Гость за седьмым столом

— Часовой интервал?

— Марина.

— Поняла.

Нелли Борисовна кивнула и снова наклонилась к телу.

У стола лежал тяжёлый чёрный предмет — плоский дверной упор с резиновой полосой снизу и короткой металлической рукояткой. На одной его стороне темнело пятно. Беспалов сфотографировал упор отдельно и поставил рядом номер, не поднимая раньше времени и не называя орудием. Номер — вот и всё, что упор пока заслужил.

Возле ножки шкафа нашлось несколько мелких частиц. Одну, прозрачную, Беспалов снял крупным планом и упаковал вместе с остальными, отметив, где она лежала. От чего она откололась? Этот вопрос мог подождать до лаборатории.

Уличная дверь сейчас держалась открытой сама: доводчика на ней не было. Зачем тогда упор? Об этом стоило спросить тех, кто здесь работает. У каждой вещи в служебной комнате сначала была своя скучная обычная жизнь, и только потом, может быть, роль в том, что здесь случилось.

Паспорт нашёлся во внутреннем кармане сумки: Павел Викторович Кочетов, сорок четыре года. Там же лежали бумажник, связка ключей, блокнот, зарядный провод и сложенные вдвое листы. Телефон обнаружился в кармане брюк; от случайного движения экран не загорелся.

Листы пока только сфотографировали на месте. Марина разглядела таблицу, несколько сумм и рукописную пометку на нижнем поле, но с такого расстояния прочитать её наверняка не могла. Она отвела взгляд, чтобы не прочесть издалека то, что хочется, вместо того, что написано.

Из зала её позвал Костин.

— Там обе семьи пытаются объяснить, кто он такой. Сходи.

— Объясняют?

— Пока друг другу.

У барной стойки стояли жених и невеста. Подол у невесты намок, и она держала юбку обеими руками, как тяжёлую сумку, а жених обнимал её за плечи. Рядом стояли две женщины и мужчина с такими же, как у невесты, глазами.

Марина представилась и попросила посторонних отойти. Бледная координаторка в льняном костюме тут же сказала, что она здесь работает и ей тоже надо понимать, что происходит.

— Поговорим со всеми, — ответила Марина. — Сейчас с молодыми.

Отец невесты собрался возразить, но посмотрел на дочь и отошёл.

— Как вас зовут?

— Лида. Лидия Астахова.

— Фамилию меняли?

— Нет. Я… мы решили потом, если…

Она запнулась. Марина сказала, что этого достаточно, и повернулась к жениху.

— Роман Серебров.

— Павел Кочетов. Вам знаком этот человек?

Они посмотрели друг на друга.

— Мы поняли, что родственник Лиды, — сказал Роман.

Лида медленно повернулась к нему.

— Кто — мы?

— Ну мама так сказала.

— Я у мамы спрашивала. Она решила, что с твоей стороны.

— Когда спрашивала?

— Ром, сейчас это важно?

— Для меня важно, — сказала Марина.

Лида прижала юбку к животу.

— За столами. Я его увидела, не узнала. Спросила у мамы, она сказала, что, наверное, ваш знакомый.

— Ваш — Романа?

— Да.

— Потом кто-то сообщил вам иначе?

— Кирилл… управляющий. Он проходил, я спросила, всё ли в порядке, и ещё сказала: а тот человек пришёл с кем? Он ответил, что гость со стороны невесты. Я подумала, папин знакомый. Папа вечно кого-нибудь встречает.

— Вы спросили у отца?

— Нет. Я собиралась. Потом нас позвали фотографироваться.

Роман снял руку с её плеч и чуть отстранился, словно хотел увидеть её целиком и убедиться, что правильно расслышал.

— То есть ты тоже не знала?

— Я тебе уже сказала.

За их спинами резали торт. В притихшем зале был слышен каждый удар ножа о подставку. Кто-то решил, что детям надо поесть перед дорогой, и делал единственное понятное в этот вечер дело.

Марина попросила показать список гостей.

