Кромка

Клим принёс им кружки с чаем. Ефим взял свою, даже не вытирая рук, отпил и поставил на банку. Ваня хотел тоже поставить рядом; плотник переставил его кружку на сухое место у борта.

— Мою увидишь, свою локтем снесёшь.

— Я не задену.

— Тогда так и стой. Чего поставил?

Ваня взял кружку обратно. Клим устроился на краю палубы, глядя вниз. Большая лодка отсюда казалась неуклюжей, но вместительной; меньше шхуны, больше любого домашнего предмета, который ему случалось двигать.

— Сколько она длиной? — спросил он.

Ефим показал рукой вдоль борта.

— Веденин мерил, шесть с половиной метров. Малая — четыре с половиной. Эта груз брать умеет. Та для лёгкой работы, крутится живее.

— Все сядем, если надо?

Плотник поднял лицо.

— В две сядете. Только это не значит, что садиться надо. С грузом, с волной — другой разговор.

Клим посмотрел на промежуток воды между лодкой и шхуной. Ефим сказал обыкновенную вещь, вопрос сам напросился, но от ответа стало неприятно, как бывает, если посреди сытого дня услышать о будущей нехватке.

— Я так спросил.

— Так я так ответил.

Течь оказалась в небольшом разошедшемся месте. Лодку подняли и уложили на колодки; Ефим очистил шов, подготовил, законопатил. Ваня работал рядом; в какой-то миг юноша заслушался и рассеянно вертел в руке инструмент, а плотник молча протянул ладонь. Инструмент вернулся на место. Потом шлюпку снова спустили, положили в неё груз, дали отстояться на воде. Ваня спустился проверить дно, провёл по доскам сухой тряпкой. К вечеру Ефим объявил, что годится.

Мизин велел оставить на большой шлюпке приготовленные по порядку вёсла, уключины, руль, небольшой парус и его снасти, но всё убрать и привязать, чтобы не болталось. На малой был свой набор. Клим видел, как помощник по одному осматривал эти предметы; не просто пересчитывал, а ставил на место, примерял, заставлял Ваню повторить за ним.

Среди вещей лежали небольшие жестяные черпаки. Клим поднял один, провёл пальцем по краю.

— Этим воду?

— Если придётся, — ответил Мизин. — А вы чем думали?

— Я думал, надо край загнуть. Порежешься.

Помощник взял черпак, ощупал и передал Ефиму. Тот обещал обжать край. Клим почувствовал неожиданное удовлетворение: нашлось на этом судне железо, о котором он знал не меньше остальных.

* * *

Последний береговой день Берга начался с ссоры из-за сушки. Естественник хотел оставить возле печи коробку с образцами; Клим снял её накануне, потому что от неё тянуло чужим запахом к тесту. Берг предполагал, что повар переставил коробку совсем ненадолго. Оказалось, та простояла всю ночь в холодном месте, и его работа почти не продвинулась.

— Мы же договорились, — сказал он.

Клим помнил другой разговор. Берг просил помочь с сушкой, он ответил, что попробует, и несколько вечеров терпел коробки возле огня, пока не заметил, что хлеб начинает пахнуть не своим.

— Я не могу здесь всё держать.

— Но вы могли сказать прежде, чем убирать.

— Вы вчера на берегу были.

— А вечером я на судно вернулся. И сегодня стою перед вами.

Клим взялся за длинную деревянную лопатку, хотя мешать было нечего. Берг говорил вежливо; от этого казалось, будто уже заранее считает повара человеком, который не понимает простых обязанностей. Естественник ждал, что коробку вернут немедленно. Клим ждал, что тот заметит котёл, тесто и узкий проход.

— Возле еды это пахнет, — сказал он наконец.

Берг посмотрел на печь.

— Почему вы сразу не сказали?

— А почему сразу нельзя другое место?

Они замолчали. За дверью прошёл Семён с ведром; замедлил шаг, потом всё-таки ушёл дальше. Клим убрал лопатку. Берг взял свою коробку, понёс к двери, задел косяк и едва не уронил. Повар подхватил нижний угол. Несколько секунд они держали коробку вдвоём, стоя совсем близко, и от этого продолжать спор было уже нелепо.

— У меня место нетёплое, — сказал Берг.

— У меня пищевое.

Естественник дёрнул бровью, сдерживая улыбку. Клим услышал собственное слово и сердито поставил коробку на пол.

