«Три кашалота». Прах поющего фарфора. Детектив-фэнтези. Книга 35

– Так вот, Георгий Иванович… – тем не менее, докладывал он, – даже если признать Маланью за дочь Елизаветы, то для того, чтобы понять, куда именно могло подеваться ее приданое в виде искомого фарфорового сервиза, изготовленного из «поющей» глины с примесью золотой пыли в Сибирской крепости неким мастером из евреев Иоакимом, принявшим православие, нам было бы нелишне узнать, осталось ли где-нибудь нетронутым и приданое для сводной сестрицы Елизаветы, а именно незаконнорожденной дочери ее матери Екатерины I, а также какое-нибудь наследство для сводного братца Елизаветы Ивана Рюрикова. Пока нам известно лишь о преподнесенной Иваном Протасовым императрице Елизавете, когда по ее просьбе он доставил к ней ее дочь, а заодно ее сводных сестру и брата, редкостной вещи, а именно – копии свитка с тайного тангутского архива о секретах производства фарфора, а еще о лично отысканном им где-то на границе с Тибетом и долго державшемся в строжайшем секрете месторождении глин для производства китай-тангутского «поющего фарфора». Согласно данным из архива Елизаветы, она собственной рукой отписала этот рудник Маланье: «в знак надежды о милости, которую она окажет мне своим дочерним прощением, что жила без материнской ласки и не ведала об отце»…

– Но главное здесь, Георгий Иванович, – вдруг встряла и, чуть не заикаясь от волнения, сбивчиво заявила Мазурина, – всем нам надо искренне верить, что ребенок все-таки был!.. Ведь его могло и не быть, не так ли? Ну, согласитесь: дети – это всегда только счастье!.. Однако же всем нам известны сюжеты многочисленных мелодрам, часто говорящих как раз о пустых слухах, дабы ввести людей в заблуждение!.. – Послышались смешки, шорох, скрежет по полу ножек скрипнувших стульев. – Да, да! – продолжала Мазурина, будто загипнотизированная взглядом Бреева, не отводящего его от нее, как удав от кролика. Занервничав, она стала поправлять на себе узкой белой ладошкой сначала прическу, а потом невидимые складки на литой и точеной фигуре, облаченной в форму лейтенанта. Казалось, что говорила и шевелилась искусно разукрашенная фарфоровая статуэтка, готовая зазвенеть и запеть. – Даже в найденном нами в архивах обширном летописании о жизни первого золотопромышленника России Ивана Протасова, – а он, как я уже убедилась, был большой интриган и Монте-Кристо своей эпохи, – ничего о сыне Елизаветы не упоминается.

– Каком сыне? Речь, насколько я понимаю, идет о ее дочери и сводных сестре и брате, или братьях.

– По крайней мере, так мне показалось из тех материалов, которые направил в мою службу отдел «Кит-Акробат»… Вероятно, это шутка, розыгрыш, не знаю… Еще речь идет о поющем фарфоре различных месторождений…

Бреев мягко сделал ей знак занять свое место и продолжил:

– Одно из таких месторождений находится в давно уже наблюдаемой нами Сибирской крепости, а новые материалы по ней мы анализируем с целью напасть на следы залежей сибирского «поющего фарфора», в котором сегодня экспертами обнаружены значительные примеси золота, что объясняет проявленный к нему интерес со стороны золотопромышленника Протасова. Это происходит на фоне того, что им предпринимаются самые энергичные меры для вызволения из неволи незаконнорожденного сына Петра Великого Ивана Рюрикова.

– Да, да, да, я вспомнила! – с места воскликнула Мазурина и поспешила заученно добавить: – Конечно, Рюрикова! Сводного брата Елизаветы! Протасов помнил слова, произнесенные императором на смертном одре: «Отдать все!» Вероятно, отдать все этому его незаконнорожденному сыну. Вот Протасов и приступил к исполнению данной Петру клятвы, только начиная с периода восшествия на престол его дочери императрицы Елизаветы Петровны…

– Все верно! – вернул себе слово Волочилин. – В свое время Протасов представил-таки пред очи императрицы этого отпрыска Рюрикова, которому она, как нежданному «самозванцу», быть рада, разумеется, не могла и приняла необходимые меры отправить его подальше от двора. Тот же, как мог, упрямо пытался доказать свое кровное родство с монаршей сестрицей и, судя по всему, уж ей-то самой доказал…

– Да, это известный исторический факт. Но чем мы располагаем еще? – спросил Бреев, садясь за свой стол.

