«Три кашалота». Прах поющего фарфора. Детектив-фэнтези. Книга 35

А.В. Манин-Уралец

"Три кашалота". Прах поющего фарфора. Детектив-фэнтези. Книга 35

I

– Итак, начнем, – сказал, собрав офицеров в своем кабинете, заместитель руководителя ведомства по розыску драгоценностей «Три кашалота» полковник Михаил Халтурин. Расправив плечи могучей фигуры и поведя головой на сильной шее, он с интонацией старой ищейки, несколько буднично и устало вопросил: – Кто порадует первое с утра совещание точным, а потому наиболее важным для начала аналитической работы оперативным соображением?.. Значит, вы, Всеволод Петрович? – обратился он к вяло поднявшему руку начальнику лаборатории изучения причинно-следственных аномалий «Липа» капитану Кириллову. – Добро, начнем с вас.

– Слушаюсь… – Встав и неловко склонившись, Кириллов несколько коряво поправил лежащие перед ним исписанные мелким почерком листочки бумаги и приступил, по-видимому, к наскоро состряпанному предварительному отчету. – Убитый директор обанкротившегося предприятия Вилентий Лохунов был обнаружен в своем капитально отстроенном гараже сразу после того, как в нем раздалось пять пистолетных выстрелов. В кармане его нашли новую записную книжку с единственной надписью: пятизначным числом 32890. Владельцы соседних гаражей вызвали полицию. Та нашла жертву с простреленной грудью и с зажатым в ее руке допотопным шестизарядным револьвером, в котором застряла одна пуля. Как видно, преступники решили посмеяться над следствием, поскольку вряд ли кто может всадить в себя после первой, уже, вероятно, смертельной, еще целых четыре пули!..

– Но может быть, это было каким-то знаком! Другим, кто еще не наказан, или же следствию, если преступник решил с ним поиграть? Ведь одна пуля в стволе осталась!

– Не совсем. Ствол оказался оружием, имевшим аналогичный дефект в барабане с застревающей в нем последней пулей, как и в пистолете великого исследователя Центральной Азии знаменитого путешественника Пржевальского. После проверки выяснилось, что револьвер действительно был похищен из музея его имени. Надо отметить, что эта кража состоялась в тот же день, когда во Франции по вине грабителей музей имени писателя Дидро лишился его коллекции золотых и серебряных монет.

– Стоп! С какой стати все это нам непременно «надо» отметить?! Вы уж тогда будьте точнее и свяжите смерть Лохунова с ограбленным тем же днем музеем Лувра! Да, да, когда там сломали или разобрали по камешку корону и ожерелья эпохи Наполеона!.. Вспомнили? Все, приказываю на сегодня забыть о Пржевальском и больше ничем или кем-то другим, связанным с ним, ни себе, ни мне голову не забивать!..

– Да, но тут дело в том, что… вскоре в Париже был ограблен и музей естественной истории, лишившись целой группы уникальных золотых самородков…

– А-а!

– И национальный Лиможский музей фарфора, где умыкнули, кажется, две тарелки и вазу…

– Так! И что?

– А до этого – корону датского короля с румынской выставки нидерландского музея «Королевство золота и серебра».

– Повторяю, – не сдавал своих позиций Халтурин, – все это, может быть, и важно, но еще раз попросил бы идти к нашей цели более прямыми, а не окольными путями через всякие лабиринты, тем более от «пятых» и прочих прозападных республик! Голова от их новостей трещит!.. А вот следов, чтобы они вели к выполнению нашей производственной программы, я пока никаких не увидел!..

Заявив об этом, Халтурин, будучи начальником службы оперативного контроля розыскных и аналитических текущих дел «Сократ» в ведомстве по розыску драгоценностей, про себя незаметно вздохнул. Выказав пренебрежение к череде чужих бед, «ограблениям года» и «ограблениям века», он что-то резал в себе по-живому, поскольку часто вспоминал яркие оперативно-розыскные мероприятия, в которых участвовал непосредственно на местах совершения подобных громких преступлений. Он даже представил, с каким бы рвением взялся за решение и данной своей актуальной задачи с ее неизвестным: как за две тысячи километров от Москвы из географического музея в городе золотодобытчиков Светлом оказался похищенным шестизарядный револьвер эпохи Пржевальского, описавшего увиденную им в предгорьях Тибета киргизскую лошадь, теперь носящую его имя.