Ксения принесла два листа. Один был распечатан на плотной бумаге, с веточками по краю. На втором, рабочем, возле имён стояли пометки: аллергия, детская порция, без рыбы. В обоих значилось пятьдесят восемь человек, и Кочетова не было ни в одном.

— Кто добавил место?

— Ресторан, — сказала Ксения. — Я узнала, когда уже поставили стул. Мне сказали, с Лидиной стороны.

Лида закрыла глаза.

— Почему никто не спросил меня?

Ксения ответила тихо:

— Ты сказала, чтобы в день свадьбы тебя не дёргали с организацией.

Жених вспыхнул.

— Это что, теперь она виновата?

— Никто не говорит о виновности, — остановила их Марина. — Сейчас мы устанавливаем, откуда появилась информация.

Она попросила Лиду и Романа по отдельности вспомнить, кто первым назвал незнакомца своим гостем. Молодые тут же снова принялись советоваться, и их пришлось развести хотя бы на несколько шагов.

Управляющий ждал у входа в кухню.

— Вы знакомы с Павлом Кочетовым?

Ответил он не сразу.

— В лицо — да. Теперь понял, когда вы сказали фамилию. Поставками занимался, кажется.

— Кажется?

— Здесь много людей проходит. У меня свадьбы, поминки, корпоративы, доставка каждый день.

— Сегодня он пришёл по вашему приглашению?

— Нет. Пришёл на праздник.

— Откуда вы это знаете?

— Он так сказал.

— Что именно?

— Что с невестой. Со стороны невесты. Я не расспрашивал его о родословной.

Он улыбнулся, приглашая её посмеяться вместе. Марина подождала, пока улыбка сойдёт сама.

— Кто распорядился поставить ему стул?

— Я.

— Когда?

— Когда он пришёл. Может, чуть раньше кто-то сообщил, что будет ещё человек. Надо у координатора спросить. В таком движении всё перемешивается.

— Координатор говорит, что сообщали вы.

Зотов провёл пальцами по подбородку.

— Значит, я. Тогда я и сообщил. Не понимаю, зачем сейчас к этому цепляться.

— Я пока ни к чему не цепляюсь.

— Извините. День тяжёлый.

Он взглянул на часы, и Марина отметила это движение, но отложила: почти все смотрят на часы, когда понимают, что их планы на вечер больше ничего не значат.

В комнату персонала она вошла одна.

Лена сидела на скамье у шкафчиков с пустым стаканом в руке. На соседнем стуле лежали сумка и серый свитер. Нога у девушки дрожала, и она прижимала колено свободной ладонью, будто могла остановить дрожь силой.

— Вам сколько лет?

— Двадцать четыре.

— Марина. Я следователь. Мне нужно узнать, что вы видели. Если вам плохо, скажите.

— Мне не плохо. Только… когда закрою глаза, он там сидит.

Марина придвинула себе стул и села напротив.

— Расскажите сначала про вызов. Потом вернёмся к вечеру.

Лена показала экран телефона: вызов в экстренную службу начался в двадцать один ноль девять. К этому времени она уже успела увидеть Павла, сбегать за Артёмом и вернуться. Сколько прошло между дверью бельевой и звонком, она не знала. «Минуты две, может, меньше». Марина так и записала, слово в слово, без округлений.

Потом Лена рассказала остальное: мужчина сначала сидел у шкафа, головой к стене, Артём пытался понять, дышит ли он, а когда приехала бригада, их обоих вывели. Кирилл Андреевич попросил дать ему телефон, и она почему-то не дала.

— Он хотел поговорить с диспетчером?

— Наверное.

— Он это сказал?

Лена покачала головой.

— Тогда пока так и оставим. Попросил телефон.

Девушка впервые посмотрела на неё внимательно.

— Вы всё прямо словами будете?

— Постараюсь.

— Тогда он не сказал «дай». Он сказал: «Дай телефон». Полностью.

Марина кивнула. Лена смутилась, будто сама поняла, что уточнение лишнее, и уставилась в стакан. Потом вдруг посмотрела на собственный рукав.

— Он перед танцем ещё салфетки просил. Кирилл Андреевич. Правую манжету намочил, вытирал. Я принесла.

