Гость за седьмым столом

— Я сам собирался с вами связаться. Вчера всё получилось сумбурно.

Глава 4. Вещи, которые забирают

Мастерская Кочетовых помещалась на территории бывшей автобазы. Шлагбаум у въезда подняли так давно, что под ним успела вырасти высокая трава. Охранник в будке смотрел телевизор без звука. Вадиму он махнул сразу, а машину, которая ехала следом, заметил только потом.

Марина оставила машину у кирпичной стены, где её уже ждал Костин с двумя стаканами чая и пакетом пирожков.

— Тебе с капустой.

— Почему?

— С мясом только один был.

Вадим от еды отказался. Пока он возился с замком, Марина откусила пирожок и поняла, что с утра ничего не ела, а было уже почти двенадцать.

— Я открою, вы посмотрите, — сказал Вадим.

— Сначала уточним, чьё помещение и где чьи вещи. Мы не просто пришли походить.

Он кивнул с лицом человека, которому опять мешают сделать очевидное.

Внутри пахло металлом, резиной и старым маслом. Вдоль стены стояли разобранные посудомоечные машины, на верстаке лежали подписанные пакеты с крепежом. Над ними висела фотография двух мужчин возле огромной плиты: один был Вадим, второй — Павел, моложе лет на десять, с чёрными волосами и очень белой улыбкой.

Дверей в помещении было две: за одной пряталась комнатка с электрическим чайником, за другой — склад коробок. Пока Марина оформляла осмотр и участие владельца, Вадим рассказывал.

— Мы сначала вдвоём работали. Потом он отдельно взял поставки, а я остался на ремонте. Здесь всё общее по привычке. Документы его в тумбе. Только это не значит, что я их знаю.

— Вы утром сказали, он приезжал за папкой.

— Да. Коричневая такая, на резинке.

— С собой унёс?

— Унёс. Я ему ещё дал пакет, потому что дождь собирался.

Листы в бельевой нашли, а вот коричневой папки в сумке не было. Марина записала и это. Вадим мог ошибиться или назвать папкой обычную обложку, а вещь могла остаться в машине или у другого человека. Пока у неё было только несовпадение — пустая клетка в схеме, которую ещё предстояло заполнить.

— На чём он поехал?

— Машину здесь оставил. Попросил подбросить до остановки, а потом сказал, сам дойдёт. Он иногда без машины ездил, если хотел выпить.

— Вчера хотел?

— Не говорил. Я решил.

— Какую остановку?

Вадим показал в окно: за воротами проходила дорога к новым кварталам, там останавливался автобус до центра. До ресторана оттуда можно было добраться другим маршрутом или на такси. Костин отошёл позвонить и узнать, что уже известно о поездке.

Павел работал как индивидуальный предприниматель: скупал подержанное оборудование, приводил его в порядок и перепродавал небольшим кафе, а иногда брал заказы и на новые аппараты. Брат ругал его за то, что он слишком легко соглашался на рассрочки.

— Он считал, если человек тебе в глаза посмотрел, значит, уже половину отдал.

Вадим подошёл к верстаку и потрогал зелёную пластмассовую ручку отвёртки.

— Я ему говорил: глаза у всех есть.

В тумбе нашлись договоры, накладные, счета и несколько рукописных записей на листах, вырванных из блокнота. Всё это ещё предстояло отделить от личных бумаг, описать и проверить. С первого взгляда не поймёшь, какой экземпляр последний и где настоящая оплата, а где только намерение заплатить.

На обложке одной папки было написано: «Осипова. Кухня. 2024». Вадим ткнул в неё пальцем, не касаясь бумаги.

— Вот. Это тот ресторан. Галя. Он с ней договаривался сначала, а дальше Кирилл всем занимался.

— Вы Галину Осипову знаете?

— Видел. Два раза. Нормальная женщина.

— Вы у неё спрашивали про расчёт?

— Я — нет.

— Павел?

Вадим пожал плечами.

— Он говорил, что бесполезно. Она отвечает: «Всё через управляющего». А управляющий говорит: «Хозяйка не подписала». Вот он и ездил.