Он стряхнул навязчивое видение, чуть дернув тяжелой и несколько косматой головой с хмурым взором под густыми, пока еще черными бровями. Важно было при обсуждении любого дела изначально не дать офицерам сильно распоясаться, так как их аналитика с первых же минут могла увести в какие угодно дебри. Метод дедукции Шерлока Холмса в ведомстве слишком часто предпочитали разбавлять методом индукции «кашалотов» – приходить к истине не просто путем выведения частного заключения из общего, а от общего – к еще более глобальному общему, а затем уж к частностям, где указан результат – выполнение производственного плана. Но до него – сколько времени! Сколько слов!.. Идет череда общих утверждений, которые предполагаются истинными, затем следуют заключения, то есть конкретные утверждения, вытекающие из посылок, а если посылки – истинны, то истинны и их следствия… При этом дедуктивные заключения могут быть как непосредственными, когда следует вывод из одной посылки офицера или группы его, Халтурина, офицеров, и опосредованными, когда заключение на совещании будет выстроено на основании двух или более простых их умозаключений, при условии, естественно, если исходные суждения будут содержать логическое следование. Это здесь всегда срабатывало. При современном цифровом оборудовании оперативной коммуникации иначе и быть не могло, поскольку даже общая мировая информационная сеть мгновенно предоставляла целый ряд аналогов по любым проблемам как канувшего в лету, так и современного мироустройства. А что уж было говорить, когда в «Кашалотах» имелись собственные цифровые мозги главной оперативной системы «Сапфир» и его подсистем, а также возможность программного слежения в качестве аватаров во всех частях света с помощью систем глобального контроля – «Гипербореи», «Атлантиды» и «Миассиды». Однако и без контроля над молодыми талантами, каждая голова которых на совещании была по-своему и гениальной, и горячей, а порой даже без холодного разума, можно было потерять много лишних, всегда столь драгоценных минут.

– Есть не морочить ни свою, ни вообще чью-либо светлую голову!

– Принято. Продолжайте.

– Убитый является внуком знаменитой публицистки Вилены Лохуновой-Ульяновой. «Ульянова» – это ее псевдоним. Своими рассказами о труде, подражая зощенковскому «Ленин и печник», она воспитала не одно молодое поколение верных ленинцев. Ну, а отсюда и собственное имя, включающее в себя первые буквы имени, отчества и фамилии вождя русской революции – Владимира Ильича Ленина.

– А это нам еще зачем? Какое нам дело до того, псевдоним это ее или нет? И вообще, до самой революции, а теперь и до самого Ильича?

– Виноват… Я к тому, что Вилентий Лохунов, полагаю, неслучайно, когда в Светлом обнаружились громадные месторождения кварцево-песчаной крошки, каолина, азартно подхватил кем-то брошенную идею: не дожидаясь строительства новых производств по переработке данного сырья, наскоро приобрести специальные прессы и способом сухого прессованием начать выпуск каолинового кирпича. Да, получающегося холодным и тяжелым будто камень, но покрывающего все потребности в строительстве гаражей.

– У меня такой же гараж. Я его утеплила, и нет проблем. Зимой служит как погреб. Бабуля закатывает банки, не мерзнут! – вырвалось у Мазуриной.

– Содержимое вкусно хоть?

– Пальчики оближешь!

– Дала бы попробовать!

Халтурин постучал по столу карандашом.

– Попробуете, попробуете, делайте, что хотите, если к концу рабочего дня дадите хороший продукт! – осадил он балагуров и кивнул докладчику.

– Продолжаю… Лохунов долгое время был председателем профсоюза. Забота о насущных нуждах рабочих масс у него всегда выдвигалась на первый план… В то же время вблизи указанных месторождений Оренбуржья было открыто новое гигантское месторождение белой глины с перспективой ее добычи на тысячу лет. С учетом этих новых богатств Лохунов создает в профкоме комиссию по перспективному развитию социального благосостояния жителей Светлинского района под лозунгами: «За тотальное импортозамещение!», «Ни крошки богатств западным капиталистам!» и прочими, озвучиваемыми на митингах, в плакатном искусстве, в интернете, на местном радио и на телевидении, а также в постановках самодеятельных коллективов. Комиссия справедливо постановила, что открытая толща уникальных глин вытеснит с российского рынка американские товары, изготавливаемые из аналогичного сырья, а также, с учетом военного конфликта с Украиной, и различную украинскую керамическую продукцию.

