Последний город

* Адриан — если ты нашел это, значит, я не смог закрыть дверь. Прости за те годы, когда я позволял тебе верить, что исчезновение твоей сестры произошло по твоей вине. Ты был ребенком. Я был тем, кто решил открыть его. *

Ниже, другими чернилами, было добавлено другое предложение:

* Но ты был единственным, кто ответил.*

Адриан почувствовал, как комната качнулась. Он схватился за стол.

Клэр прочитала записку через его плечо. - Что значит “ответил”?

Прежде чем он успел ответить, магнитофон включился сам по себе.

Комнату с фонарем заполнил женский голос. Не голос Елены из радио, не тот голос, который звонил ему из архива. Этот голос был близким, ясным и усталым.

- Адриан, если ты меня слушаешь, то ты достиг того места, где город впервые научился лгать.

Запись затрещала. Второй голос, мужской и постарше, заговорил поверх нее.

- Ты не должен позволять девушке переходить дорогу.

Затем снова женщина: “Он попытается спасти ее. Он будет думать, что это то же самое, что любить ее. Это не так”.

Адриан потянулся к кнопке "Стоп". Она не двигалась.

Запись продолжалась. “Под маяком есть две вещи. Одна - ворота. Другая - звук, который позволил им открыться. Ворота можно закрыть. Звук невозможно отменить. Вы должны понять разницу”.

Запись остановилась.

Снизу донесся стук.

Три стука.

Клэр отошла от стола. “Нам нужно уйти”.

Адриан посмотрел на серебряный ключ. Он был теплым в его ладони.

“Адриан”, - сказала Клэр, теперь более резко. “Нам нужно уходить”.

С лестницы донесся голос. - Адриан?

Он повернулся к лестнице.

Елена стояла внизу, вне досягаемости света. Она выглядела лет на семнадцать, с влажными волосами и в том самом желтом плаще, который описывала Клэр. Ее лицо было бледным, но живым. Она подняла руку, и маленький шрам на ее подбородке блеснул на свету.

- Я ждала, - сказала она.

Адриан сделал шаг к ней.

Клэр схватила его за руку. - Посмотри на ее ноги.

Елена стояла на первой ступеньке. Ее босые ноги были сухими. Позади нее лестница спускалась дальше, чем мог простираться фундамент маяка, ступени исчезали в черной воде. Свет из комнаты с фонарем упал на край ее пальто.

“Адриан”, - снова сказала Елена. “Пожалуйста”.

Он так сильно хотел ей поверить, что само это желание казалось доказательством. Он вспомнил, как она в двенадцать лет смеялась за кухонным столом. Он вспомнил ее семнадцатилетней, хлопнувшей входной дверью. Он вспомнил последующие годы, когда начал ненавидеть шум ссор братьев и сестер на улице, потому что это наводило на мысль, что мир может отнять у тебя что-то, а потом жить дальше, как будто ничего не произошло.

- Что с тобой случилось? - спросил он.

Выражение лица Елены изменилось. На мгновение она выглядела испуганной, и это зрелище чуть не сломило его.

“Я пошла туда, куда пошел папа”, - сказала она. “Я думала, что смогу вернуть его”.

- Где ты сейчас? - спросил я.

“Между тем, что произошло, и тем, что могло бы произойти”.

- Это не ответ.

- Это единственное, что у меня есть.

Она посмотрела мимо него, на Клэр. “Ты помнишь мальчика у реки”.

Клэр побледнела.

“Не слушай ее”, - сказал Адриан, хотя и не знал, кого он имел в виду Елену или Клэр.

Глаза Елены наполнились слезами. - Я тоже его помню.

Клэр сделала шаг вперед, прежде чем смогла остановить себя. “Люк?”

Это имя пронеслось по комнате, как дуновение холодного воздуха. Линза фонаря начала вращаться, хотя питание на нее не подавалось. Окна темнели до тех пор, пока море за окном не исчезло.

Елена протянула руку. “Ты можешь их видеть. Все те, кто был потерян. Они не мертвы. Не совсем так. Они ждут, когда кто-нибудь вспомнит дорогу внутрь.

Адриан уставился на свою сестру. “И что произойдет, если мы это сделаем?”

Ее пальцы сжались. “Город возвращается”.