– Как удалось выяснить из той же летописи об Иване Протасове, автор которой нам неизвестен, но которым может быть сам главный герой, говоривший о себе в третьем лице, только счастливая или же роковая случайность, так сказать, божье провидение, позволили ему, а также Ивану Рюрикову в одно и то же время встретиться в Сибирской крепости. И тот, и другой тогда не знали, что они родные братья, появившиеся на свет с разницей в считанные минуты…

– Да, да, Георгий Иванович, все это удивительно! – воскликнула Мазурина. Бреев, более внимательно посмотрев на нее, скупо улыбнулся. Майор продолжил:

– Не могу ответить, товарищ генерал, можно ли считать столь же случайной встречу Протасова с товарищем Рюрикова, участником Камчатской экспедиции капитаном Эполетовым и с его помощниками – денщиком Шапкиным и каким-то камчадалом, когда капитан снимал пустующий флигель у того же Протасова.

– Как мы знаем, – сказал Бреев, вновь встав из-за стола и, видимо, собираясь по привычке проложить маршрут к окну с видом на Кремль, – Протасов в то время проживал в городе под именем купца Данилы Семеновича Саломатина, не так ли?

– Так точно! Поэтому-то, да еще от того, что минуло почти двадцать лет, Эполетов не узнал в хозяине дома прежнего двадцати двух – двадцати трехлетнего молодого человека, вместе с которым по воле случая, провидения или судьбы он находился возле императора в последнюю минуту перед его кончиной. Клятву помочь незаконнорожденному сыну умирающего государя Ивану Рюрикову дал таким образом и Эполетов, так же, как и еще двое или трое свидетелей последнего вздоха Петра, в том числе граф Томов, начальник императорских литейных мастерских. Работая под его началом, Протасов изготовил государю в подарок, а Томов принес его умирающему Петру, захватив с собой заодно и молодого мастера, понравившееся государю, ружье, мушкет или фузею.

– Или шестизарядный револьвер Пржевальского!

Бреев уже шел к окну, а Халтурин погрозил взором: «Цыц! Не больно-то расходись!»

– Виновата, но нет духу молчать! – вдруг опять привскочила Мазурина, кладя рядом смартфон. – Это просто какое-то чудо! Эполетов был просто в отчаянии, что его подопечного Рюрикова, отправлявшегося вместе с ним на Камчатку, но вдруг подавшего генерал-воеводе Уткину письмо с дерзким заявлением, что он брат Елизаветы, схватили и посадили в острог. Вот он и попросил помощи у Протасова… виновата… у купца Данилы Семеновича и вынужден был выложить последнему секрет о том, кого именно требуется спасти от беды…

– Выложить, да не ему одному!.. – подсказал начальник «Ковки-И» капитан Порукашин.

– Кому еще, дальше я, виновата, прояснить для себя пока не успела!..

– Разрешите, я продолжу? – попросил Порукашин вернувшегося от окна генерала, и тоже выразительно посмотрел на Мазурину.

I

V

– Разрешаю, Илья Максимович! – сказал Бреев, вновь знаком руки усаживая Мазурину, и, развернувшись у своего стола, опять тихо направился в свои любимые «восвояси», ближе к Кремлю.

– Слушаюсь… В Сибирской крепости Иван Протасов на самом деле обосновался под именем купца Данилы Семеновича Саломатина. К тому времени, с чем трудно не согласиться, он действительно был уже не хуже пресловутого графа Монте-Кристо, влиятельным лицом среди местных сибирских разбойников и беглой или сосланной при Петре на Яик и в Сибирь целой армии раскольников-староверов. Учитывая, что, служа в Петербурге при Петре, Иван Протасов сочетался невенчанным браком с дочерью владыки, «христоса» раскола Кореня Молоканова, а затем она, Лизавета, осталась сиротой, наш исторический фигурант в роли ее мужа заполучил неограниченную власть над большим числом разнообразного люда среди жителей Яика, то есть современного Урала, а также Присибирья, Сибири и прочих урочищ и городов, вплоть до забайкальских и даже камчатских земель. К тому же до этого он, бывший металлург царских лабораторий, поработал на заводах под Екатеринбургом, затем искал драгметаллы в горах Урала и Казахстана, где, познав языки, подружился со старшинами, ханами, князьями, баями и прочими владыками разных местных родов и племен. Получив под определенные обязательства их тамги, позволявшие бывать в запретных и даже священных местах, он нашел там разные месторождения. Он искал сокровища и в курганах, или как говорили о них в петровские времена, – в «буграх». Он успел съездить в Монголию и на Тибет, а в Китай сопровождал доверенное лицо императрицы и своего старшего товарища графа Томова.