– Так в чем тут интрига? Всеволод Петрович, прошу вас, ближе к делу!

– Есть… В Светлом появились силы, которые не пожелали столь кардинальных перемен по разрыву связей с зарубежными партнерами, в том числе и с украинскими, и ждали, что после завершения войны все вернется на круги своя… Лично я считаю, что след убийцы надо искать в среде именно этих сил, не исключая американского шпионского, если не сказать, диверсионного следа. Доклад закончил.

Халтурин кивнул докладчику, обвел взглядом офицеров и мягко обратился к поднявшей руку старшему лейтенанту Мазуриной, замещающей в данный момент начальника службы изучения материалов и форм «Симафор».

– Внимательно слушаем вас, Светлана Денисовна.

– Думаю, Михаил Александрович, – начала она, – тут речь идет не только о происках наших пресловутых демократов-прозападников. Ведь на самом деле с помощью добавок украинского сырья благополучно изготавливалась богатая номенклатура керамических изделий, бумаги, картона и прочего. А зарабатывающие свои миллионы предприниматели не могут ждать, когда в их родном Оренбуржье будет запущено пока еще только запланированное строительство завода по обогащению сырья из вновь открытых богатств. Да, завод в проекте давал бы двести-триста новых рабочих мест и ежегодно – до полусотни и более тонн готовой продукции. Но ведь управление всем этим богатством доставалось не всем из тех, кто терял должности директоров по причине закрытия и банкротства их производств!..

Глядя на Мазурину, Халтурин приподнял брови и с полминуты любовался спешащей показать себя разносторонним аналитиком девушкой. – Запасы высококачественного сырья на месторождении определены в четыреста миллионов тонн, здесь мог бы встать сразу целый ряд производств… И, я думаю, – заключила она, – сейчас там очертились невидимые фронты в тайной войне за передел и всего горнодобывающего имущества, и всех социально-политических сфер влияния. Тем более, что не глина главное там, а все-таки золото.

– Вы все верно подметили: хотя ставки по глине выросли до небес, главные взоры давно обращены вглубь земли. Техника грызет кварц с драгметаллом уже на десятикилометровом горизонте. Но не будем забывать, что в свое время изобретавшие золото алхимики, после открытия в Европе белых глин, переключились на создание своих фарфоров! Новая посуда стоила как серебряная и золотая!

– Есть про это не забывать!

Несколько уязвленная за пущенное в ее адрес замечание, Мазурина, поскольку являлась в «Кашалотах» новичком, не ища ни в ком поддержки, села и потупилась.

II

– Все так и есть, как вы точно отметили, товарищ полковник! – тут же взял слово и под взглядом хозяина кабинета поднялся начальник службы анализа артефактов локальных объектов и геофизических источников «Аналог» старший лейтенант Остужалов. – Хочу добавить, что изначально такой глиной был богат Китай, отчего там первыми пришли к способу превращения ее в царский фарфор.

Сказав это, Остужалов покопался в своих источниках информации. Являясь по совместительству разработчиком программы виртуальных исторических аналогий по анализам летописей «Виалет», он должен был что-то добавить из источников по старине.

– Продолжайте, Валерий Леонтьевич, – спокойно поторопил его Халтурин.