В одном экземпляре договора стоимость оборудования составляла два миллиона семьсот тысяч рублей. В других бумагах стояли отметки о нескольких платежах. Сложить их в уме и объявить разницу долгом было очень соблазнительно. Слишком соблазнительно: часть листов могла относиться к одной и той же операции, часть — к другой поставке. Арифметику Марина оставила бухгалтеру.

Она спросила, кто его вёл.

— Зоя Петровна. На аутсорсе. Она завтра будет на связи. Сегодня у внука день рождения.

— Имя и телефон дайте. И предупредите, пожалуйста, чтобы сохранила все материалы.

Вадим записал номер и оглянулся на тумбу.

— А это надо?

Он показал на небольшой прозрачный пакет. Внутри лежали пуговицы, два мелких ключа, флешка и старая монета с дыркой.

— Чьё?

— Пашино. Всё из карманов, когда он здесь переодевался.

Марина попросила пока оставить всё на месте. Флешка из Пашиных карманов ещё не была уликой, сколько бы ни просилась в пакет для вещдоков.

Вернулся Костин.

— Такси из центра. Машину и водителя нашли. Время сейчас уточнят по заказу.

Вадим смотрел на него и ждал продолжения.

— Что он говорил в дороге, ещё не знаем, — добавил Костин.

— Он бы говорил. Паша молчать не умел.

Марина посмотрела на фотографию над верстаком. Братья стояли одинаково, наклонив головы и широко расставив ноги, будто плиту только что опустили на пол и они ещё чувствовали её вес в руках. Но улыбался один Павел. Вадим и десять лет назад был недоволен, что его заставляют фотографироваться.

На столе возле чайника лежала детская открытка из выцветшего картона, с пожелтевшим по краям скотчем. На ней был нарисован человек с очень длинными руками и написано: «Папа всё чинет».

— Дочкина, — сказал Вадим. — Он возил её из одного помещения в другое. Я предлагал в рамку. Он говорил, так удобнее.

Марина смотрела на длинные руки нарисованного человека чуть дольше, чем требовалось для протокола. Потом спросила, когда приезжает Тася.

— Вечером. Юля поедет встречать.

— Мне нужно будет с ними поговорить. Не сегодня, если не смогут.

Вадим кивнул.

На выходе он её догнал.

— Вы думаете, из-за денег?

— Мы проверяем и эту возможность.

— А остальные какие?

Она остановилась.

— Вадим Викторович, я не буду перечислять вам непроверенные подозрения. Как только появится информация, которую можно сообщить, я сообщу.

Он отвернулся к воротам.

— Да. Конечно.

Обиду его Марина понимала: брат погиб, а посторонняя женщина вдруг получила право решать, сколько правды ему сейчас положено. Утешительной фразой такое не исправишь. Марина только спросила, есть ли кто-нибудь, кто может сегодня побыть с ним. Вадим ответил, что жена вернётся после обеда, и забрал у Костина остывший пирожок.

— Всё-таки съем.

В отделе уже ждал Зотов.

Он приехал на десять минут раньше назначенного времени и в другой рубашке, светло-голубой. Рядом с ним сидела женщина с короткой стрижкой и жёсткой чёрной папкой. Она представилась адвокатом.

— Кирилл Андреевич попросил меня присутствовать при допросе.

Марина показала им, куда пройти. Зотов, кажется, чувствовал себя виноватым как раз за то, что пришёл не один.

— Меня родственники уговорили. Чтобы я опять не…

— Это ваше право, — сказала Марина.

Она установила личность, разъяснила права и порядок. Адвокат спокойно уточнила, в каком качестве вызван её доверитель. Когда с этим разобрались, Зотов сел чуть свободнее.

Новый его рассказ оказался куда длиннее ночного.

Да, Кочетов поставлял оборудование. Да, расчёты затянулись. Нет, вся сумма от управляющего не зависела: были претензии по качеству, поломки, несогласованные работы. Накануне Павел позвонил и сказал, что подъедет в субботу. Зотов попросил приехать не раньше, чем закончатся основные приготовления: день занят свадьбой.