— Вы видели, чем он её намочил?

— Нет. Он сказал, водой. Полоса мокрая была, это я видела.

— Кровь заметили?

— Нет. Просто мокрое.

Марина записала и спросила, можно ли привязать эту просьбу к какому-нибудь событию. Лена помнила только, что к танцу тогда ещё готовились, а точнее сказать не могла.

Они вернулись к началу смены.

— Во сколько вы приехали?

— В половине третьего. Артём раньше был.

— Во сколько поставили дополнительное место?

— Перед четырьмя. Я помню, потому что смотрела на часы над баром. Ещё сорок минут до приезда молодых было по плану.

— Павел уже был в ресторане?

— Нет.

— Вы уверены?

— Я его потом встретила. Он позже всех пришёл, когда сели.

Марина приняла ответ как есть и спросила, кто был рядом, когда управляющий распорядился о стуле.

— Сначала Артём. Потом Ксения подошла, когда я спросила, можно ли за другой стол.

— Почему хотели за другой?

Лена оживилась: на этот вопрос ответ был простой.

— Там проход маленький. У седьмого и восьмого рядом спинки. Если он отодвинется, я с горячим задену. Я и сказала: поставим к детям, они не такие широкие.

Марина представила белый стул в узком проходе и поднос с горячим над его спинкой. Хорошая подробность: её можно проверить рулеткой, и не нужно гадать, сказана она от страха или из желания понравиться следователю.

— Что ответил управляющий?

— Что здесь. И гость ненадолго.

— Ненадолго?

— «Посидит и уйдёт». Так сказал.

У девушки снова задрожала нога. Марина взяла со стула свитер.

— Это ваш?

Лена кивнула.

— Наденьте. Здесь холодно.

В коридоре послышался голос Костина: он просил кого-то не обсуждать с соседями, что именно рассказывать. Ему сердито ответили, потом стало тише.

Марина подождала, пока Лена просунет руки в рукава.

— Очки ещё на столе, — вдруг сказала девушка.

— Чьи?

— Его. Он оставил. Я думала, вернётся.

Белый стул нашли быстро — с той самой круглой царапиной на сиденье. На скатерти лежали очки в тонкой металлической оправе, а под салфеткой нашлась карточка, на которой зелёным фломастером было написано: «Павел».

Костин стоял рядом и смотрел на почти опустевший зал.

— Вот и познакомились.

Марина не ответила. Она смотрела на зелёные буквы и думала, что стул принесли до четырёх, а Павел вошёл, когда гости уже сидели за столами. Всё это время место за седьмым столом ждало человека, которого не было ни в одном списке.

Кто-то знал, что он придёт.

Глава 3. Имя на воскресенье

К двум часам ночи ресторан опустел. Перед входом на асфальте остались две машины, хозяева которых не решились садиться за руль. У арки стоял забытый детский самокат, и Ксения кому-то звонила и спрашивала, серебристый ли он и есть ли на нём наклейка с динозавром.

Лида вышла последней из гостей, уже в джинсах и длинной мужской рубашке, с платьем в прозрачном чехле. Роман забрал у неё чехол, сложил пополам и неуверенно посмотрел на Ксению. Та расправила подол и показала, как положить, чтобы не помять вышивку.

Марина смотрела на них через стеклянную дверь. Молодые несколько раз обернулись на зал, будто там осталось дело, которое они забыли закончить. Роман хотел поднять самокат, Лида сказала, что он не их. Они дошли до машины её отца и сели на заднее сиденье, как дети, которых забирают с праздника.

— Ты адреса взяла? — спросил Костин.

Марина кивнула.

Основные контакты сотрудники уже собрали, но завтра, то есть уже сегодня, людей придётся вызывать и расспрашивать заново. Короткие ночные объяснения, которые дают уставшие, напуганные и выпившие люди, нормальной работы не заменят. Но и первое сказанное терять нельзя: потом его уже не вернёшь.

На отдельном листе Марина выписала четыре источника фразы «со стороны невесты» и соединила их стрелками. Стрелки повели себя странно: источников на самом деле оказалось меньше.