– Как сообщается в сохранившемся древнем свитке одной из исчезнувших цивилизаций Китая, тангутов, и копию которого привез из Тибета императрице Елизавете наш досточтимый исторический фигурант, первый золотопромышленник России Иван Протасов, в технике производства «белого золота» все оказалось предельно простым. В глину необходимо было добавить в определенных пропорциях разные кварцевые ингредиенты. Затем изделия из полученной смеси обжигались в печи до приобретения стекловидной основы, без чего фарфора, по сути, нет. В числе добавок к основной массе глин стоят разные сорта и виды кварцевого песка, каолина; из них годные для высококачественного фарфора залежи встречаются не так уж часто до сих пор, поэтому и прежде почти бесценное «белое золото» в цене и сегодня. И как следствие, за открытые новые залежи идет настоящая борьба. Одна из таких, – продолжил Остужалов, – по удивительному совпадению когда-то вырабатывалась в небезызвестном нам городе Белеве. Там родственники Ивана Протасова Рюриковы наладили цеха по изготовлению плиток для царских изразцов и росписи их глазурью. Часть особых огнеупорных глин поставлялась в императорские лаборатории района Замаранихи Санкт-Петербурга по заявкам его начальника графа Томова, согласованных, надо полагать, с самим Петром I. Из архивных источников, о которых сообщает наш главный цифровой аналитический мозг «Сапфир», – а у нас нет повода сомневаться в достоверности его данных, – следует, что сюда доставлялась глина для изготовления особо крепких цементирующих растворов при производстве упоров лафетов дальнобойных пушек. Однако, полагаю, что эти поставки могли быть лишь предлогом ради проведения опытов по извлечению из привозимых глин золота, содержащегося в них в мельчайшей фракции…

– Это весьма любопытные данные!

– Несомненно!.. В то время такие опыты проводились и с кварцами, найденными Иваном Протасовым непосредственно под Петербургом; их измельчали и пытались извлекать золото химией. Что до Белева, то белая глина его оказалась столь уникальной, что на нее зарились даже с далекого Востока, и, возможно, неслучайно один из монголо-китайских ханов, просивших у Руси убежища, остановился именно в Белеве, а его мастера изготовили для княжеского стола сервиз на триста персон… У меня пока все.

– Давайте теперь вы, Ираида Ивановна. Что у нас проясняется в деле об убийстве Лохунова? – обратился Халтурин к начальнику бюро управления реконструкциями и симуляциями в анализе криминальных факторов «Буран-КФ» капитану Дарагановой, сосредоточенно копавшейся в своем смартфоне и наконец поднявшей голову.

– В следственном комитете родились две рабочие версии: первая связана с аномальной чередой закрытия предприятий, где в документах во всех случаях наличествует подпись эксперта по банкротствам из Оренбурга Резона Крамаровича Клоунадова, в прошлом известного аудитора. Вторая же связана с конфликтом, случившимся вследствие бракосочетания сына и дочери двух влиятельных акционеров светлинских шахт, – руководителя маркшейдерской группы Изота Белошвейкина и Кузьмы Оверлокова… Оверлоковы добывали белый песок для изготовления стекол и зеркал, но не обычных, а кривых, годных для аттракционов, поскольку на изготовление точных зеркал нужно производство более высокого уровня при иных финансовых вложениях. Невеста, Юлиана Оверлокова, то есть уже Белошвейкина, на свадьбе с тематикой «Королевство кривых зеркал» была изумительно хороша, но все знали, что в детстве она была некрасивой. Вероятно, чтобы отомстить всем за прежние унижения, хозяйка бала устроила игру, заключающуюся в том, что человек до десяти по ее списку на доли минуты помещали во внутрь специально изготовленных из глины кукол, напротив поставив кривые зеркала. Выйдя из кукол, представлявших собой разных страшилок, участники могли «полюбоваться» и на свое собственное уродство в зеркалах. Аттракцион назывался «Гадкий утенок», и, разумеется, все участники решили, что затем они станут героями бала первых красавиц и красавцев, но они ошиблись. Все действие, зафиксированное на пленку, было выставлено на крупных панно с именами и фамилиями этих участников. Кто-то из них, поняв подоплеку мести, с обидой и гневом покинул свадьбу. В их числе была дочь одного из помощников Клоунадова, некоего Федора Скоткина. Надо сказать, скользкой личности, сумевшей выкупить объявленные Клоунадовым обанкротившимися шахты и цеха. Делалось это им под предлогом последующей заморозки объектов, якобы для реконструкции, то есть восстановления материальной базы либо реструктуризации со сменой профиля деятельности отдельных производств на приобретенных объектах недвижимости…

– Ясно. Но в чем тут фишка? – прямо задал вопрос Халтурин.