— Он сказал, что всё понимает, — объяснял управляющий. — Я рассчитывал поговорить с ним минут десять.

— Вы обещали передать ему деньги?

— Обсудить остаток.

— Четыреста тысяч?

Зотов посмотрел на адвоката. Та не подала никакого знака.

— Такая цифра звучала. Как вариант. Не как безусловное обещание.

— Почему понадобилось сажать его за стол?

— Он приехал голодный. Я предложил перекусить, пока я закончу дела.

— А стул поставили до его приезда.

— Значит, заранее подумал, что человеку придётся ждать.

— Вчера вы сказали иначе.

— Вчера человек умер. Я растерялся. Всё это выглядело ужасно. Я не хотел, чтобы гости решили, будто ресторан виноват.

Адвокат подняла глаза, но не вмешалась.

— Почему вы назвали его гостем со стороны невесты?

Зотов молчал долго.

— Потому что так было проще.

— Кому?

— Всем. Если бы я сказал, что посадил своего поставщика, координатор начала бы считать порции. Молодые — спрашивать, зачем я привёл постороннего. Мы бы объяснялись полчаса. Я собирался его накормить за наш счёт. Он должен был поесть и уйти.

Марина положила ручку.

— Вы понимаете, что объясняете сознательный обман нескольких человек?

— Да. Но не убийство.

Он сказал это резко, и впервые за весь разговор из-под его вежливости проступила злость.

Марина ответила не сразу. Самое неприятное, что в этом он был прав: одна ложь ещё не доказывает другую. Человек вполне мог прикрыть неловкую деловую встречу обычным враньём организатора, какого на любой свадьбе хватает, а ночью испугаться последствий.

— Что произошло после того, как он поел?

— Я подходил дважды. Один раз он разговаривал с Тимуром. Потом вышел. Я не мог бегать за ним через каждые пять минут.

— Вы обсуждали деньги наедине?

— В зале. Коротко.

— Где именно?

Он нарисовал на листе проход возле бара.

— Здесь. Я сказал, что сегодня не получится. Нужно в понедельник, через бухгалтерию.

— Он согласился?

— Ему не понравилось.

— Что он сказал?

— Что я его таскаю впустую. Что надоело. В грубой форме.

— Вы ответили?

— Что на празднике устраивать сцены не нужно.

— Дальше?

— Он ушёл к столу. Я занялся работой.

Время Зотов отмерял программой праздника: перед фотографированием у реки, до первого танца, а минут не называл.

— После восьми я почти всё время был на кухне, — сказал он. — Потом вышел посмотреть танец. Меня люди видели.

— Кто?

Он назвал повара, двух помощниц и бармена, и Марина записала всех.

— В бельевую заходили?

— За день — много раз.

— Вечером, после разговора?

— Не помню. Возможно.

Адвокат попросила зафиксировать, что её доверитель не утверждает точно, заходил ли туда в указанный промежуток. Марина ответила, что так и записала.

Почти час они разбирали доступ в помещения, обязанности сотрудников, расположение камер и другие встречи с Кочетовым. Зотов назвал мастерскую, брата, два старых выездных ремонта. Он сообщал подробности, которые легко было проверить, и уже не делал вид, будто едва знал погибшего.

Это было полезнее ночных отрицаний, только легче от этого не становилось.

Когда Марина дала ему прочитать протокол, он задержался над фразой про «со стороны невесты».

— Так глупо выглядит.

— Что именно?

— Вот это всё. Я хотел, чтобы человек спокойно поел.

Он взял ручку, перечитал лист ещё раз и подписал.

Когда они ушли, к Марине заглянул Костин с телефоном в руке.

— Нашёл разговор с водителем. Кочетов просил высадить у главного входа, не со стороны хозяйственного двора. Сказал: «Меня там ждут». Заказ завершён в семнадцать двенадцать. Проверим ещё запись.

Марина сверила время с ночными заметками: стул велели поставить примерно за полтора часа до того, как такси остановилось у главного входа.

— А ещё, — продолжил Костин, — Тимур Гареев сам интересовался, будут ли его вызывать.

— Почему?