- В каком городе?

“Тот, который должен был быть у нас”.

Эта фраза прозвучала так мягко, так разумно. Адриан почувствовал искушение: жизнь, в которой его мать была жива, где его отец не исчез, где Елена вернулась домой до полуночи. Он видел дом таким, каким он был раньше: желтые занавески, вазу с апельсинами, туфли сестры, оставленные у двери. Он слышал, как мать зовет их ужинать.

Рука Клэр дрожала на его рукаве.

“Адриан, - прошептала она, - ты должен решить, веришь ли ты человеку, стоящему перед тобой, или тому, чего она от тебя хочет”.

Он снова посмотрел на Елену. Ее глаза все еще были влажными, губы дрожали. Но под эмоциями скрывалось ужасное терпение. Она ждала, что он совершит ту же ошибку, что и тринадцать лет назад: ответит на чей-то голос, потому что не мог смириться с мыслью, что, возможно, слышит его в последний раз.

Он отступил назад.

Лицо Елены сморщилось. На мгновение она стала точь-в-точь похожа на его сестру.

Затем выражение лица опустело.

“ Скоро, ” сказала она. “В городе заканчиваются версии”.

Свет под лестницей вспыхнул белым. Порыв холодного воздуха поднялся по лестнице, неся запах моря и отдаленный грохот поезда. Елена исчезла.

Фонарь перестал вращаться. Окна прояснились. Снаружи все еще было море, черное и беспокойное, бьющееся о скалы.

Адриан опустил взгляд на серебряный ключ в своей руке. Вдоль его края появилась едва заметная линия, похожая на трещину во льду.

Клэр отпустила его руку, хотя оставалась достаточно близко, чтобы их плечи соприкасались. “Нам нужно выяснить, каким был первый звук”.

Он кивнул.

- И нам нужно выяснить, что сделал твой отец после того, как открыл ворота.

“Да”.

Она посмотрела на лестницу, потом снова на него. - А если она вернется?

Адриан сомкнул пальцы на ключе. “Мы зададим ей вопрос, который могла знать только Елена”.

- Какой вопрос?

Он подумал о школьной фотографии, кухне, последнем аргументе, обо всех мелких фактах, которые он хранил, как камешки в кармане.

“Я еще не знаю”, - сказал он. “Но я найду кого-нибудь”.

Впервые с тех пор, как заговорило радио, он почувствовал что-то помимо страха. Это была не надежда. Надеяться было бы слишком легко. Это было трудное, болезненное начало ответственности: осознание того, что любовь нельзя измерить тем, насколько далеко он готов зайти, следуя за кем-то во тьму.

Он положил фотографии и записку в карман пальто.

Позади них снова включился магнитофон.

Из динамика донесся шепот.

“Не тот вопрос, который ты помнишь”, - сказал голос будущего "я" Адриана. “Вопрос, который ты никогда не задавал”.

Затем диктофон замолчал.

ГЛАВА ПЯТАЯ

КОМНАТА, КОТОРОЙ ТАМ НЕ БЫЛО

Елена стояла в дверях, как будто ждала, когда они придут в конце очень долгой встречи.

На ней был желтый плащ, который Адриан запомнил с того утра, когда видел ее в последний раз. Манжеты потемнели от воды. Ее волосы тонкими прядями прилипли к щекам, а одна рука опиралась на черный дверной косяк. Позади нее тянулась затопленная улица под потолком из движущейся воды. В окнах, где не должно было гореть электричество, горели лампы. К стене был прислонен велосипед. Дальше по улице один раз прозвенел трамвайный звонок, приглушенный и далекий.

Адриан не мог пошевелиться.

Каждый год, начиная с 2011 года, он репетировал этот момент в той или иной форме. В некоторых версиях он бежал к ней. В других он спрашивал, где она была. В "Самых жестоких снах" именно он должен был сказать ей, что она мертва. Ни одна из этих репетиций не подготовила его к простому факту появления ее лица.

- Элли, - позвал он.

Выражение ее лица изменилось при этом прозвище. На секунду она снова выглядела шестнадцатилетней, нетерпеливой по отношению к нему, готовой обвинить его в поднятии шума. Затем это выражение исчезло, сменившись чем-то более старым и усталым.

- Ты вернулся, - сказала она.