– Словом, Протасов стал богат, как крез, и влиятелен! – сказал Халтурин, оставшись за столом совещания за главного.

– Что есть, то есть! И видимо, неслучайно стал и графом, и кавалером орденов. Тем более что Томов ввел его в масонскую ложу. Он умел ладить со всеми императрицами. О нем милостиво отзывались в своих дневниках и Анна Иоанновна, и Анна Леопольдовна, и Елизавета Петровна. Последняя, видимо, и дала ему поручение посетить в Сибирской крепости свою дочь, которую, по косвенным данным, и во что я лично верю, в младенчестве могла отдать с поручением где-нибудь надежно пристроить графу Василю Широкову, бывшему помощнику протоинквизитора, грозе раскола Санкт-Петербурга, или же его брату… Пришедший к власти после Елизаветы ее голштинский племянник Петр III мог бы узнать тайну от одной из ее статс-дам или фрейлин, или от графа Широкова, но до начала шестидесятых годов Василь Широков ушел из жизни. Тайна, хранимая им, могла бы умереть вместе с ним.

– Но у Маланьи, воспитанницы настоятеля церкви в Сибирской крепости, нашлись документы, дающие основания считать, что именно Памвону Икончеву Широков и поручил эту девочку, отправив ее под приглядом данного клирика подальше от столицы, в Сибирь. Отметим, товарищ генерал, – говорил капитан Кириллов, повернув голову к медленно шагавшему обратно к столу Брееву, но адресуя информацию и новичку Мазуриной, – что до того времени Памвон начинал служить в обители Белева города. Именно там у Петра случился роман с женой майора, тогда еще капитана Рюрикова, вследствие чего и родился сын Иван Рюриков.

– Но, насколько мы все уже помним, речь должна идти о двух одновременно рожденных детях! Ведь, кажется, она родила двойню? – спросил Бреев, глядя на Мазурину.

– Так и есть! – отвечал совещанию Порукашин. – О втором в свое время будет разговор особый. Но вот что касается первого, Рюрикова, – поскольку мать о родившемся втором ее сыне из своей двойни узнала лишь десятилетия спустя, – то по его совершеннолетии она рассказала ему, кто есть его настоящий отец. То есть Петр I. Сын долго хранил эту тайну, стал моряком, а когда уже в чине лейтенанта следовал к очередной Камчатской экспедиции, то на пути к ней, в Сибирской крепости его застало известие о том, что пришедшая к власти Елизавета назначает своим преемником голштинского племянничка, сына ее родной сестры Анны, подростка Петрушу, тогда еще с титулом герцога гольштейн-готторпского Карла-Петера-Ульриха, кстати, сироты, рано потерявшего родителей.

– Сердобольная тетушка!..

– Дело в том, – вновь подал голос Кириллов, – что Елизавета Петровна официально считалась незамужней, а России был нужен наследник. Единственным же представителем рода Петра Великого оставался лишь этот самый немчонок…

– Всеволод Петрович! – строго предупредил Халтурин, чуть постучав костяшками пальцев по столу и мимоходом взглянув на Бреева.

– Виноват! Этот русачок-немчонок.

«Хрен редьки не слаще!» – промелькнуло еле уловимое в лице генерала, но то, что он остался невозмутим, Халтурина успокоило. Бреев, увидев поднятую руку начальника отдела «Буран-КФ» Дарагановой, кивнул:

– Говорите, Ираида Ивановна.

– Есть!.. Вот тогда-то, – будучи рослой, заметно возвысилась над столом Дараганова, приступив к своей части доклада, – Елизавета и повелела доставить в Россию племянничка, чтобы обратить его в православную веру да объявить наследником трона. Ребенок оказался хилым и на вид болезненным, не по возрасту отсталым и необразованным. Однако его обновили, а по прошествии еще трех годков он достиг совершеннолетия уже с титулом великого князя Петра Федоровича и, став правящим герцогом шлезвиг-гольштейнским, вступил в брак с той, что станет русской императрицей Екатериной II; она тогда звалась принцесса Ангальт-Цербстская София-Фредерика-Августа. Ей дали титул великой княгини. Тогда-то Елизавета и решила, что исполнила долг. Ей оставалось только дождаться внуков, хотя бы одного. В то же время она думала и о незаконнорожденных детях. Неслучайно воспользовалась услугами Ивана Протасова, уже познав его характер, рвение и возможности: будто ему одному на свете в самом деле было подвластно все. И если встречи в Сибирской крепости и оказались случайны, то ведь и сама судьба была за него!