— Говорит, знает кое-что важное. Только не по телефону.

Марина придвинула к себе чистый лист.

За окном шли люди в лёгкой воскресной одежде, в торговом центре напротив кто-то развешивал на витрине жёлтые ценники. Марина сверилась с датой в углу протокола, чтобы не написать вчерашнее число, и вывела наверху: «Тимур Гареев». Друг жениха, тот самый, с кем Павел, по словам Зотова, успел поговорить на свадьбе.

Люди, которые знают что-то важное, обычно не торопятся к следователю сами. Тимур торопился.

Глава 5. Первый просмотр

В понедельник молодожёны пришли вместе, хотя вызывали их на разное время. Роман держал прозрачную папку с паспортами и свидетельством о браке, Лида несла свёрнутую куртку. На левой щеке у неё осталась крошечная блёстка, которую Марина заметила не сразу, только когда Лида повернулась к окну. Странно, но именно эта блёстка оказалась тяжелее всего остального: рядом с убитым уже лежали цветы, а на самой невесте праздник ещё не успел закончиться.

— Мы думали, понадобятся документы на ресторан, — сказал Роман. — Договор. Переписка. Я всё распечатал.

Папка была поделена закладками. Роман готовился к этому утру так, как готовятся люди, которым больше нечем управлять: собирал бумаги, на которые ещё мог повлиять.

Марина попросила его подождать в коридоре. Лида не оглянулась, когда муж выходил. Зато проверила рукой, где стоит сумка, и придвинула её вплотную к стулу.

Начали с обычного: работа, адрес, родство, кто выбирал ресторан. Лида отвечала спокойно и подробно, но всё время смотрела на прозрачный уголок папки, оставшейся у неё на коленях. Уголок был надломлен: она разглаживала его большим пальцем, а он снова вставал.

Ресторан предложила Ксения. Лиде понравилась терраса, Роману — то, что не надо самим заказывать столы, посуду и свет. Договор заключал он. Число гостей меняли трижды: сначала хотели сорок человек, потом пятьдесят четыре, наконец пятьдесят восемь. Седьмой стол добавили, когда выяснилось, что родственница Романа приедет с мужем и детьми.

— За ним сидели ваши родственники?

— И наши, и его. Там не было деления. Мама просила посадить тётю Свету подальше от колонок. Эльвира Николаевна просила то же самое для своей подруги. В результате за седьмым почти одни взрослые оказались. Только младшего мальчика с матерью оставили, остальные дети — за восьмым.

— Вы составляли карточки с именами?

— Только план рассадки. На столах были цифры. Ксюша говорила, людям неприятно искать свою фамилию, как в поликлинике.

Марина показала снимок сложенного листка с зелёной надписью. Лида нахмурилась.

— Это из наших черновиков. Видите обратную сторону? Я печатала варианты меню. Но карточку не я писала.

Почерк сам по себе преступника не выдавал. Полезным в этой надписи было другое: кто-то очень хотел удержать за Кочетовым место, которого в первоначальной рассадке у него не было. Марина занесла ответ в протокол и спросила, когда Лида впервые увидела самого Павла.

— Когда он поднялся для тоста.

— Он говорил тост?

— Нет. Поднялся вместе со всеми, а потом сел. Я решила, что передумал. Потом поняла, что просто пропускал женщину.

Она задумалась и отогнула надломленный уголок папки.

— Простите. Это было совсем не так. Тост говорил папин знакомый, а тот мужчина сидел. Я их сейчас соединяю. Знакомый был в таком же пиджаке.

Марина подождала.

В коридоре кто-то смеялся в телефон. Лида повернула голову на звук, будто смеялись над ними, потом опустила глаза.

— Вчера в комментариях написали, что мы его не узнаём нарочно. Будто надо быть совсем уж… Не знаю. Он сидит на нашей свадьбе, а мы его не знаем.

— Вы не обязаны были знать всех знакомых управляющего.

— Теперь это понятно. Тогда он был нашим гостем. И мне стыдно, что я даже не спросила имя.

— Кто сказал вам, что он со стороны вашей семьи?