Решение нашёл Мизин. Он указал закрытый угол, где можно было подвесить небольшую решётку в тёплом воздухе, не у камбузного стола; прежде пришлось убрать оттуда часть одежды. Берг должен был сам следить за сушкой, не отдавать её Климу вместе с поручением помнить. Клим обещал впредь предупреждать, если меняет место. Оба согласились без удовольствия.

Вечером Гриша принёс ему баночку кислого ягодного сиропа — оставалось из дорожного запаса Берга. Клим спросил, за что.

— Николай Эдуардович сказал передать к ужину. Не за что, просто осталось.

— Иди ешь.

Гриша ушёл. Клим посмотрел на баночку и вдруг рассердился снова: было бы легче, если бы Берг пришёл сам и хоть немного ещё поспорил. Он разделил сироп на всех, добавляя в кружки с водой, и себе налил только тогда, когда увидел на дне последний тёмный глоток.

За ночь ветер переменился. Утром на палубе посвежело, и на склонах, где ещё вчера лежала голая тёмная земля, выступили тонкие белые полосы. Снег не держался долго, но никто уже не называл его прошлогодним.

Капитан велел готовиться к выходу.

Глава 11. Другая стоянка

Обратный путь начался с того, что «Верба» пошла не в ту сторону.

Клим узнал об этом уже после завтрака. Он успел вымыть посуду, отобрать крупу на следующий обед и вынести наверх ведро с грязной водой. У борта стояли Осип и Никита, смотрели на проход между тёмным островком и берегом. За проходом начиналась знакомая широкая вода; шхуна пока оставалась на прежнем месте.

— Уходим? — спросил Клим.

— Переставляться будем, — ответил Осип.

— Куда?

— Туда.

Матрос показал к востоку, в глубину губы. Клим видел там склоны, невысокий мыс, полоску берега возле него. За последнюю неделю он узнавал всё это по-разному: с палубы, из лодки, с того камня, где чистил рыбу. Теперь мыс выглядел чужим, потому что на него предлагали идти целой шхуне.

Капитан разговаривал с помощником. Лунёв держал в руке сложенный лист, Мизин смотрел туда же, куда Осип. Между ними время от времени вступал Саввич; боцман не спорил, только задавал короткие вопросы. Веденин уже унёс свои бумаги вниз.

С запада тянуло сильнее. На открытой воде между островками появились белые гребни, которые ещё утром были редки. На стоянке можно было держаться, но шхуну дёргало, и корму всякий раз медленно разворачивало так, что работа у борта становилась неудобной. Выходить в море капитан передумал. Он собирался переждать за выступом берега, где две недели назад на лодке проверяли удобную бухточку.

Климу это объяснил помощник, проходя мимо.

— Недолго, — добавил он. — Обед на обычное время. Приберите только всё как следует.

— У меня прибрано.

Мизин остановился, посмотрел на ведро в его руке.

— Это тоже.

Клим убрал ведро. Потом затворил дверцу печи, проверил скобы и поставил горшок с тестом на низкое место, где тот упирался в деревянную планку. На обратном пути он хотел чаще печь хлеб, пока оставались дрова и продукты не отсырели; к концу рейса у каждого была бы лишняя причина вспоминать повара добром. Сейчас тесто ещё не подошло, и, если пришлось бы задержаться, ничего особенно плохого не случилось бы.

Свою готовность он проверил дважды, поднялся и спросил Саввича, не помочь ли чем. Боцман велел держаться возле трапа: люди с канатом пойдут, не надо мешать. Клим послушался. Он всё ещё не мог заставить себя уйти вниз в тот миг, когда шхуна начинала двигаться, — будто без его взгляда там наверху что-нибудь обязательно произойдёт иначе.

Якорь выбирали тяжело. Ваня и Павел работали вместе с другими, поочерёдно тянули, переступали, брались снова; Саввич следил, чтобы ничьих ног не оказалось там, где движение могло сорваться. Из воды показалась тёмная мокрая цепь. Клим смотрел на неё и думал, сколько в простом стоянии на одном месте скрыто труда, который с берега совсем не виден.

Парусов оставили немного. Над палубой хлопнуло полотнище, натянулось, и вода возле борта пошла быстрее. Клим почувствовал знакомый наклон, перенёс тяжесть на другую ногу. Теперь тело отвечало вовремя: ему больше не приходилось дожидаться, пока стена сама приблизится к плечу.

Возле рулевого стоял Лунёв. Он следил то за водой, то за берегом. Мизин держался ближе к носу; оттуда доносились слова человека с лотом. Клим понимал только числа и всякий раз дожидался, как на них ответят. Капитан не отвечал. Числа входили в его работу вместе с ветром и берегом.