлось на том участке удлинять дугой участок пути…

Бреев поднял обе руки, сложил их у груди, уткнул в кулаки подбородок и на несколько секунд замер, словно в озарении. Он на мгновение даже прикрыл глаза, возможно, в этот миг силясь представить этот участок; и эти усилия оказались не напрасны, поскольку то, что Мосин тут же показал на мониторе, увело мысль несколько в сторону. Генерал уткнулся взором в экран и, как и все, стал рассматривать дугу старой дороги, связывающей две столицы, довольно ухабистой, на которой у станции Веребье, где и образовался изгиб, могли легко споткнуться и кони Радищева, написавшего знаменитую книгу «Путешествие из Петербурга в Москву».

– Согласно легенде, причиной образования этой дуги стала реакция императора. Разгневанный властелин, из-за того, что слишком долго шла подготовка к строительству дороги, взял карандаш и линейку и нервно провел прямую между столицами, палец, как говорится, нечаянно съехал, и грифель оставил на плане то, что и было в точности перенесено на ландшафт!..

– Как это связано с Уграем? – попросил уточнить Халтурин.

– А так, Михаил Александрович, – отвечал Мосин, – что на обоих участках в одном месте на самом деле имеется особо сложный профиль пути. И в Уграе, – Мосин, наконец, открыл на экране и уральский участок, – и у станции Веребье мы можем наблюдать долгий, затяжной подъем или спуск расстоянием в полтора десятка километров с перепадом высот в районе за сто метров. Для современных поездов это, можно сказать, не особо и заметно, а в те времена составы паровоза на подъеме на пути в Москву приходилось расщеплять и тащить «в гору» по частям; на обратном же пути на затяжном спуске, бывало, поезда не успевали затормозить, и жители Веребья должны были с изумлением и тоской наблюдать, как их поезд проскакивает их станцию, а потом тащились до вагонов по каменистой и опасной тропе…

II

I

Лицо Бреева тронула улыбка.

– Как там дела обстоят сейчас? – спросил он.

– Сами пронимаете, товарищ генерал, когда пустили сверхскоростные «Сапсаны», магистраль пришлось, так сказать, подточить и спрямить. Сегодня по ней самой можно делать самые точные линейки!..

Послышались смешки. Бреев, вновь заложив руки за спину, повернулся и пошел по ковровой дорожке к далекому окну. Там его ждал вид на башни Кремля, на кремлевские стены, за которыми были видны строения императорского дворца, в котором, бывая в Москве, проживал и Николай I.

Когда генерал отдалился на достаточное расстояние, взявший на себя ведение совещания Халтурин спросил:

– А что это за дуга в Уграе? Доложите кратко и по существу! Какое она имеет отношение к делу поиска засекреченного места с золотым кладом?

– Есть! – громко, посмотрев в след генералу, продолжал Мосин, поправив на переносице очки. – О причине дуги «императорского пальца» на ландшафте Уграя, как, разумеется, и на его географических картах, мы знаем наверняка. Поясняю… Сохранились сведения о некоей загадочной, как утверждают местные краеведы, папке документов, которая была подготовлена здесь неким местным энтузиастом-биологом Фитофинозовым, которую он, якобы, отправил в Москву… кхе-кхе… – закашлялся Мосин, – Владимиру Ульянову.

– В Совнарком Ленину что ли?.. Вы что, молодежь, уже и фамилию вождя пролетариев всех стран произнести краснеете?! Да, был такой, Ульянов-Ленин, а тело его и сейчас в мавзолее у кремлевской стены! Ну, и что?! Кстати, Ленин есть один из наших косвенных исторических фигурантов, связанных с изучением феномена «Девы с младенцем» по делу об алапаевском «золотом бронепоезде», в гражданскую войну выполнявшим свою задачу, в частности, и в районе Уграя.

– Мы помним, успокойтесь, товарищ полковник! – сказал Мосин.

– Что помните-то? Ленина?

– Да нет! О версии, что в теле одного младенца перевозили «сосуды души» погубленной императорской семьи…

– По этому делу, кстати, остались еще свои вопросы! – заметил Бреев, возвращаясь обратно.

– Да, это тоже помним, товарищ генерал. Но дело закрыто! Главное, план по драгметаллу в тот день мы выполнили! А что до мавзолея, я бы лично вождя перезахоронил. Я его уважаю!

– Так какого же черта вы боитесь произнести имя того, по чьей милости был переформатирован мир? – возмущенно заметил Халтурин. – Он вместе со своим мавзолеем столь же важный для нас объект, как Александр Македонский, Чингисхан, как те же исторические фигуранты Уграйской долины в своих древних могильниках, которые до сих пор приносят гохрану отечества золото, самоцветы! Я уже не говорю о знаменитом золотодобытчике России Иване Протасове, который, найдя здесь первое промышленное рудное золото, затем в трудный час снабжал им и императорскую династию Романовых, даже и после своей смерти, и даже всю последующую власть в советское время и ныне!