— Кирилл. Я у него спросила, с кем тот мужчина пришёл. Ночью вам говорила.

— А у отца вы потом уточнили?

— Нет. Сначала у мамы спрашивала, она решила, что это знакомый Романа. После слов Кирилла я подумала, папин. И больше не успела.

Инна Астахова и правда говорила ночью, что незнакомец, вероятно, пришёл от жениха. Пересказывать дочери материнские слова было незачем. Вопрос был уже не в том, кому легче поверить, а в том, откуда каждый взял свою уверенность.

Лида отдала переписку с координатором. В одном сообщении Ксения просила утвердить окончательный список до четверга, и Лида прислала таблицу на пятьдесят восемь человек. Следующее сообщение было уже про детское меню. Павла там не было ни по имени, ни безымянным «плюс один».

— Я могу показать фотографии, — сказала Лида. — Олег вчера прислал несколько. Может, он там есть.

Она открыла телефон и положила его на стол экраном к Марине, но пальцы оставила на краях. Марина не просила убрать руки, и они листали вместе.

Роман под аркой смотрел на Лиду с таким непрактичным счастьем, что даже тесный воротник на нём переставал быть заметен. На следующем снимке Инна поправляла дочери волосы. Дети, придерживая друг друга за локти, разглядывали речную воду сквозь щели настила. Кто-то оставил туфли под столом и стоял босиком на траве.

— Это он прислал ещё в субботу, — сказала Лида. — Во время ужина. А это вчера. Сказал, пока больше смотреть не надо.

В глубине кадра, за общим столом, виднелись седая женская голова и плечо в синем пиджаке. Лида увеличила снимок, но лицо Павла закрывала поднятая рука другого гостя.

— Больше нет, — быстро сказала она. — Здесь больше нет.

— Нам нужны будут исходные материалы у фотографа. То, что вы получили, мы тоже можем сохранить в установленном порядке.

— Он плохое всегда удаляет? Когда кто-нибудь с закрытыми глазами?

— Это лучше спросить у него.

Лида повернула телефон к себе. Несколько секунд она смотрела на собственное лицо под аркой, потом погасила экран.

После неё вошёл Роман, сел на тот же стул и первым делом сообщил, что свадьба у них была нормальная.

— То есть она не могла быть ненормальной, — поправился он. — Я сейчас не так сказал. У нас нет знакомых, которые бы… Там обычные люди были. Коллеги, родственники. Кто-то с кем-то мог выпить и поспорить, но это не такие люди.

Это деление на «таких» и «не таких» Марина слышала много раз. Держалось оно обычно недолго, до первого неудобного вопроса про конкретного знакомого.

Роман знал Кочетова по работе: монтировал стойку в кофейне, куда Павел привозил оборудование. Общались недолго, года полтора назад. На свадьбе Роман его узнал, удивился, но решил, что того пригласили со стороны Лиды.

— Вы сказали Лидии, что знакомы с ним?

— Нет. Мы виделись один раз. Это не знакомство.

— Однако вы его узнали.

— Я и кассиршу у дома узнаю.

Он осёкся и помолчал.

— Простите. Я не хочу грубить. Просто кажется, что любое слово теперь означает что-то другое.

— Тогда будем выяснять по одному. Вы подошли к нему?

Роман подошёл. Кочетов его вспомнил и спросил, закончил ли тот мастерскую. Жених ответил, что пока работает на выезде. Павел пожелал удачи и сказал: «За своё надо цепляться». На этом разговор закончился.

— Тимур был рядом?

Роман потянулся к папке и остановил руку.

— Где-то недалеко.

— Они знали друг друга?

— Думаю, да.

— Откуда вы знаете?

— Тимур у него что-то покупал. Для точки с шаурмой. Он собирался открыть, не открыл. Я в этом не участвовал.

— А о ссоре между ними вы слышали?

— Тимур сказал, что они поговорили. Нормально.

Марина попросила передать их точные слова, насколько он помнил. Выяснилось, что «нормально» Роман добавил от себя. Тимур сказал: «Всё, разобрались, не лезь». И жених не полез. Ещё одно слово, которое по дороге от одного человека к другому успело стать мягче.

— Вы знаете, что было у Кочетова с губой?

— Нет.

«Нет» прозвучало слишком быстро. Впрочем, так же быстро люди часто отвечают и на то, чего боятся узнать.

— Он ударил его? — спросил Роман.

— Я спросила, знаете ли вы.

— Тимур бы мне сказал.

Снаружи стукнула дверь, и Роман посмотрел туда, где за стеной сидела жена, и тихо повторил:

— Думаю, сказал бы.

Когда закончили с протоколом, он спросил, можно ли им уезжать из города. На вечер вторника куплены билеты, на десять дней забронирован домик у моря.

Марина объяснила, что вызов свидетеля не означает запрета уезжать. Попросила заранее сообщить, где они будут и как с ними связаться, если понадобятся новые следственные действия. Роман слушал, а лицо у него оставалось таким же напряжённым.

— Она не хочет ехать, — сказал он. — Думает, люди решат, что мы веселимся дальше.

Ответа, который относился бы к её работе и при этом мог помочь, у Марины не было, и она просто вернула ему документы.

За дверью Лида встала ему навстречу. Они не обнялись и не взялись за руки, просто Роман подхватил её свёрнутую куртку, а она позволила ему нести. Этого оказалось достаточно, и Марина отвела глаза.

Фотограф приехал после обеда с ноутбуком, двумя внешними накопителями и женой за рулём. Жена осталась в машине, и Олег объяснил это сразу, хотя никто не спрашивал:

— Я после ночной дороги. Снимал ещё вчера. Сам за руль боюсь.

У него было длинное загорелое лицо и белая полоска на шее от ремня камеры. Он принёс с собой воду, поставил бутылку у стула и тут же извинился, будто превратил кабинет в место для отдыха.

Марина сначала выслушала его, потом пригласила специалиста для работы с передаваемыми файлами. Олег согласился отдать съёмку целиком, а не только отобранные кадры. Оформление заняло время, которое он явно рассчитывал провести иначе.

— Вы понимаете, там будет много мусора? Пол. Размазанные лица. У меня серийная съёмка. Это не готовые фотографии.

— Нам важно, что попало в кадр.

— Я знаю. Просто потом люди видят своё лицо в середине слова и думают, что я так снимаю.

— Эти файлы не свадебный альбом.

Олег кивнул, но не успокоился. Пока специалист сверял накопители и каталоги, фотограф рассказывал о разнице между файлами с камеры и картинками, которые он отправляет клиентам. Марина останавливала его, только когда объяснение шло по второму кругу.

Файлов оказалось больше двух тысяч, часть — дубли. Два корпуса камеры, разные объективы: первый Олег носил на шее, второй чаще оставлял в сумке. Видео короткое, на несколько вставок. Основную запись танца снимали на телефон молодожёнов, установленный у пульта ведущего.

— Часы в камерах выставлены правильно?

— По-моему, да.

— Когда проверяли?

Олег провёл ладонью по лицу.

— Не помню. Весной. Может, зимой. Они сами никуда не переводятся.

— А между собой совпадают?

— Должны. Я потом синхронизирую, если надо.

— Вы синхронизировали эти файлы?

— Нет. Я ещё к ним не приступал.

Такой ответ Марине нравился больше уверенного «всё правильно». Значит, пока время на снимках говорит только одно: что за чем снято на одной камере. Сравнивать его с другими часами было рано. Марина записала модели устройств и попросила Олега ничего не менять в настройках до отдельной проверки.

Первым открыли общий план зала до приезда гостей. На белой скатерти седьмого стола стояли четыре перевёрнутых бокала, а с противоположной стороны официантка ставила ещё два. С края в кадр входил Артём с белым стулом, и круглая потёртость на сиденье была видна отчётливо.

— Когда это снято?

— До их приезда. Я снимаю сервировку, потом встречу. Видите арку через окно? Там ещё флористы лестницу не убрали.

В следующем кадре стул уже стоял на месте. На дальнем плане Зотов держал ладонь над столом и показывал куда-то влево. Лена смотрела на него, согнув руку с подносом.