– Что дает нам знание о том, что на самом деле сталось с пресловутой дочерью Елизаветы Маланьей?

– Ей с самого начала могло быть назначено приданое, о котором мог знать только поп Памвон, ну, и его преподобная супруга Евдокия… Или же сам Василь Широков, которому императрица приказала пристроить девочку, а заодно могла поручить и хранение тайны о каком-нибудь сокровище для нее…

– Маловато!

– Но, может, потому Широков намеренно и потерял след, якобы, вдруг исчезнувшей дочери Елизаветы, что, надеясь на преждевременную ее кончину, а она и впрямь скончалась всего лишь пятидесятидвухлетней, – желал сменить статус хранителя на хозяина этих сокровищ.

– В любом случае, товарищ генерал, -дальше продолжила Дараганова, – как вы и заметили, речь идет, как минимум, о фарфоровом сервизе для Маланьи, в составе которого ныне обнаружены следы золота. Но, судя по найденным отдельным предметам сервиза, быть может, и из части забракованных, а потому попавших кому-то в обиход, он не является изделием китайских мастеров, поскольку форму лепки и рисунков на нем определяют мотивы объединения всех народов России. Хотя часть очень похожей посуды, хранящейся в музеях, включает в себя мотивы древнейшей культуры китайских тангутов. Маловероятно, но в этом может таиться замысел Елизаветы: с таким приданым тайно выдать Маланью замуж за какого-нибудь восточного владыку, пусть и не тангутского или китайского, но хотя бы из числа владык народов Российской империи. Замечу при этом, что у власть предержащих всегда был проявлен повышенный интерес к древним родам, в частности, Южного Урала. Башкир, например, и их влиятельной ветви с кровью древних финноугорских, а также монгольских, китайских, тибетских и прочих владык со времен Чингисхана, – барджидов. А именно в их владениях на Уграе Протасов разведал свои первые золотые сокровища!

– Из чего следует, Светлана Денисовна, – сказал Бреев, обращаясь к Мазуриной, словно приворожив старшего лейтенанта, поскольку она, казалось, уже не могла существовать, не глядя на него, и чутко ожидала его реакции, – что мы часто можем опираться на жизнеописание первого золотопромышленника Ивана Протасова.

– Я вижу!

– Пусть бы и сегодня он указал нам на следы какого-нибудь сокровища, выручил бы в очередной раз с планом по золоту! – сказал заместитель Халтурина майор Сбарский. Халтурин тут же одобрительно и с надеждой на этот успех важно кивнул.

– Да, но нам все же надо загрузить мозг «Сапфира» конкретным заданием. На что-то ведь он должен обратить особое внимание.

– Не в первой полагаться на его интуицию, – парировал Сбарский. – Он у нас как цезарь: главное, ввязаться в бой, а там все разрешится само собою.

– Георгий Иванович! Разрешите поправить товарища майора?! – попросил Порукашин. – С помощью службы «Аналог» и программы «Виалет» старшего лейтенанта Остужалова наш отдел уже загрузил общую систему «Сапфира» определенными вопросами, и на них он уже ответил анализом попавших в поле его цифрового зрения секретных материалов помощника протоинквизитора Санкт-Петербурга Василя Широкова. Заслуживает особого внимания его допрос одного свидетеля, который рассказывает подноготную семьи Рюриковых…

– Тогда поступим так… – Бреев посмотрел на часы. – Сейчас сделаем перерыв… Вы, Светлана Денисовна, – обратился он к Мазуриной, – хотя это и не прямая функция отдела «Симафор», попробуйте самостоятельно ознакомиться с данными материалами, а затем, если необходимо, мы вместе еще раз обсудим их…

– Слушаюсь!

– Будет лучше, Михаил Александрович, – обратился Бреев к Халтурину, – если это обсуждение вы возьмете на себя. Итак, заканчиваем!..