– Да, вы правы! – сказал Бреев, усаживаясь, с легким скрипом, в свое удобное вращающееся кресло с высокой кожаной спинкой за его столом. – И вчера мы все с вами убедились в этом в очередной раз!.. Разве не его имя упомянуто в найденном документе в архиве Уграя?..

– Так точно! И этот документ – один из ряда содержащихся в упомянутой мною на данный момент неизвестно где хранящейся папке! – сказал Мосин.

– Хорошо, продолжайте. – Генерал чуть склонил голову, но приподнял брови, из-под которых был виден его, все еще занятый какими-то своими посторонними мыслями, но всегда проницательный взор.

– Благодаря открытиям Фитофинозова, связанным со знаменитой экспедицией по Уралу членов группы академика Ферсмана, изучавшего и Уграй, Совнаркомом во главе с этим… Ульяновым-Лениным… был подписан декрет об организации под городом Миассом, а также соседствующими с ним Уграем и Златоустьем первого в мире минералогического заповедника. К обоснованию необходимости этого были приложены документы местного ученого Фитофинозова о сохранении, помимо подземных сокровищ, также уникальной флоры и фауны. Сам он в своих исследованиях выше каких-то болот, – каких точно, к сожалению, неизвестно, – в одном из межгорий заметил признаки нескольких очень загадочных земных скалистых взлобков, которые, несмотря на скалистость вокруг, могли быть и искусственно созданными, то есть древними курганами.

– Вот об этом, пожалуйста, поподробнее! – не удержавшись, попросил Халтурин.

– …Из Москвы для выяснения истины была направлена экспедиция, и все кончилось тем, что участок реконструируемой железной дороги из Москвы, который предполагалось вести в этом межгорье, переместили, что намного усложнило работу и, само собой, удлинило пути. Думаю, что какие-то несколько скалистых возвышенностей, если бы в них не таилось нечто достойное внимания новой власти, не могли бы сдвинуть в сторону целый железнодорожный путь. Да еще в горах!

Бреев обратился к Кореге.

– И это вы, товарищ майор, называете – нет новых данных? – спросил он его и с явно проснувшимся повышенным интересом попросил Мосина продолжить доклад.

– Сегодня, как, впрочем, уже много лет, – отвечал Мосин, – этими курганами занят местный краевед Раков. По возможности, он не позволяет приближаться к ним предпринимателям с их строительными проектами, в том числе по возведению в весьма живописном месте загородных коттеджей и дач. Но силы его иссякают. Бизнесмены, положившие глаз на этот район, наступают. Нам известно, что Раков пригласил для защиты земли известного антрополога академика Прахова.

– А-а, Арнольда Вальдемаровича! Как же, как же! Он нам хорошо известен!

– Недавно он прочел цикл лекций в библиотеке имени создателя труда «Рим и раннее христианство» академика Виппера! – подсказала старший лейтенант архивной службы упорядочения фактографического анализа «Уфа» Елена Пикулина.

– Вы хотите что-то дополнить, Елена Марковна? – спросил ее Бреев.

– Так точно! – Она встала, до последней секунды не отрываясь от гаджета, лежащего на столе, и когда выпрямилась, от резкого движения головы на мочках ее ушей заметно закачались две шикарные перламутровые бусины, висевшие на тонких золотых цепочках. – Известно также, Георгий Иванович, – выправив осанку и чуть подав плечи назад, начала она, – что в рассматриваемый нами период академик Прахов находится как раз в этом поезде, которому до отправления к конечной станции «Челябинск» осталось быть на перроне вокзала еще несколько минут. Его, если надо, можно поискать в толпе пассажиров. – Докладчица кивнула на экран с застывшим участком вокзала, на котором замер скорый поезд, словно, устав от полуторасуточного маршрута из Москвы, чтобы освободиться от части груза и через минуту-другую двинуться дальше. Система видеореконструкции и видеосимуляции событий «Скиф», получив команду от пульта, тут же явила на экран личность академика – возрастом ближе к пожилому, приземистого, в светло-сером пальто и в шляпе, с чемоданчиком в руке; с крупным носом и кругами мелких морщин вокруг почти потухших бесцветных глаз, может, и от недосыпа. Он был не один. – Прахов Арнольд Вальдемарович прибыл по приглашению указанного краеведа Ракова, первым выдвинувшим предположение, что в этих курганах, коль уж они так искусно замаскированы под скалистые горы, могут быть захоронены самые знатные властители Уграйской долины из древнего башкирского рода древней ветви уральских и камских барджидов.