Пастухи пустоты

Кормчая подождала. Затем включила короткую последовательность на двух соседних контактах.

Тимофей почувствовал дрожь в столе.

Свет внутри складки вспыхнул и оборвался. Передняя часть тела резко повернулась; ферма удержала модули, но в дальнем коридоре что-то стукнуло. На экране Марты появилась пометка — она сразу сняла её и сообщила, что сдвинулся пустой контейнер, крепление цело.

«Нарта» легла на выбранную линию.

Тимофей смотрел под опору. Белая сетка сжалась, затем медленно расправилась. Старая пластина не пошла за лопастью. Вторая волна исчезла, но привычный обмен продолжался.

— Удерживает, — сказала Зоя.

Она выключила пояс. «Нарта» оставалась в новом положении ещё почти минуту. Потом начала возвращаться.

Лада посмотрела на врача.

— Хватит для начала перехода?

— Если дальнейший ответ будет таким же.

— Этого мы не знаем.

— Не знаем.

Зоя вывела время подготовки. В ту короткую минуту, которую дал сильный сигнал, можно было успеть начать складывание. После этого обычные сигнальные площадки уже не удерживали выход; дальнейшую работу делало само животное.

Тимофей спросил, что станет с «Нартой», если повторить раздражение во время складывания.

— Я этого не делала, — ответила Зоя. — И не буду предлагать как проверенный способ.

Они посидели молча. На экране движение медленно вернулось к прежней линии, уходящей вслед за «Таврой».

Лада вызвала Ульяну. Та сообщила состояние раненых, не пытаясь решить за капитана. Даниле требовалась помощь, которую здесь могли только откладывать. Ещё сутки ожидания не были нейтральным выбором.

— Готовим переход, — сказала Лада. — Один заход. Если не удержит, прекращаем. Горн внутри складывания не повторяем.

* * *

За час до попытки капитан прошла по обеим жилым секциям. Сказала, что они будут использовать более сильное управление, предупредила о возможном движении и попросила пристегнуть даже те мелочи, которые обычно оставляли на столах.

Ракитин поднялся ей навстречу. Они поговорили у двери общего зала. Тимофей, проверявший с Ульяной носилки, слышал только конец.

— …я бы тоже повёл, — сказал капитан «Тавры».

Лада посмотрела на него.

— Знаю.

Это не прозвучало утешением. Ракитин кивнул и вернулся на своё место.

Неля закрепила чужие пакеты под креслами. Варя хотела помочь, но Арина посадила её рядом с собой. На этот раз девочка не спорила. Семён Арефьев попросил жену перестать проверять его ремни; потом сам поднял обе руки, чтобы она всё-таки закончила.

Тимофей вернулся в лечебный блок. Перед уходом заглянул в капитанскую каюту за птицей Данилы. Убрал её в мягкий карман сумки, которую закрепил у своего кресла. Лада заметила это по служебной камере и ничего не сказала.

На большом экране показалась передняя часть «Нарты». Тёмная кожа, широкие складки, белые человеческие конструкции. Ни один из привычных признаков не объяснял, почему они стоят здесь, в чужой системе, и собираются напугать собственный корабль ради дороги домой.

Зоя начала обычную подготовку. Лопасти поднялись по очереди. «Нарта» ещё могла остановиться, раскрыться, уйти от выбранной линии. Тимофей держал руку возле общего отключения пояса.

— Готова, — сказала кормчая.

Лада проверила подтверждения и разрешила.

Горн прошёл по живому телу.

На этот раз дрожь дошла до зубов. Не звук, а глубокое движение металла, которое человеческое ухо пыталось превратить в гул. Тимофей увидел, как передняя складка сжалась; следом за ней пошла соседняя, а белая сетка под опорой вытянулась в тонкие параллельные полосы.

Направление сошлось с расчётным.

— Держит, — сказала Зоя.

По наружной камере пролетела тёмная чешуйка. Потом ещё одна. Тимофей открыл ближний вид. От старой пластины у контакта отслаивался край, однако опорная подушка оставалась на цельном участке. Он видел расстояние между трещиной и её основанием.

— Пояс выключить, — сказал он.