– Товарищи офицеры! – попросил всех подняться Халтурин, не успевая ответить «Слушаюсь!» – Все могут вернуться в свои отделы…

Прежде чем открыть документы о делах графа Широкова, Мазурина после нескольких минут отдыха запросила «Сапфир» дать информацию о связях графа с Протасовым и об участии обоих в придворных интригах; все должно было быть связано с незаконнорожденными отпрысками семьи Романовых в середине восемнадцатого века.

«Сапфир», получив новую задачу, быстро выложил на экран обширный документ, будто бы из тех же воспоминаний о Протасове, но теперь уже летописцем как бы составленный по материалам архива Широкова. Это, впрочем, уже не сильно удивило Мазурину. Она, хотя и работала в «Кашалотах» считанные дни, уже поняла, на что способна главная компьютерная система ведомства и ее помощники в виде блоков цифровых программ разного назначения, включая все более развивающийся в них искусственный интеллект.

V

«Обеспокоенный растущим влиянием Ивана Протасова, получившего вслед за титулом графа титул князя, – читала Мазурина, со рвением выполняя задачу генерала, образ которого – бравого, умного, красивого, хотя и в возрасте сорока лет – успел залезть в ее душу, – Василь Широков подумал о превратностях судьбы, позволяющих некоторым людям достигать в карьере невиданных и неслыханных высот. Титул князя!.. Таковой ему даже не снился, хотя могущественным в своих фантазиях он себя самого видел не раз. В то же время ему не могло привидеться и в страшном сне, что до высот сонма любимцев императрицы возвысится человек, которого он, Широков, невзлюбил с первой встречи и непрерывно преследовал его, доставляя несчастья.

По вине Широкова, – в свою очередь думал о нем Протасов, – едва не были погублены дочери барона Осетрова, обвиненного в заговоре с восточными владыками, якобы не пожелавшими войти под защиту Российской империи, и что, якобы, он нанес вред ставшим преданными российской короне тарханам татаро-башкирских, яицких и астраханских земель. Старшую дочь Наталку жестоко преследовал его, Широкова, любимый племянничек, Юрий Бецкий, а младшую, бывшую совсем крохой, Хириту, много лет спустя едва удалось отыскать. Тогда он, Иван, сумел выполнить и другое поручение императрицы – найти ее однажды вдруг будто бы исчезнувшую из-под ока фискальных служб дочь, поскольку, якобы, совершенно нежданно она, уже совершеннолетней, бросила обитель любящих ее воспитателей, Памвона и Евдокии, ради какого-то офицера…

За данным повествованием Мазуриной был подан текст, погрузившись в который с головой, она увидела, что он был составлен как будто по воспоминаниям теперь уже графа Широкова.

…Нет, Маланья не могла исчезнуть. О ней он, один из влиятельных представителей фискальной службы, граф Василь Павлович Широков, исправно, долгие годы должен был докладывать ее матери, вначале княжне Елизавете, пока она вдруг не сделалась императрицей.

Тогда в его голове, – писал летописец, будто на самом деле мог проникнуть в голову своих персонажей и знал все об этой тайне, – родился план: держать Елизавету в напряжении тем, что ее незаконнорожденная дочь однажды может отомстить своей матери и занять ее трон. Оттого он, -если придется искать оправдания, – и решил поглубже спрятать ее. Но на деле он не раскрылся перед Елизаветой и нарочно впервые смело назвал ей город, где она проживала все эти годы, пока не повзрослела, потому что заготовил легенду, что она вдруг сбежала с каким-то моряком, следовавшим, предположительно, на Камчатку.