– Может, в том, что кукол-страшилок для свадьбы в срочном порядке изготовили в цехе предприятия убитого Лохунова, где он, накануне смещенный с прежнего поста по банкротству горного участка золотодобывающей компании, лично и самым примитивным способом в кирпичном цехе приступил к изготовлению крупных дачных форм и тех же потешных кукол из сырья каолиновых залежей.

– Да, но Лохунов ведь являлся целым начальником шахты, директором предприятия! Замечу, он так у нас и фигурирует!.. Значит, дошел до положения лепщика страшилок? Это неожиданная информация.

– Можно добавить, что куклы столь быстро могли быть изготовлены только по допотопной технологии и только в особом, хотя и высокотемпературном тигле для производства фарфоровой продукции; тигль Лохунову удалось выкупить, когда несколько месяцев назад комиссия Клоунадова признала его печь подлежащей списанию, и на нее уже нацелилась указанная темная лошадка Скоткин…

– Таким образом, у Скоткина имелись два мотива мстить Лохунову: за умыканную из-под его носа печь, а в придачу – за унижение дочери. Так?.. Косвенным виновником унижения дочери была также и семья Оверлоковых? Это тоже факт. Значит, можно ожидать поступления данных о признаках мести и против нее… – С этими словами Халтурин придвинул к себе клавиатуру компьютера и быстро выложил краткое письмо на стол секретаря генерала. – А с какой мотивацией Клоунадов сделал заключение, что тигль подлежит обязательному списанию? – затем спросил он.

– Это и в самом деле старинная техника, которую давно сменили современные печи. Однако когда-то именно такая служила в цехах Белева еще при Петре, спроектированная в лаборатории графа Томова и по загадочной причине переданная приказом императора белевцам… белевчанам… или белевичам… точно с ходу не скажешь…

– Хорошо, присаживайтесь… Светлана Денисовна, – обратился Халтурин к Мазуриной, – прошу вас приступить к изучению материалов рукописи о жизни первого золотодобытчика Ивана Протасова… Мы все уже прошли эту школу и при случае не без удовольствия возвращаемся к ней. Старший лейтенант Остужалов, как разработчик новой программы виртуальных исторических аномалий по анализам летописей, – повернулся он к нему, – в этом вам, надеюсь, поможет…

– Слушаюсь! – с готовностью отреагировал Остужалов.

– Будет выполнено! – ответила и Мазурина.

– Если надо, просите поддержки у капитана Порукашина. Илья Максимович у нас начальник криминогенного отдела виртуального копирования аналогий в искусственном интеллекте «Ковка-И».

– Есть ковать информацию, пока горячо! – послушно ответила Мазурина, пытаясь шутить, хотя было видно, что все еще волновалась. Ей уделили, как ей показалось, слишком уж много внимания.

– За помощью можете обратиться и к майору Волочилину, – не остановился на этом Халтурин. – Он у нас как раз в результате анализа отдельных глав данной летописи занят поиском новых следов Протасова к открываемым им горным сокровищам.

– Кстати, и белых глин для изготовления русского высококачественного фарфора тоже! – добавила Дараганова.

– Так и есть… Впрочем, нам не удастся отложить в долгий ящик то, что можно сделать без волокиты, – сказал Халтурин, встав из-за стола и начав его обход. Он остановился возле Волочилина. – Вы, Юрий Юрьевич, насколько мне известно, – Халтурин, обратившись к нему, посмотрел на часы, – через четверть часа должны будете дать отчет генералу, где затронете тему фарфорового сервиза, в изготовлении которого по заказу императрицы приняли участие белевские мастера семьи Рюриковых, не так ли? А Рюриковы, – подошел и остановился рядом с Мазуриной полковник, поясняя суть дела, – одни из главных героев обширной летописи о Протасове, начинавшем в лабораториях своего вельможного наставника графа Томова и в конце концов ставшего лучшим золотопромышленником, тоже заслужившим графский титул. Все так? – спросил он у докладчика.

– Да, так и есть, Михаил Александрович!

– По ходу дела, Светлана Денисовна, – мягко положил он тяжелую руку на золотой погон Мазуриной, – вы узнаете много интересного, но главное – выход на следы драгоценностей, в чем бы они не выражались: месторождениях, кладах, любых документах, прямых и косвенных, любых свидетельствах о них…

– Даже если они выражены в изготовлении каолиновых кукол для свадьбы!