Ксения услышала эту фразу от Зотова. Лида — от него же. Роман — от матери. Мать, Эльвира Сереброва, сначала ссылалась на женщину за седьмым столом, а та — на то, что «так официантка сказала, когда усаживала». Официантка, Лена, повторила слова управляющего.

Выходило, что по залу весь вечер ходило одно-единственное сообщение. Оно обошло столы, обросло подтверждениями и вернулось к тому, кто его пустил, уже как общее мнение.

Красиво. Слишком красиво, чтобы радоваться. Управляющий мог просто поверить на слово человеку, который пришёл. Мог прикрывать какое-нибудь своё нарушение, к смерти отношения не имеющее. Мог перепутать время, потому что весь день решал десять задач сразу. Марина перебирала эти варианты почти сердито: слишком уж охотно удобное подозрение притворялось установленным фактом.

Костин принёс из кухни кофе в бумажном стакане.

— Без сахара. Другого не нашлось.

— Другого кофе или сахара?

— Другого меня. Я в этом аппарате только одну кнопку понял.

Она взяла стакан. Кофе был сладким.

— Спасибо.

— У Кочетова брат в городе. Вадим. Адрес есть, наши сейчас к нему поехали. Телефон домашний никто не берёт.

— Сам живёт?

— Пока не знаю. Не по телефону же сообщать.

Из служебного коридора выкатили носилки; перед порогом мужчины остановились, поправили крепление и покатили дальше. Управляющий стоял у стены и смотрел в пол. С него словно сняли праздничную оболочку: без гостей он двигался медленнее, и плечи у него опустились.

К ним подошёл Беспалов.

— Я закончил. Дальше помещение закрываем. Общий проход кухне оставили. Объясни им, куда нельзя лезть, а то уже приходили за тряпками.

— Кто?

— Работница. Ей сказали утром полы мыть, она хотела забрать ведро.

Марина подошла к Зотову, попросила назвать, кто из сотрудников будет утром, и ещё раз объяснила порядок. Он слушал внимательно, уже без прежней улыбки.

— У нас завтра юбилей, — сказал он. — На двадцать человек. Его отменять?

— Бельевой и этим выходом пока пользоваться нельзя. Всё остальное зависит от того, можете ли вы работать, не заходя сюда.

— Можем. Но люди…

Он не договорил, но Марина поняла и так: новость дойдёт до заказчиков юбилея раньше завтрака. Как с ними разговаривать, ресторану предстояло решать самому.

— Скажите честно то, что знаете.

Он тяжело посмотрел на неё.

— Очень хороший совет.

В комнате персонала остались Лена и Артём. Лена завязывала шнурки, Артём искал в телефоне такси подешевле: на автобус они уже опоздали.

Костин предложил довезти их до города. Зотов тут же сказал, что сам вызовет машину, за счёт ресторана.

— Уже договорились, — ответил Костин. — Нам по пути.

На заднем сиденье они почти не разговаривали. Только Артём один раз спросил, можно ли завтра не выходить на смену.

— Это с работодателем, — сказал Костин.

— А если он не отпустит?

Марина обернулась.

— Если вам плохо после случившегося, обратитесь к врачу. А со мной свяжетесь по этому номеру, когда я вас вызову. Телефон сохраните.

Лена держала визитку двумя руками.

— Нам уже рассчитаться обещали.

— За сегодня?

— Да. Обычно сразу. Теперь, говорит, в понедельник.

Артём толкнул её локтем.

— Не об этом сейчас.

Она отвернулась к окну.

Марине хотелось сказать, что можно и об этом. Человек не перестаёт нуждаться в деньгах оттого, что увидел смерть. Но чужому спору на заднем сиденье не требовался ещё один взрослый, который объяснит, как правильно чувствовать. Она только спросила, куда их довезти.

Лена вышла у круглосуточной аптеки, за углом которой её ждал парень на велосипеде. Она что-то ему сказала, он снял рюкзак и накинул на неё свою куртку. Артём посмотрел им вслед и до конца дороги больше не шутил.

Дома Марина наступила на мокрое полотенце.