Дойдя до этого умозаключения, он, Широков, на всякий случай подготовил такого моряка-офицера, правда, уже не молодого, а сорокалетнего, из семьи майора Белева города, Ивана Рюрикова, на счастье, чрезвычайно честолюбивого, согласившегося на эту роль под обещание, что он не посягнет на акт супружеских уз, и за это по окончании исполнения миссии немедленно будет отозван в Санкт-Петербург и займет, наконец, приличествующее его уму и амбициям положение, даже, быть может, и при дворе императрицы. Широков знал, что Рюриков – незаконнорожденный сын Петра I и что Маланья может являться ему племянницей. А как и с какой целью сможет он затем раскрыть тайну перед новым хозяином трона, знал он один. Привлеченный в помощь исполнения этого плана капитан Эполетов, также следующий в экспедицию к берегам Тихого океана, к семье, взялся всячески оберегать Рюрикова, а потом и его юную невесту Маланью. А если у того что-то пойдет не так, то, по приказанию Широкова, он должен будет этого лейтенанта бросить, хоть на съедение тиграм. «Поделом не умеющему сдерживать клятвы!» – бросил он, не раскрывая большего. Однако он, Широков, разумеется, не собирался терять из виду незаконнорожденную принцессу Маланью, чего о самой себе она знать не могла, и на случай провала плана с участием Рюрикова он подготовил к роли «жениха», на сей раз, может, и настоящего, и другого офицера, попавшего в Санкт-Петербург на военную службу по вызову его же, графа Широкова, причем тоже весьма неслучайно. А именно поручика Икончева – сына батюшки Памвона, в обители которого и жила воспитанницей дочь Елизаветы Маланья. Акт, если бы он даже женился на ней, выглядел бы как вполне объяснимый: что он-де, Широков, попросту не учел увлеченности девушки сыном своего воспитателя… А если бы у них появились дети, то и тут не беда, а напротив: чего еще было желать императрице?! Она – счастливая бабушка! Хе-хе-хе!.. А коль порадоваться доведется не ей, так ее коронованному преемнику, познавшему от него, графа Широкова, столь великую тайну?!..

Нет… То есть да! Он, Широков, не мог пожаловаться на свою судьбу. Благодаря его выдающейся предприимчивости он был обласкан двором при всех императорах, начиная с Петра и кончая Елизаветой, все еще ему доверявшей. Но то, что его старый враг Протасов, которого он не придавил ногтем быть может только из жалости к его сиротству по смерти отца его – купца Прова, станет богат, как Крез, да еще окажется незаконнорожденным сыном Петра Великого!.. О-о, мысль об этом еще недавно не могла посетить головы не то что его, графа Широкова, но и никого на всем белом свете, разве что каких-нибудь заговорщиков.

Василь Широков, – читала далее Мазурина, когда «Сапфир» будто вдруг перелистнул не страницу, а сразу главу, – уныло разглядывал свой портрет, законченный только что по случаю его шестидесятипятилетия, и размышлял: «Ладно ли все в его облике, когда на голове – жалкие остатки прежней пышной шевелюры, в морщинах некогда чистое бледное лицо, а в заостренных от времени угловатых чертах глазниц, скул, подбородка теперь больше темных, хилых оттенков, чем светлых и свежих?.. Но это пусть! Не оттенилось бы в бледность и тлен все главное в нем: его скрытый и острый ум, его хитрость, характер и выдержка, позволявшие добывать и хранить тайны не годами и десятилетиями, а уже эпохами!.. Всеми царствующими особами оценена его преданность. Но это ради служения общей России, а не одной лишь крови Романовых. И ради высокого идеала служения ей всякими средствами пусть и впредь его ненавидит любой, кто считает его интриганом, хотя и искусным в разоблачении шпионов. Но вот что все они, включая и фаворитов, видят дальше своего длинного красного носа? Ничего! Когда не знают о нем ни доли всей правды, ни йоты о его личных замыслах?

Да, он нарочно долго не гнушался касаться и дел ничтожных. Пусть не раз думали о нем, что он увязает в мелком, но ведь часто мелочи таковы, что гораздо ценнее крупных алмазов. Да, из них, этих мелких крупиц, он часто узнавал очень многое! Вот почему он всегда был всем нужен, не боясь ни грязи, ни крови, ни мук своей совести! Вот почему его, всего лишь помощника главы инквизиции, боялись больше Синода! А как затем стал он помощником начальника третьего управления по горнозаводским экспертизам, его и тут боятся стали больше начальника! В его руках теперь карты золотоносных пластов, а значит, и судьбы народов России!

А что если захоти он присвоить себе эти клады или же вывести в двор какого незаконнорожденного отпрыска императорской крови?! Вот именно: у него наготове есть таковой!.. Хоть мужского, хоть женского пола!.. На всякий вкус! У него есть Маланья! А может, пожалеть ее? Хе-хе-хе!.. Но если до конца дней суждено ей жить ей в неведении, чей она отпрыск, ведь он может устроить все так, чтобы пожила она рядом с матерью, в то время как мать может вовек не понять, что рядом с ней набирался ума птенец, кто однажды превратится в орлицу и заявит права на владение троном! Хе-хе-хе!.. А то еще вдруг да открыть Елизавете интригу, а та, признав дочь, глядишь, и объявит ее законной наследницей! Хе-хе-хе!..