– А также в приготовлении к ней или ее расстройстве!..

– Все так… Все так… – Халтурин еще раз мысленно вздохнул. – А сейчас сделаем небольшой перерыв. И чтобы ко времени совещания у генерала все были в приемной, как штык!

– Как гвардия штыков.

– Вот, вот, как гвардия, которая не имеет права подвести своего генерала!..

III

– Итак, товарищ генерал, – в назначенное время, когда все вновь собрались за общим столом уже в кабинете Бреева, докладывал руководителю ведомства «Три кашалота» майор Волочилин в качестве главного аналитика выводов ретроспективных обобщений результатов аномальных событий и явлений в отделе «Аврора», – связь между императрицей Елизаветой Петровной и ее заботой о совершенствовании производства русского фарфора можно признать несомненной. В этом, безусловно, она была примерной продолжательницей дела, начатого ее великим отцом Петром I. Что касается расширения этой связи, какая могла бы привести нас к драгоценностям, то она проявляется в том числе в доверительном отношении Елизаветы Петровны к графу Ивану Протасову, поскольку именно его она попросила найти ее собственную незаконнорожденную дочь, прежде отданную на воспитание графу Широкову, какое-то время интересуясь ею, но потом словно забытую и от того, кажется, куда-то исчезнувшую. Об этом свидетельствуют строки летописи о Протасове… Как там было на самом деле, – продолжал майор, – были ли у Елизаветы дети, как та же девочка, о которой говорится в летописи, это, на мой взгляд, предание старины глубокой и, вероятно, факт, на воде вилами писаный. Подсвечников в покоях императриц мы не держали, – в рядах офицеров послышался шорох, – и потому, разумеется, не можем исключать, – продолжал майор, позволивший себе банальную вольность, – что проживавшая в Сибирской крепости в доме настоятеля церкви Памвона Икончева до восшествия Елизаветы на престол девица Маланья на самом деле могла являться дочерью императрицы. Как не можем исключать и того, что заблаговременно к ее свадьбе заботливая мать Елизавета приказала изготовить фарфоровый сервиз. В истории может иметь место и тот факт, что Елизавета со своим фаворитом, ставшим ей, по слухам, и супругом, Алексеем Разумовским, поскольку она с ним венчалась, поделилась-таки щепетильными сведениями о своей любовной связи с сержантом гвардии Шубиным и что в той пылкой юности родила от него. Принимая во внимание, что в указанный период, когда мать вновь вспомнила о дочери, Маланье, проживавшей в городе Сибирская крепость, ей исполнилось лет семнадцать, родилась эта девушка где-то в середине двадцатых годов, скорее всего вскоре после кончины Петра I; а если он был еще жив, то мог так и не догадаться, что его младшая дочь Елизавета, – старшая была взрослее на год, – была, так сказать, «тяжела» или «на сносях».

– В другой раз употребим выражение «была в положении», «ждала ребенка», «была беременна», наконец? – попросил Бреев, почувствовав оскомину от слов «тяжелая» и «на сносях».

– Может, тогда скажем, что «носила плод», товарищ генерал.

– Ну, хорошо, хорошо, Юрий Юрьевич, давайте так и оставим. – Как именно оставить, Бреев уточнять не стал. – Продолжайте.

Волочилин остался собой доволен, что устроил-таки мини-спектакль, чем гордились в случае успеха иные офицеры, кто докладывал не любившему невежества генералу, и тем самым вспорол атмосферу излишней чопорности, ибо Бреев часто позволял себе это, прогуливаясь от стола к окну с видом на Кремль и обратно. Перед тем, как продолжить, майор привычным жестом сильной руки будто нарочно по-мальчишески огладил пятерней справа налево макушку головы со своим вечно непослушным вихром жестких рыжих волос; при этом ему пришлось протереть один глаз; на его ресницу упал заблудившийся в просторах кабинета, влетев в форточку, тополиный пух из Александровского сада. Богатырского телосложения Волочилин, шоркая могучим согнутым указательным пальцем у глаза, не без труда избавился от этого нежданного нашествия. В ту минуту он был уверен, что, наслав на него эту напасть, за излишнюю вольность ему отомстил дух Бреева, витавшего в кабинете.