«Три кашалота». Пост хос, эрго. Детектив-фэнтези. Книга 40

А.В. Манин-Уралец

"Три кашалота". Пост хос, эрго. Детектив-фэнтези. Книга 40

I

– Нет, ну, вы представляете! Обанкротившись, этот настоятель церкви, этот пастырь божий, этот поп Понтий Скирда…

– Священник… Содержателя церковного прихода называют священником, клириком. В других градациях таковые поименовываются иначе.

– Все-то ты знаешь, Ваня!

– Так вот, тот священник… хотя я думал, что священники – это те, кто посерьезней, чем этот!.. Этот тип закрыл свое предприятие попросту так, что взял и исчез!

– Закрыл церковь? А-а! Ну, тогда он – не священник, – заметил Ивану старший лейтенант Баляскин, – и его дела – это «опиум для народа», но уже в ином смысле – он уводит от веры в бога!

– Много вы оба смыслите и в церквах, и в попах! Не мешайте работать.

В операторской отдела переформатирования искажений устойчивых матриц слежения «Опиум-С» все четверо сотрудников были отвлечены от работы новостями оператора, старшего лейтенанта Анфисы Бурды. Накануне она изучала фрески в одной старинной церкви, ныне протестантской, апостола Ермилы Первокрестоянского в пригороде Москвы, идущей под снос. Храм мешал, его подпирали и уже чуть ли не выталкивали с места строители одной из резервных железнодорожных веток. Все сходились на том, что скорее будет разрушена церковь, чем проектировщик при начертании прямой с помощью карандаша и линейки случайно заденет выпирающий палец, начертит дугу и тем самым невольно задаст казус-программу на крюк и объезд, как это имело место в истории при строительстве первой ветки Санкт-Петербург-Москва. В этом случае линия РЖД сделала бы необходимую крутую петлю в обход божьего храма. Но этого отчего-то не допускалось именно в данном, конкретном случае. Хотя на своем пути эта «прямая», как и всюду в практике подобных проектов, еще вполне могла бы наделать своих неожиданных зигзагов где-либо в других местах. При этом и в них иные неровности могли бы быть не раз спрямлены, и даже сам проект мог бы переутвердиться, в том числе, в силу многократной корректировки сметы на спасение всей стройки. Об этом свидетельствовал целый ряд документов за подписью влиятельного бухгалтера, финансиста центральной городской комиссии по контролю за стройобъектами культовых сооружений Аллы Валерьевны Скирко, которую отличали принципиальная несговорчивость и твердый характер. Но она-то сейчас и стала жертвой, фигурантом, поскольку погибла на сектантском собрании прихода храма.

– Так что-нибудь выяснено о ее гибели?

– Ничего дополнительного, кроме того, что во время камлания в одном из заведений общепита ее уговорили совершить на столе какой-то ритуальный танец, она потеряла равновесие, упала и разбилась насмерть! Не прошло и нескольких часов, как в полицию поступили заявления о ее пропаже.

– Что-то слишком быстро спохватились!

– А потому, что она должна была срочно подписать важные финансовые документы.

Всеми этими соображениями Анфиса Бурда, невысокая и подвижная, хотя и на непомерно огромных толстых каблуках, поделилась со всеми, торжествующе кладя на стол и разглаживая красивыми пальцами с разноцветными лепестками маникюра зарисованный лично ею с церковной фрески некий шестиугольник. Он включал в себя большой, на весь размер своей фигуры симметричный крест, поверх которого одной строкой – округло, в форме арки – было выведено: «Предшественники христианства».

– Самая любопытная вещь из всех, которые я видел, – сказал задумчиво оператор капитан Клим Шульгин. – Для синода факт нанесения на фрески персонифицированных философских доктрин – это ересь и кошмар! У нас евангелии-то не все признаются, а тут на тебе – со стен смотрят в душу некие христосы, имевшиеся до рождения Христа!

– Чудеса! – раздался голос оператора лейтенанта Евгении Близняшовой.

– Анфиса, а снимки успела сделать?..

Разумеется, она сделала и фотоснимки и даже зафиксировала все изображения церкви видеокамерой. Но она опасалась, что электроника может подвести, а до появления рельсоукладчика оставалось рукой подать. Эта сумасшедшая машина, стоящая своими лапами, как муравей, на полосах рельс, поднимала десятиметровые куски рельсов вместе с соединявшими их бетонными шпалами и укладывала, как соломинки. Она еще подумала с досадой: «Ну, прямо как мои спаренные и аккуратно уложенные на зеленом бережку рыболовные удочки, когда я, как мужик, мысленно потираю руки от предчувствия улова!» Нет, не то! – сказала она себе затем. – Ведь эта махина, в отличие от меня, – предмет неодушевленный. Какая ей разница, делать ей зигзаг вокруг церкви или нет?! И она бы сделала его, так ведь нет! Как упрямый осел!.. Вот проехал бы сейчас тут Иисус Христос рядом на своем ослике или ослице, неважно, что сказал бы он, видя такое кощунство!

Хотя… В данном случае отвечать за бога, впрочем, как и во всех других случаях, было весьма затруднительно. В данной церкви не торговали, и это не могло разгневать Иисуса, но то, что он увидел бы на фресках, возможно, и задело бы его за живое. На них делался намек на то, что образ его, помимо того, что включает человеческое, содержит также и целый ряд персонифицированных понятий, сомнительного толка полубожков, пророков и даже апостолов. Но разве не Иисус создал апостолов! И разве может кто-либо трактовать его происхождение иначе, чем это трактует господь-создатель! Бог-отец!

Представив себе Иисуса, едущего по Москве с тысячами разоренных храмов, Анфиса Бурда перекрестилась. Это было во второй раз, потому что едва она увидела Иисуса, то сразу же покрыла грудь святым знамением. А третий раз это случилось, когда она, мысленно вздыхая, провожала его и его осла взглядом.

Кого только не было на этих фресках! Здесь было, по меньшей мере, до десятка различных образов, которых не встретишь в храмах. А ведь они, – что наукой вовсе не исключалось, – придали первоначальному облику Иисуса Христа те важные черты, которые для начала стали наиболее близки и понятны простому человеку. Иначе говоря, каждый из «предшественников христианства» пытался создать его, будущего бога, в том числе, надо полагать, и единого в трех лицах, по своему мирскому – чисто человеческому – образу и подобию. Разумеется, нашлись среди них и такие, кто объяснял свою интерпретацию наличием очень заинтересованных сторон в таком мессии со следующей мотивацией: пусть-де он будет близок народу, но обязательно велит почитать своих господ!

«Да, это очень необходимая идея, – подхватывают заинтересованные в этом остальные. – Но мы должны углубить мысль, может даже, поставить ее с ног на голову: дескать, она необходима, прежде всего, для самого народа, для всех простых смертных людей, которым с богом в душе, несомненно, легче переносить все тяготы жизни. И народ, конечно же, останется нам благодарен!»

«На кой нам нужна его благодарность! – говорили другие. – Уж коли мы облагодетельствовали его, дав такого Иисуса Христа, который им нужен, так пусть за это заплатят! И если мы создаем общество, в котором народу живется намного лучше, чем во времена египетского рабства «избранного народа», то за это тоже должен кто-то заплатить. Пусть не здесь, не у нас, но где-то и теми, для кого наш пример сладкой жизни чего-то да стоит!»

«То есть, – размышляла Анфиса Бурда, обращаясь к этим предприимчивым господам, – создав образ необходимого бога, вы вознамерились сами править миром, как полубоги? Но сами-то вы почитаете бога добра? Того бога добра, который должен быть и у инопланетян, с которыми вы, еретики, тоже договорились: чем им заплатят земляне за то, что они будут незримо править Землей?..

Не-ет, вы не сидите в божьем храме, вы не сидите даже на тронах царей. Это скучно. Очень скучно бывает просто управлять миром. Наверное, у вас есть дежурный, который, приняв пост, становится сильно похожим на молодого, крепкого и немного туповатого мента или копа, без чего не может быть решена ни одна маломальская проблема.

В другое время – вы среди людей. Тех самых, неизбранных, но где всегда есть молодость и тупая красота, как в чеховской смуглой девице, которая развязно стоит на обеденном столе, покачивает тугими бедрами и вызывающе смотрит на всех с прекрасной, пленительной улыбкой, со ртом, полным белых, как рафинированный сахар, зубов. О, этот образ! Порой, казалось ей, Анфисе, он так близок ей самой!..»

– Нет, вы представляете! – продолжала делиться наболевшим Анфиса, не в силах долго смотреть в монитор. Образ церкви и ее священника не выходил у нее из головы и не давал покоя, как то же чеховское зеленоватое и сверкающее на солнце отбитое горлышко от бутылки, лежащее, кажется, на морском берегу. – Этот священник подобен чеховскому герою, не помню какого рассказа, настоятелю монастыря…

– Настоятель там именуется архимандритом!

– Не перебивай Чехова! Так вот, у Чехова: настоятель, после того как выслушал упреки некоего посетителя монастыря, что архимандрит, дескать, со своими братьями сидит тут в кельях и жизни не ведает, тогда как соседние города – словно Содом и Гоморра, взял и пошел в город. Возвращается спустя месяц, постаревший и исхудавший, и ведает братьям об одной пленительной наглой молодой женщине, что танцевала на столе. И о том, как пируют богатые, об искрящихся золотыми искорками в рубиновых бокалах пагубных для человеческой души греческих винах. И о прочем, прочем и прочем.

– Ну?

–А! Каково! – заявила Анфиса.

– Знаем, знаем твои мужские пристрастия. Через наши свойства пытаешься самоутвердиться! Заканчивай уж, тебя никто за язык не тянул!

– Да, Анфиса, чем все закончилось?

– Выходит он утром из кельи, глядит, а монастырь-то пустой. Все в город сбежали!

– И в твоем храме, что исследовала, видать, то же самое? Колись, зачем из Чехова все это наплела?

– Погоди! Тут дело посложнее будет! Поп проповедовал что? Больше не о том, что человек создан по подобию божьему, а что богу должно было быть ничто человеческое не чуждо. Иначе он не мог бы учить! И не мог бы любить, иметь, может, детей.

– Ха-ха-ха! Эко куда заглянула!

– Хи-хи-хи! – подпела Близняшова.

– Ты, Женя, гляжу, с мужичьем заодно?

– Да нет! Это я так, просто!.. – сказала Близняшова и цыкнула на мужскую половину. – Ну, правда, что тут смешного?! – И я за то же: все на земле должны иметь свое счастье!

– А женой Иисуса, говорят, была Мария-Магдалина. Ведь могла же, в переносном смысле? Она, может, грезила, а он, чтобы привести ее в чувства, вернуть к жизни, не разуверивал!

– Задиристо сказано!

– Но все же ты, Бурда, неисправима! Всегда от дел отвлекаешь! – раздался голос оператора лейтенанта Вячеслава Сметалина.

– Ты, знаешь, Слава, тоже не подарок! Надоело твое занудство! – сказал Баляскин. – Анфиса! А что поп прихода? Куда его теперь за такие вольности?

– В том-то и дело, что не только часть паствы, но и сам поп пропал! Я звонила. Дома его тоже сутки не видели. Там горы щебня уже у самого штакетника подворья сваливают. Церковь пустая. Ни души.

– Ого! Так у нас появился конкретный фигурант?!

– Знать бы еще: чего это генералу приспичило искать следы к драгоценностям в этом храме?

– Как видно, криминал налицо! Значит, здесь наши «Три кашалота» в самом деле могут чем-то да поживиться!

II

Генерал Георгий Иванович Бреев, руководитель ведомства по розыску драгоценных металлов и прочих сокровищ во временных и пространственных континиумах «Три кашалота» с тремя цифровыми порталами «Миассидой», «Гипербореей» и «Атлантидой» получил, наконец, то сообщение, которого ожидал. Отчитался начальник аналитической оперативно-розыскной службы «Сократ» полковник Михаил Александрович Халтурин, и отчет его содержал сведения о начавшихся волнениях в Академии наук. Связаны они были с тем, что только что была разрушена самая древняя в Подмосковье русская протестантская церковь апостола Ермилы Первокрестоянского. И теперь в академии, наконец, озвучили то, о чем давно подозревал академик-антрополог Прахов, что где-то в потаенных подвалах данной церкви могли храниться некие сокровища «соляного золота» древних варягов-крестоян.

Для ведомства Бреева эта информация была очень ценной. Задача пополнять золотой запас государства драгоценностями, которые затерялись в прошлом, помимо вскрытия залежей драгоценных руд, являлась одной из приоритетных. Полученные данные тут же попадали в цифровые мозги аналитических подсистем, цепко хватающихся за любую информацию о возможности наличия где-либо запасов или кладов до сих пор не обнаруженных золота и самоцветов.

– Товарищ генерал, к вам начальник отдела предуведомления информационных систем «Опись» капитан Курядов.

Начальник отдела Антон Васильевич Курядов, широкоплечий, невысокий и сутулый, небольшими шажками ступая по мягкой ковровой дорожке, за восемь секунд достиг стола генерала и, подняв тяжелую, с копной густых черных волос и загорелым лицом голову, устремил на генерала большие светло-голубые глаза. На фоне сильного загара устремленный из этих глаз пристальный взгляд казался лучами двух лазеров.

– Здравия желаю, товарищ генерал!

– Здравствуйте, Антон Васильевич. Можете зачитать информацию.

– Слушаюсь! – спокойно начал Курядов, открыв папку. – Апостол Ермила Первокрестоянский, – стал зачитывать он, – по преданиям, был первым на Руси, кто, не отказавшись от язычества, принял и христианство; по преданиям, сопровождал апостола Андрея, дошедшего до наших славянских земель. Потом он в этом месте, позднее ставшем подмосковным, построил келью и основал монастырь. Со временем монастырские стены разобрали, отдали под муниципальные нужды, но храм оставили. Сначала под одну из лабораторий Академии наук, затем, когда в академии о ней забыли или не имели средств содержать, ее владельцем стал бывший бизнесмен, хозяин мазутоперегонного завода и производства изделий ширпотреба из резины и пластмасс, в том числе церковных свечей и масел, Юрий Глебович Китаев. Ему принадлежала также и примыкающая к этому производству фабрика эбонитовой продукции из отходов соседнего мясоперерабатывающего комбината… Вы позволите?..

С этими словами Курядов взял пульт и включил большой экран монитора, тут же развернувшийся к ним.

– Вот, здесь на схеме, товарищ генерал, видно железнодорожное полотно, – продолжал капитан, взяв со стола лазерную указку и с ее помощью придав большую точность своему докладу. – Здесь ветка проходит через церковь… А здесь делает плавный поворот и, опять же, упирается в цеха этих самых производств пластмасс и эбонита, которые основал и которыми прежде владел некий Степан Эдуардович Разьин. На заводе, в числе прочих изделий, выпускались и уменьшенные копии найденной под Аркаимом шестиугольной плиты с большим крестом, которая, судя по радиоуглеродному анализу, была изготовлена в первом веке, возможно, еще при жизни Иисуса Христа. Но надпись поверх креста – «Предшественники христианства» позволила предпринимателю трактовать эту находку как изделие дохристианских языческих славян, которые, якобы, прекрасно знали все десять заповедей, переданных Сущим Моисею, и иные заповеди, которые передавались уже Иисусом через своих апостолов в мир. Трактовалось и так, что многое в христианстве заимствовано из древних славянских и древнерусских источников. Эти поделки с изображением на обратной стороне славянских мотивов, героев русских сказаний, былин хорошо распродавались, как сувениры, в окрестностях самого Аркаима, на всем Урале и стали пользоваться все большей популярностью и у туристов из Москвы. Одна немецкая фирма даже заказала целую партию этих шестиугольников с крестом и набором разных сюжетов русских былин на оборотной стороне – в количестве тысячи штук. Эта немецкая фирма, возглавляемая немцем сербского происхождения, курировала работу археологов Германии, занимавшихся вскрытием древних славянских городищ на немецкой земле, в том числе и в пригороде Берлина. Были открыты сотни славянских и древнерусских поселений с названиями, где корень «рус» или «рос» были распространены, как и названия с корнем «варяг» от слова варить. Кстати, по одному из тезисов академика Прахова, работавшего в лаборатории под крышей протестантского храма, словом «варяг» обозначались древние русичи, добывавшие соль и торгующие ею, считавшие ее своим «золотым запасом». В центральной Европе они образовали свое «Варяжское царство», и сюда, в эту богатую солью державу потянулись другие племена и народы. Варяги вступили в военный конфликт с Византией, но потом заключили с нею мирный договор. В конце концов, варяги вместе с западными немцами пошли на Рим, разрушили его. А более мирные варяги ушли на восток: к Новгороду и южнее, к Киеву, потеснив иные племена, а затем заселив территории, где возникли различные русские княжества. Затем на Русь пришло официальное христианство.

– Это все тезисы Прахова?

– Никак нет! Это уже выкладка нашего цифрового гения «Сапфира».

– Ясно. Продолжайте, капитан.

III

– Продолжаю… Что вызывает особенный интерес, так это то, что на древних русских землях было распространено также слово «христос». Христосами, а в отдельных случаях и «фристосами», обозначались те, кого считали предвестниками образования новых русских святых земель: «Новой Бореи», «Нового Аркаима» и «Новой Ладоги». А само слово «христос» возникло от двух слов «хри», либо «фри», обозначающее число три, и «сто» – «стоянки» или «города», а также окончания «с», оставшегося от некогда существовавшей приставки-определения слова «святый». Христосы возглашали о трех русских святых городах, которые образуют три столицы империи Руси или Роси, Великой или же России Великой, а все русские люди, верующие в триединство охваченного святыми городами пространства, стали именоваться великороссами. Первые поселенцы этих городов, которыми правил Христос I Юрий Варяг Великоросский, называли себя «христосянами», «христоянами» и «христеянами». Кое-кто в этой связи ссылается на тех же «крестоян» и прочих с производным уже от понятия «крест»…

Бреев, покачав головой, глубоко вздохнул.

– Да… Когда же на Русь пришли крестить ее по решению князя Владимира Святого киевского, – продолжал Курядов, стоя чуть ли не на вытяжку перед генералом, – то, по мнению того же Прахова… Вы слушаете, Георгий Иванович?

Бреев, чуть сморщив чистый лоб, задумчиво откинулся на спинку кресла и слегка поднял голову, устремив свой мысленный взор в прошлое далекой матушки- земли прародительницы. Большие пальцы одной руки его, положенной на стол, тихо, но твердо выбивали барабанную дробь, и это свидетельствовало, что генерал был с чем-то не согласен.

– Да, да, пожалуйста, продолжайте!

– Так вот, в том месте под нынешней Москвой, согласно уточненным данным, имелся вход в большую пещеру. Ну, а из нее, согласно легендам, можно было перейти в каждую из трех столиц древней Руси. Сомнительно, конечно, но это уже претензии к «Сапфиру».

«К моему любимому детищу? Да ни за что!» – с улыбкой подумал Бреев.

– По косвенным данным, эта пещера была заполнена этим самым «соляным золотом», и это золото распределялось, по мере необходимости в нем, во всех шестистах городах империи Руси.

– Шестистах?

– Ну, да!.. Местность эта у церкви апостола Ермилы Первокрестоянского сегодня изучена, рядом неоднократно прокладывались различные коммуникации, но никаких значительных карстовых пустот не зарегистрировано! О точном месторасположении клада под развалинами храма пока остается лишь выдвигать версии. Правда, их тоже нет. Это пока все, товарищ генерал.

– В церкви уже поработали наши люди?

– Так точно, из отдела «Опиум»… – Курядов быстро открыл папку и заглянул в нее. – Э-э, вот… пока что только лейтенант Анфиса Бурда. Она работала там по заданию полковника Халтурина…

– Да, да, я в курсе! Но что сделано?

– Бурда есть Бурда! Огонь! В ведомстве всего с неделю, а поработала как разведчица! С утра записала информацию о внутреннем убранстве церкви, сняла на камеру все фрески и для чего-то сама, своей рукой зарисовала одну – с тем самым шестиугольником и большим крестом посередине… Кстати, могу добавить, что такой крест у древних «крестоян»-русичей означал два главных пересекающихся пути: с севера на юг и обратно, и с востока на запад и обратно.

– Но почему с востока на запад и обратно?

– Согласно генетическим исследованиям профессора Ашота Михояна, кстати, кажется, дальнего родственника одного из владельцев мясокомбината имени Микояна, – и его выводам в публикациях, предки восточных славян и армян являются праотцами многих европейских народов, следовательно, они пришли с востока, населили Европу, затем одна часть славян осталась в западной Европе, а другая вернулась в восточную, в частности, к Уральскому хребту, в Аркаим и в Сибирь. Армяне же вернулись на Кавказ, где основали затем государство Урарту, когда настала угроза быстрого его заселения пришлыми восточными и южными племенами. В частности, и предками тех, кого мы знаем как скифов. Сегодня на Кавказе потомками скифов называют осетин-аланов. Этот народ единственный, сохранивший в своей разговорной речи форму скифского языка. Можно добавить также, что древние русичи осваивали и районы нынешнего Ирана, Турции, Израиля, Египта…

– Не будем столь подробно об этом, Антон Васильевич. Наше ведомство интересует больше всего результат, золото! Когда вы его найдете в указанных странах, то мы попробуем выслать и в них своих посланников.

– Вы, может, имеете в виду агентов-аватаров, товарищ генерал, – спросил с улыбкой Курядов. – Я готов хоть сейчас надеть шлем, хотя потом после этих перемещений у меня лично целый день трещит голова!

– Я это помню. Но нет, я имел в виду послов. Мы не можем вторгаться в чужие земли, даже через свои порталы. Тем самым, мы поставим себя в положение нарушителей государственных границ и традиций коренных народов, а это опасно для мозгов, не уважающих служебные инструкции.

Курядов шутку оценил, но спросил:

– Вы это серьезно?

– Когда-нибудь, если понадобится, мы поговорим и об этом. Но теперь, как распространителю информации, вас, Курядов, я предостерегаю: не становитесь распространителем своих собственных идей. Вы же знаете – мысли материализуются! Тогда вы направите нашу работу не на тот путь!.. Больше того, мы не должны также слишком много говорить о том, как выглядит этническая карта тысячелетней давности. Мы все перемешаем! И внесем сумятицу в умы!

Курядов, мысленно тоже улыбаясь и радуясь хорошему настроению начальства, которому приспичило поболтать о том, о сем, еще более браво подтянулся и опустил руки как можно ровнее и как можно ниже, чтобы выразить покорность, восхищение и благодарность. Подбородок его еще выше приподнялся, а нижняя губа сделалась слегка выпяченной вперед. Прямой, почти греческий нос, идущий ото лба, впалые щеки, сдвинутые между светлыми выразительными глазами темно-рыжие брови – все вместе это указывало, что он, капитан Курядов, является человеком, верным долгу и стоического характера. Наверное, сейчас он гляделся в зеркало и хорошо представлял себе, как именно должен был выглядеть древний русич, потому что, выдержав властный и интеллектуальный напор генерала, всю его силу и всю скрытую усмешку превосходства, упрямо заявил:

– Виноват, но я, если позволите, не просто патриот, но русский патриот! Мне кажется, сегодня каждый народ занят тем, что выпячивает свою исключительность! И в этих условиях замолвленное словечко русского человека о своих далеких предках и о своей далекой прародине – лишь песчинка в море песка и пустыни, где выстраиваются какие угодно теории, только не о величии древнерусской расы, которая старше и германской, и французской, и, в известной степени, является прародительницей и одной, и другой.

Внимательно выслушав все это и с повышенным интересом разглядывая начальника отдела «Опись», Бреев, который благодаря своему патриотическому пылу в защиту всех добрых народов и племен вызывал симпатию даже у врагов, мягко и наставительно возразил Курядову:

– Но ведь вы только что, Антон Васильевич, докладывали, что в Германии раскапывают древние славянские поселения и бережно реконструируют дома, дороги, одежду.

– Это был долг нормальных людей. Сейчас в Европе – вакханалия! А у нас до сих пор, только наткнутся на города тысячелетней давности, тут же стараются опять их закопать и забыть. Примерно так случилось и с объектом нашей Академии наук, товарищ генерал: забыли не только о том, что имели единственный уникальный памятник, источник свидетельства участия древней Руси в становлении современного христианства, которому нет цены! Но, забыв, только что все-таки снесли!

– Снесли?

– Так точно! Загляните в монитор!

– Да, в самом деле! Продолжайте!

– Главная наша церковь должна щадить и заблудших! А правоохранительные органы, начавшие следствие, видно, забыли и о человеке, который там работал и бесследно пропал! Я не только о настоятеле, точнее, о пасторе Понтии Скирде…