Сушилка так и лежала поперёк ванной; Марина оттащила её к стене и собрала бельё в таз. На кухне ждала записка от сына: «Гречка в кастрюле. Я не съел. Сначала разогрей». Ниже стояла стрелка и приписка: «Это не значит, что я вообще не ел».

Семёну было двенадцать, и показания он уже давал с оговорками: всё чаще угадывал вопросы и защищался от них заранее.

Марина съела несколько ложек холодной гречки прямо из кастрюли, постояла под душем и поставила будильник. Уснула почти сразу, так и не решив, куда утром ехать сначала.

В восемь двадцать она уже сидела у брата Кочетова.

Вадим жил на третьем этаже кирпичной пятиэтажки, в квартире с длинным тёмным коридором. На вешалке висели две рабочие куртки, у двери стояли детские кроссовки и упаковка плитки, а из кухни пахло подгоревшим хлебом.

Он открыл в домашней футболке, поверх которой надел чистую рубашку, но пуговицы застёгивать не стал.

— У меня жена детей увела, — сказал он. — Я просил. Не хотел, чтобы…

Марина кивнула.

На кухне прямо на разделочной доске лежали два тоста, один обуглился с края. Вадим убрал их, будто они мешали официальному разговору, потом вернул на место.

— Кофе?

— Не нужно, спасибо.

Он сел и положил руки на стол ладонями вниз.

Сначала Марина повторила, кто она и по какому делу пришла. Объяснила, что некоторые вопросы сейчас могут показаться неуместными, но ей нужно восстановить последние дни Павла. Если говорить он не может, они начнут позже.

— Я всё равно не сплю.

— Вы вчера виделись?

— Утром. На складе. Он приезжал за папкой.

— Какой?

— С бумагами. Своими. Там по старым поставкам… Он сам скажет.

Вадим услышал собственные слова и поднял голову. Секунды две он смотрел на Марину, словно ждал, что она его поправит. Потом сжал губы и провёл рукой по лицу.

Она подождала.

— По старым поставкам, — повторил он. — Не по всем. По одному месту.

— По ресторану «Липовый сад»?

— А вы уже знаете?

— Пока я спрашиваю.

Он откинулся на спинку стула.

— Понимаете, он мог на свадьбу прийти. Вообще запросто. Паша мог с человеком в очереди разговориться, через неделю у того на даче забор красить. У него так было. Но в этот раз он туда по делу собирался.

— С кем встречаться?

— С Кириллом. Фамилию не помню. Управляющий. Всё обещал ему отдать.

— Что отдать?

— Деньги.

Вадим сказал это раздражённо, словно деньги сами были виноваты, что разговор движется таким простым путём.

— Сколько?

— Не знаю точно. Паша считал одно, тот другое. Около двух миллионов осталось, может, меньше. Не сегодняшние. Это ещё с позапрошлого года тянется.

Марина записала «около двух миллионов» и поставила рядом вопросительный знак.

— Почему договорились на свадьбе?

— Потому что в будни его никогда не было. Здесь будет, там занят, завтра бухгалтер. А в субботу, говорит, я весь день на месте, подъезжай.

— Вы слышали разговор?

— Паша пересказал. Я сказал: «Ты ему ещё подарок купи». Он обиделся.

— Когда говорил?

— Вчера утром. Здесь нет, на складе. Я уже сказал.

Марина видела, что раздражение помогает ему держаться. Он то и дело поправлял рукав, который цеплялся за край стола. На тыльной стороне ладони белел старый шрам.

— Он говорил, что именно ему обещали в субботу? Всю сумму, часть?

— Часть. Четыреста. Остальное расписать нормально. Он уже собирался подавать… к юристу ходил. Сказал, в понедельник больше не ждёт.

— У юриста имя есть?

Вадим встал, сходил в коридор и вернулся с телефоном, долго листал, потом покачал головой.

— У меня нет. У него. Вы же телефон нашли?

— Нашли.

— Там всё будет.

Марина промолчала. Для Вадима телефон брата был окном в его жизнь: открыл и смотри. Для неё — ещё одной вещью, с которой придётся долго разбираться по всем правилам.