- Я никогда не уходил.

- Это не одно и то же.

Клэр поймала Адриана за рукав. Ее хватка была достаточно крепкой, чтобы причинить боль. “Не переступай порог”, - прошептала она.

Елена посмотрела на нее. “Ты помнишь больше, чем думаешь, Клэр”.

- Я тебя не знаю.

- Однажды ты так и сделал.

Слова прозвучали как весомый факт, а не угроза. Клэр отпустила Адриана, хотя и не сделала шага вперед. Ее взгляд скользнул по лицу Елены, ища шрам или знакомый ракурс. Радио в комнате потрескивало позади них. На его циферблате красная стрелка дрожала между станциями.

Адриан сделал шаг к сестре. Пол под его ботинками был сухим. За порогом улица блестела от воды, которая висела в воздухе, как стекло. Разница между двумя пространствами была настолько четкой, что казалась не столько дверным проемом, сколько разрезом, проделанным в мире.

“ Где ты был? - спросил он.

Елена оглянулась через плечо. “Куда-то город складывает то, что не может сохранить”.

“Что это значит?”

“Это значит, что тебе следует перестать задавать вопросы, как будто ответы помогут тебе справиться с этим”.

Резкость была настолько знакомой, что Адриан чуть не рассмеялся. Вместо этого он потянулся к ней.

В тот момент, когда его пальцы переступили порог, все фонари на затонувшей улице погасли.

Глубокая вибрация прокатилась по маяку. С потолка посыпалась пыль. Клэр потянула его назад за пальто, и Адриан споткнулся о сухие доски. Огни вернулись за дверью, один за другим, но Елена отступила на несколько шагов.

“Не прикасайся к раме”, - сказала она. “Не прикасайся, пока не поймешь, на чьей ты стороне”.

- Тогда расскажи мне.

“ Я не могу рассказать тебе всего. Не во время прослушивания.

Что-то двигалось в воде над улицей. Адриан поднял голову. Тень скользнула по затопленному небу, огромная и медленная, как корабль, плывущий над городом, который затонул на дне моря. Висящая вода наклонилась внутрь. На мгновение он увидел нижнюю часть корпуса, черную от времени, и ряды иллюминаторов, освещенных бледными человеческими лицами.

Затем изображение исчезло.

Клэр замерла. - Что значит подслушивать?

Елена посмотрела мимо них на радио. “Первый звук. Тот, который прозвучал перед сигналом”.

В динамике радиоприемника раздался тихий щелчок.

Мужской голос заполнил комнату. Адриан сразу узнал его, хотя он был старше голоса на пленке. Его собственный голос, изношенный годами и горем.

“Адриан, если ты это слышишь, значит, ты уже сделал неправильный выбор”.

Он повернулся к радио. - Кто это записал?

Елена покачала головой. “Ты сделал”.

Голос продолжал. “Не верь, что комната показывает тебе то, чего ты хочешь. Она показывает тебе то, что ты уже потерял. Дверь - это не путь назад. Это путь насквозь”.

Адриан уставился на сестру. - Ты сказала, что я вернулся.

“ Я сказал, что ты вернулся. Я не говорил, что ты вернулся вовремя.

Радио выключилось. Где-то внутри маяка начали тикать часы. Каждое тиканье звучало как шаги по лестнице.

Клэр встала рядом с Адрианом, достаточно близко, чтобы ее плечо касалось его. “Нам нужно уходить”.

Елена кивнула, но теперь она смотрела на Клэр. “Ты должна снять фотографию со стены”.

- Какая фотография?

- Тот, где мы втроем стоим возле школы.

Лицо Клэр побледнело. - Я никогда не была в Сен-Вероне.

- Ты был там в ту ночь, когда сменились пластинки.

- Я бы запомнил.

“Это то, что город делает лучше всего”.

Дверь за спиной Елены начала сужаться. Края рамки втянулись внутрь, не физически, а так, как сжимается далекий пейзаж, когда поезд уносит тебя прочь от него. Затонувшая улица замерцала. Над плечом Елены появилась вывеска магазина: MARÉES, белыми буквами на синем стекле. Адриан знал это название. Она принадлежала улице, где его семья жила до исчезновения, хотя на всех официальных картах говорилось, что этой улицы никогда не существовало.

“Елена!” Он снова шагнул вперед.

Она подняла руку. “ Найди комнату под архивом. Найди оригинальную запись. И не позволяй Уорду забрать ключ.

“Какой ключ?”

Но Елена уже исчезала, плащ превратился в желтое пятно в темноте. Ее последние слова донеслись издалека, куда не позволяла улица.

“Спроси папу, что он слышал перед смертью мамы”.

Дверь с треском захлопнулась.

Комната погрузилась в темноту. Клэр нашла руку Адриана и держала ее, пока не зажглась аварийная лампа над лестницей. Он ощущал отсутствие сестры, как изменение давления в ушах.

На стене рядом с радиоприемником появилась фотография в рамке, которая несколько мгновений назад была пустой. Трое подростков стояли у входа в школу: шестнадцатилетний Адриан, смеющаяся Елена рядом с ним и темноволосая девушка с фотоаппаратом на груди.

Клэр сделала один шаг к нему.

“ Та девушка, ” прошептала она. - Это я.

На фотографии Клэр улыбалась так, как будто она еще не научилась бояться того, что может запомнить камера.

До того, как появилась дверь, Адриан думал, что горе - это отдельная комната: ты входишь в нее один раз, а потом всю оставшуюся жизнь учишься выходить. Теперь он понял, что горе - это город. В нем были районы, переулки, запертые подвалы. Некоторые улицы вели в одно и то же мгновение, независимо от того, в каком направлении вы пошли.

Он стоял перед черной дверью еще долго после того, как Елена исчезла. Клэр больше не уговаривала его уйти. Она узнала, что ему нужно несколько секунд, чтобы осознать потерю, прежде чем он сможет оправиться от нее.

“Расскажи мне что-нибудь о ней”, - попросила Клэр.

- Я кое-что тебе о ней рассказывал.

“ Факты. Не воспоминания, которые ты используешь, чтобы наказать себя. Расскажи мне что-нибудь обычное.

Он смотрел на нее, раздраженный вопросом, пока не понял, что у него нет готового ответа. Он мог бы пересказать ссору перед исчезновением Елены, время на часах, погоду, маршрут, которым он шел к маяку. Он мог бы описать каждую деталь поисков. Но до обычных вещей стало трудно дотянуться.

“Она терпеть не могла груши”, - сказал он наконец. “Не вкус. Текстура. Она сказала, что это фрукты, притворяющиеся мокрым песком”.

Клэр слегка улыбнулась. “Это хорошо”.

“Она обычно срывала этикетки с банок и наклеивала их не на те. Соль на сахар. Чай на муку. Мама потратила бы десять минут, пытаясь понять, почему у ее торта вкус моря”.

- Твоя мать знала, что это была Елена?

“Она всегда знала. Она притворялась, что не знает, потому что Елена думала, что она достаточно умна, чтобы одурачить всех”.

Впервые воспоминание пришло без обычного острия ножа. Он представил свою сестру за кухонной стойкой, плечи ее тряслись от смеха, в то время как их мать с театральным подозрением разглядывала банку сахара. Это причиняло боль, но не требовало наказания.

Клэр внимательно наблюдала за ним. “Это та версия ее, которую тебе нужно сохранить”.

- Мне нужно найти ее.

- Ты можешь сделать и то, и другое.

Он хотел возразить, но по полу прокатилась слабая вибрация. Черная дверь задрожала в своей раме. На циферблате радиоприемника красная стрелка двигалась сама по себе, пока не указала на частоту, отмеченную только маленькой белой линией.

Клэр достала фотоаппарат и сфотографировала циферблат. Дисплей камеры мигнул, затем показал изображение маяка снаружи. На снимке башня стояла под ясным летним небом. На дамбе была видна девушка в желтом пальто, но она стояла лицом в сторону от воды.

“Смотри”, - сказала Клэр.

На фотографии вторая фигура стояла позади девушки. Мужчина в темном пальто, одна рука поднята в сторону двери маяка.

Адриан узнал своего отца.

Изображение на экране камеры появилось на мгновение, затем изменилось. Лицо Дэниела сменилось лицом Адриана постарше, тем, что было на будущей фотографии. Пожилой мужчина сейчас не предупреждал их. Он держал дверь открытой.