Зоя выключила. «Нарта» ещё удерживала линию. Передние лопасти сходились, закрывая свет. Тимофей отсчитывал не секунды, а расстояние до трещины. Край остановился. Сетка под ним продолжала двигаться.

— Складывание, — произнесла Зоя.

Звёзды исчезли.

Тимофей убрал руку от отключения. Она оказалась мокрой. Он вытер ладонь о штанину, посмотрел на Филиппа. Тот сидел совершенно неподвижно, только губы двигались без звука.

— Что считаешь?

— Ничего. Хотел сказать, что пошло.

— Пошло.

На этот раз привычные колебания обмена не пропадали. «Нарта» работала тяжело и узнаваемо. Температура передней ткани росла, затем выравнивалась; свет в складках приходил короткими вспышками. Тимофей был бы рад этому ещё двое суток назад. Сейчас он не мог решить, что именно означает возвращение к привычному.

Переход кончился раньше, чем первый.

В окне возникла жёлтая звезда. Потом — тонкая дуга отражателей, на мгновение скрытая ещё не раскрывшейся лопастью.

Зоя выдохнула. Ильяс подтвердил маяки шестого узла. В служебном канале кто-то тихо выругался от облегчения.

Лада не сразу включила пассажирскую связь. Сначала дождалась проверки положения, затем сказала:

— Мы у шестого узла. Приём подтверждается. Оставайтесь в креслах ещё несколько минут, потом можно будет встать.

Из общего зала пришёл шум. Люди не слушали последние слова; они смеялись, говорили одновременно, кто-то хлопал, кто-то спрашивал, правда ли это. Тимофей слышал голос Нины Арефьевой, которая требовала от мужа не вставать, раз капитан ещё не разрешила.

Он тоже улыбнулся.

Затем на ближнем экране открылась обработанная область. У контакта горна тянулось серое пятно. Ткань под ним не отвечала. Размер был невелик по сравнению с телом «Нарты» и слишком велик по сравнению с человеком.

Филипп посмотрел на него.

— Будем лечить?

— Будем, — сказал Тимофей. — Сначала убедимся, что не растёт.

Из станции пришёл первый живой голос. Диспетчер просил передать число раненых и спрашивал, может ли их челнок принять медицинскую бригаду раньше общей стыковки.

Тимофей открыл местный лечебный контур и слушал, как Ульяна отвечает. Данила теперь мог попасть к хирургу. «Нарта» довезла его. Теперь у врача снова был пациент, которому он знал, как помочь.

Глава 8. Посадочная стрела

К утру четвёртых суток «Нарта» подошла к станции. Шестой узел выглядел так, будто его забыли закончить.

От главного обода расходились длинные причальные стрелы. На одних горели ровные ряды огней, на других оставались только редкие сигнальные точки. Между ними висели строительные блоки, связанные тросами в неторопливые гроздья. Тимофей видел эту станцию много раз, но прежде недостроенные места скрывались за кораблями.

Сейчас кораблей было мало.

Два крупных ходока стояли на питании возле дальней фермы. Ещё один лежал боком под ремонтными полотнищами; наружу выходили лишь края лопастей. У ближнего причала двигались обычные человеческие буксиры, маленькие, деловитые, слишком похожие на насекомых возле спящего зверя.

Первый медицинский челнок подошёл ещё до общей стыковки. Ульяна передала Данилу хирургической бригаде, рассказала всё нужное и не ушла, пока врач со станции не повторил основные сведения своими словами. Парень лежал с закрытыми глазами. Когда переноску провели мимо Тимофея, он вдруг открыл их.

— Птицу не потеряли?

— Нет.

— Она иногда разваливается. Крыло плохо держится.

— Починю.

Данила попытался усмехнуться.

— Лучше подождите меня.

Его увезли вместе с двумя другими ранеными. Ульяна осталась возле закрытого шлюза, держась за поручень. Тимофей хотел спросить, будет ли всё хорошо, но она повернулась раньше.

— Теперь у них больше возможностей, — сказала она. — Дальше посмотрим.

На этом разговор закончился. Ей тоже нужно было время, в котором от неё ничего не требовали.

«Нарту» приняли на отдельную стрелу у края узла. Зоя подвела человеческую ферму к стыковочному направляющему, затем дала живому телу расслабиться. Питательные рукава станции потянулись к знакомым точкам на его боку. Они не держали массу корабля, только подавали смесь; жёсткое соединение приняли металлические части человеческого дома.

Тимофей не стал уходить сразу. Следил, как «Нарта» принимает корм после лечения. Серое пятно у контакта перестало увеличиваться. Здоровый край отвечал; повреждённой ткани предстояло отойти. Филипп аккуратно снимал границу, чтобы следующая вахта сравнивала одно и то же место.

— Позови меня, если передняя сетка пойдёт под саму подушку, — сказал Тимофей.

— Уже настроил.

— И поешь.

Филипп поднял глаза.

— Вы сейчас очень похожи на Родиона.

— Это естественный конец любой медицинской карьеры.

Он оставил помощника со станционным техником, которого прислали к питанию, и отправился к выходу.

* * *

На стрелу первыми сошли шестеро, купившие билет только до этого узла. Они благодарили Ладу, спрашивали, куда отправлять найденные в каютах вещи, и старались не смотреть на спасённых, которым тоже предстояло выйти, но без обычного конца поездки.

Потом пошли люди «Тавры». Для них станция открыла временные комнаты в старом учебном секторе. Ракитин стоял рядом с Нелей и сверял имена. После больницы и этих комнат все двадцать четыре человека наконец находились в месте, которому не требовался живой корабль под полом.

Неля обняла Марту. Долго, неловко, с пакетами между ними. Потом отступила и сказала, что принесёт обратно одеяла.

— Принесёшь, — ответила Марта. — Когда перестанешь на них спать.

— Я не люблю оставлять чужое.

— Тогда считай, что я дала надолго.

Неля кивнула. Варя подбежала проститься, попросила показать варежку и очень серьёзно сказала, что её можно вернуть через потерянные вещи на двенадцатом. Неля обещала попробовать.

Лада отдельно встретила сотрудников, которые забирали погибших. Антона Шерстова и Алёну Вишневскую передали в закрытых переносках, с записями и найденными личными вещами. Тимофей пошёл рядом до следующего шлюза. Там пришлось остановиться: дальше начиналась служебная часть станции.

Он оставил для семьи Антона короткое сообщение. Сказал, что видел его перед рейсом, что тот работал внимательно и что они вынесли обоих.

Когда вернулся, Ракитин всё ещё стоял на стреле.

— Забрали? — спросил он.

Тимофей кивнул.

— Спасибо.

Капитан «Тавры» посмотрел вдоль металлического перехода. За прозрачной частью стены виднелась «Нарта». Её передняя лопасть слегка шевельнулась, и по тёмной поверхности прошёл свет.

— Я думал, не смогу больше на это смотреть, — сказал он.

— А сейчас?

— Сейчас не могу перестать.

Он ушёл вслед за Нелей, не оборачиваясь.

На «Нарте» осталось девяносто два человека: двенадцать членов экипажа и восемьдесят пассажиров, которым требовалась дорога дальше. В общем зале снова появились пустые кресла. Они выглядели не свободными, а брошенными.

* * *

Тимофей отправился в станционную лабораторию с двумя пробами и записью горна. Он хотел заказать исследования, которые на корабле пришлось бы делать слишком медленно, и узнать, какой почтой можно передать материалы Еве Корбут.

Дежурная выслушала фамилию и указала на дверь за своей спиной.

— Сама ей отдайте. Только сперва постучите. Она сегодня бросается бумагой.

Тимофей посмотрел на дверь.

— Ева здесь?

— Третью неделю. Была здесь, когда я пришла. Будет здесь, когда я уйду. По-моему, она теперь часть оборудования.

Он постучал. Изнутри сказали войти, и сразу же:

— Если опять без исходной записи, закройте снаружи.

Ева сидела на полу среди раскрытых коробок. На ней были широкие серые брюки и рубашка с закатанными рукавами; один рукав держался, другой всё время сползал. В руках она держала длинный лист, который никак не удавалось развернуть до конца.