— Кто ещё знал о поездке?

— Юля могла знать. Бывшая жена. Тася.

— Тася?

— Дочь. Девятнадцать. Она сейчас в другом городе учится. Я ей позвонил утром.

Он снова положил руки на стол, точно на то же место.

— Она спросила: «А это точно папа?» Я сказал, что да. А сам-то его не видел.

— Личность установлена по документу. Вам ещё предстоит…

— Я знаю. Мне сказали.

Несколько секунд они молчали. За стеной кто-то открыл воду, звякнула посуда, и Вадим повернулся на звук с таким лицом, будто удивился, что у соседей продолжается обычное воскресенье.

— Он был резкий? — спросила Марина. — Мог с кем-то поссориться?

— Мог. А вы бы не поссорились? Два года тебя кормят завтраками, а потом ты приезжаешь и видишь, как чужую свадьбу на твои деньги…

— Ресторан принадлежит управляющему?

— Нет.

Вадим остановился, поняв, что увлёкся.

— Я не знаю, на какие деньги свадьба. Просто Паша так сказал. Видимо, всё это уже…

Он постучал пальцами по столу.

— Не был он тихим. Но и бандитом не был. Не надо из него…

— Я не делаю из него бандита.

— В интернете уже пишут.

Марина попросила показать.

В городском чате висел короткий текст: «На свадьбе в Липовом саду убили незваного гостя. Говорят, пришёл выбивать долг». Под ним спорили, кому предназначались деньги в конвертах. Фотографии Павла пока не было, зато кто-то выложил снимок молодой пары у арки.

Вадим положил телефон экраном вниз.

— Люди женились. Теперь и у них это.

— Вы кому-нибудь рассказывали про долг?

— Соседу. Утром встретил. А что?

Марина отметила и это: для слуха в чате злой автор был не нужен, хватило бы и соседа, которого Вадим встретил утром.

Перед уходом она попросила сохранить документы и переписку, ничего не разбирать по своему усмотрению и позвонить, если вспомнится имя юриста. Объяснила, как они оформят передачу материалов, которые относятся к делу.

Вадим проводил её до двери.

— Он очки вечно оставлял, — сказал он вдруг. — Если увидите где-то, заберите. Дорогие, он недавно…

Он осёкся.

— Извините.

— Мы нашли очки.

— Хорошо.

Ни ему, ни ей от этого не стало легче.

На лестнице Марина позвонила Костину.

— Зотов встречался с ним по поводу долга. Брат говорит, договаривались заранее. Оборудование, старая поставка. Сумма требует проверки.

— Зотов мне уже звонил.

— Когда?

— Полчаса назад. Хотел уточнить вчерашнее.

Марина остановилась у окна между этажами.

— Что уточнить?

— Что, возможно, Кочетов приходил не только на свадьбу. Что у них действительно оставались расчёты. Он ночью растерялся.

— И фамилию тоже вспомнил?

— Всё вспомнил. Очень извинялся.

Из квартиры этажом ниже вышла женщина с пустым мусорным ведром, посмотрела на Марину, посторонилась и пошла дальше.

— Я вызову его, — сказала Марина.

— Сегодня?

— Да.

— Он просит после трёх. У них юбилей.

Марина на секунду закрыла глаза. Ночью человек знал погибшего только в лицо, а к утру вспомнил всё: и фамилию, и расчёты, и собственное расписание.

— Сейчас свяжусь сама.

На улице было жарко, и у подъезда мальчик набирал воду в пластиковый пистолет из бутылки, которую держала его старшая сестра. Когда Марина проходила мимо, он опустил ствол к земле и подождал. Сестра сказала ему спасибо.

Марина дошла до машины и открыла окно, прежде чем завести двигатель. На экране появилось сообщение от Семёна: «Можно я к папе с ночёвкой? Он дома. Математику возьму».

Она ответила: «Можно. Позвони, когда доедешь».

Потом набрала номер управляющего.

Он ответил почти сразу, назвал её по имени-отчеству и, не дожидаясь вопроса, сказал: