Последний город

A.J. Vale

Последний город

ПОСЛЕДНИЙ ГОРОД

Роман А. Дж. Вейла

РАСШИРЕННОЕ ИЗДАНИЕ — РАБОЧАЯ РУКОПИСЬ

Часть I: Сигнал

Выпуск 1: Главы 1–4

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГОЛОС В 03:17

В 03:17 все часы в квартире Адриана Вейла остановились.

Он знал, который час, потому что не спал и потому что уже тринадцать лет просыпался в этот час. Он пробовал снотворное, долгие прогулки, тёплое молоко, холодный душ, психотерапевта, который говорил тихо, и второго психотерапевта, который совсем не говорил тихо. Он пытался на год уехать из Сен-Верона, а потом вернуться, словно город мог измениться за время его отсутствия. Он пытался притворяться, что 03:17 — всего лишь цифры на часах.

Ничего не помогло.

Дождь начался вскоре после полуночи и мерно барабанил по окнам его квартиры на третьем этаже с настойчивостью человека, которому велели ждать снаружи. За стеклом в темноте лежал Сен-Верон: узкие улицы блестели под фонарями, старые фасады теснились друг к другу, портовые краны высились на фоне облаков, словно чёрные скелеты. Из кухни Адриана моря не было видно, но, когда ветер поворачивал на север, он чувствовал его запах. Соль, мокрый камень, дизель от рыбацких лодок. Море всегда было частью города, даже в комнатах вдали от воды.

Он сидел за кухонным столом, разложив перед собой архитектурные чертежи. Проект был самым обычным — переоборудование бывшего текстильного склада в жилые квартиры с общественным внутренним двором и садом на крыше, которым зимой никто не станет пользоваться. Он нарисовал одну и ту же лестницу уже в четвёртый раз, но она ему всё равно не нравилась. Карандаш лежал у него между пальцами, и он так сильно прижимал его к бумаге, что проткнул её.

Заказчик хотел стеклянные ограждения, светлую древесину и вестибюль, который выглядел бы дорого, но не напоказ. На полях Адриан написал три замечания: *больше света*, *меньше мёртвого пространства*, *спросить о фундаменте*. Последнее замечание он обвёл дважды. Он научился не доверять всему, что построено на земле, которой не видит.

Телефон загорелся: пришло сообщение от Клэр Моро, отправленное в 01:42.

*Ты ещё не спишь?*

Он набрал *Да*, а потом стёр. Набрал *Что случилось?*, а потом стёр и это. Клэр умела задавать вопросы, которые казались случайными, пока не понимал, что она уже заметила ответ. Они познакомились полгода назад, когда она брала у него интервью о городских дамбах. Она пришла к нему в офис с диктофоном, блокнотом и плащом, с которого капала вода на пол. Интервью длилось двадцать минут. Спор после него — два часа.

Она считала, что Сен-Верон незаметно переписывает собственную историю. Он считал, что она путает халатность чиновников с заговором. Она спросила, почему на старейших картах города обозначены улицы, которых больше не существует. Он ответил, что улицы сносят каждый день. Она спросила, почему не сохранились документы о сносе. Он сказал, что в старых муниципальных учреждениях теряются документы. Она улыбнулась без веселья и сказала: «Ты отлично умеешь придумывать объяснения, которые позволяют тебе ни на что не смотреть».

Он не разговаривал с ней одиннадцать дней. И заметил каждый из них.

Он положил телефон экраном вниз.

Затем перестал гудеть холодильник.

Адриан поднял голову.

Наступившая тишина не была полной. Дождь всё ещё стучал по окну. Где-то в стене постукивала труба. С улицы доносилось далёкое шипение проезжавшей машины. И всё же казалось, что эти звуки отдалились от него, будто между ними пролегло расстояние, которого мгновение назад в комнате не было.

Часы над плитой показывали 03:17.

На цифровом дисплее микроволновки было 03:17.

Телефон, лежавший рядом с чертежами, один раз завибрировал. Когда он перевернул его, на экране было 03:17, а сигнала не было.

Он медленно поднялся. В квартире стояла странная, спёртая тишина, словно кто-то закрыл дверь от внешнего мира. Он подошёл к кухонной полке, где между надщербленной кружкой и банкой с россыпью винтов стоял старый чёрный радиоприёмник.

Он не пользовался им много лет.

Отец купил этот радиоприёмник, когда Адриан был ребёнком, ещё в те времена, когда порт передавал сводки погоды и сообщения для судов на отдельной частоте. Дэниел Вейл любил механизмы, которые можно было починить отвёрткой. Он не доверял всему, что было запаяно в пластик. Когда радио ломалось, он разбирал его на кухонном столе, аккуратно выкладывал винты в ряд и объяснял детям назначение каждой детали. Елена слушала примерно три минуты, а потом спрашивала, может ли радио ловить призраков.

Дэниел рассмеялся. Адриан помнил этот смех яснее, чем слова, сказанные после.

Он снял радио с полки. Оно оказалось тяжелее, чем он ожидал; корпус холодил ладони. Ручка настройки не поддавалась большому пальцу. Он включил радио.

Ничего.

Он стал менять частоту: сперва послышался тихий шум помех, затем — тонкое, далёкое бормотание станции с другого берега. Он повернул ручку назад, пытаясь найти портовую частоту. Стрелка дрожала на незнакомой ему частоте.

Внутри радио щёлкнуло.

Затем женщина вдохнула.

Адриан перестал дышать.

«Адриан?»

Голос был тихим и надтреснутым, словно прошёл через мили мокрых проводов. Но он узнал его. Узнал лёгкую восходящую интонацию в конце своего имени, нетерпение, звучавшее в дыхании, то, как смягчался второй слог.

Елена.

Он слишком поспешно поставил радио на стол. Корпус с треском ударился о дерево.

«Нет», — сказал он.

Помехи усилились. Под ними что-то отбивало ровный ритм: три удара, пауза, затем ещё три. Адриан уставился на решётку динамика. Тринадцать лет он старался не слышать голос сестры в толпе, во сне, в паузе между закипанием чайника и его выключением. Это была не память. Память не звучит из радиоприёмника, если его шнур питания не вставлен в розетку.

«Адриан, если ты меня слышишь, не дай ему открыть это».

Он схватил радио обеими руками. «Елена?»

Вздох. Треск. Где-то на заднем плане — металлический стон, похожий на скрип корабля, разворачивающегося у причала.

«Послушай меня. Ты должен найти свет».

«Какой свет? Где ты?»

«Не тот, что над дверью. Тот, что снизу».

Он наклонился так близко, что чуть не коснулся лбом радио. «Елена, где ты?»

Послышался звук, похожий на смех, но оборвавшийся на полуслове. «Ты всегда задаёшь не тот вопрос».

На мгновение голос стал чётче, внезапно приблизился, сделался таким неоспоримо её, что тело отреагировало прежде, чем разум успел вмешаться. Его руки затряслись. Он увидел Елену в семнадцать лет: она ужасно криво подстригла себя ножницами и наклонилась над его столом, чтобы стащить карандаш. Увидел её в двенадцать: она стояла на дамбе, раскинув руки, словно могла удержать равновесие на самом горизонте. Он вспомнил последнюю ночь, когда видел её, тринадцать лет назад: она сказала, что вернётся до полуночи, а он назвал её лгуньей, потому что хотел заставить её остаться.

«Скажи, что случилось», — прошептал он.

«Пока нет».

«Где ты была?»

«Адриан…»

Сигнал сорвался в визг. Все лампочки на кухне вспыхнули белым светом. Казалось, комната сжалась вокруг него. На миг он увидел кухню такой, какой она была, когда ему исполнилось шестнадцать: жёлтые занавески, миска с апельсинами, красный шарф матери, висевший на стуле. Затем видение исчезло, и он остался один с радио.

Из динамика донёсся второй голос. Мужской, пожилой, измученный.

«Не открывай ворота».

Адриан так резко отпрянул, что стул опрокинулся у него за спиной.

Голос заговорил снова, каждое слово обрывали помехи. «Что бы она ни сказала. Что бы ты ни увидел. Не открывай их».

«Кто это?»

Помехи стихли на полсекунды.

«Это ты».

Радио замолкло.

Адриан стоял на кухне и ждал, что мир объяснит происходящее. Часы по-прежнему показывали 03:17. Дождевые капли неподвижно застыли на оконном стекле. Снаружи проезжавшая машина остановилась посреди улицы, её фары замерли в мокрой темноте. Мужчина с зонтом стоял на противоположном тротуаре, подняв одну ногу, словно застыл на полушаге с бордюра.

Адриан подошёл к окну и коснулся стекла. Оно было холодным. Мужчина не двигался.

Затем часы разом щёлкнули и пошли дальше.

03:18.

Машина рванула по улице. Дождь снова побежал по стеклу. Мужчина сошёл с бордюра и скрылся за автобусной остановкой, не подозревая, что что-то произошло.

Адриан опустился на стул и прижал ладони к глазам. Он досчитал до десяти. Потом считал в обратном порядке. Проверил выключатель радио, батарейки, розетку. Батареек в радио не было. Розетка пустовала. Задняя панель держалась на двух винтах и полоске старого скотча. Никакого правдоподобного объяснения не было, а ведь он построил карьеру на правдоподобных объяснениях.

Он посмотрел на часы. 03:19.

На столе снова завибрировал телефон. Сообщение от Клэр.

*Я кое-что нашла об Елене. Позвони, когда увидишь это.*

Он немедленно позвонил. Включилась голосовая почта.

«Клэр, это Адриан. Перезвони мне. Сейчас же».

Он уже почти повесил трубку, но заставил себя продолжить. «Я её слышал. Я слышал Елену. Знаю, как это звучит, но я слышал её по радио. Она сказала что-то о свете под дверью. И ещё кто-то — кто-то, чей голос был похож на мой, — велел не открывать ворота. Позвони мне».

Он завершил звонок и уставился на телефон, смущённый звучанием собственного голоса. Он никому не рассказывал, что услышал в ту ночь, когда исчезла Елена. Ни полиции, ни родителям, ни психотерапевту, который просил его описать чувство вины, которое он носил в себе. В шестнадцать лет он услышал три удара из-под пола маяка, а затем голос, доносившийся из темноты внизу. Он убеждал себя, что это ветер, прилив, труба — что угодно, только не голос. К утру Елена исчезла, и он стал единственным человеком в Сент-Вероне, кто помнил, что дверь маяка была заперта снаружи.

Он прошёл в гостиную и открыл нижний ящик письменного стола. Внутри лежал картонный конверт, углы которого сгладились за долгие годы. Он перевозил его из квартиры в квартиру, убеждая себя, что хранить его — не значит верить в то, что внутри.

В конверте лежала фотография, сделанная у северного маяка за два дня до исчезновения Елены. Елена стояла на каменных ступенях и улыбалась ветру, одной рукой придерживая волосы. Адриан стоял рядом, хмурый и худощавый, отвернувшись от камеры. Снимок сделал их отец. На заднем плане дверь маяка была приоткрыта.

Адриан перевернул фотографию. На обороте рукой матери было написано: *Елена и Адриан, октябрь 2011 года.*

Он сотни раз смотрел на эту фотографию. И только теперь заметил то, чего никогда прежде не видел. За ними, в тёмном стекле маячной фонарной комнаты, стояла третья фигура.

Он наклонил фотографию к кухонному свету. Фигура была расплывчатой, в длинном пальто, с одной рукой, прижатой к стеклу. Лицо терялось в размытом отражении неба.

Из конверта выскользнула вторая фотография и упала на пол.

На снимке были те же ступени маяка, те же железные перила, то же море, потемневшее от бури. Но каменная кладка потрескалась, перила погнулись, а сквозь швы пробивались сорняки. Небо было чёрным, хотя внизу море заливал яркий дневной свет. В нижнем углу снимка появилось лицо самого Адриана — постаревшее как минимум на двадцать лет; он смотрел прямо в камеру.

Он поднял её дрожащими пальцами.

На обратной стороне синей краской была проставлена дата.

24 ОКТ 2039.

Когда он проверял конверт в прошлый раз, снимка там не было. Он был в этом уверен — не потому, что обладал безупречной памятью, а потому, что так долго боялся первой фотографии, что запомнил каждый её изъян.

Зазвонил его телефон. Клэр.

— Где ты? — спросила она. Ни приветствия, ни вступления.

— Дома. Что ты нашла?

— Мне нужно, чтобы ты пообещал, что не пойдёшь к маяку один.

— Странно просить об этом, не объяснив сначала почему.

— Адриан.

— Я слышал Елену.

Молчание. На её стороне он услышал автомобильный гудок, а затем тихий стук закрывшейся двери.

— Что именно ты слышал?

Он всё ей рассказал: радио, остановившиеся часы, два голоса. Описал фотографию и прочитал дату на её обороте.

Клэр не перебивала. Это пугало его сильнее, чем если бы она не поверила.

Когда он закончил, она сказала: — У меня тоже есть фотография.

— Чего?

— Тебя. У маяка. Сегодня днём её доставили в редакцию в конверте без обратного адреса. Ты стоишь перед дверью. Ты выглядишь старше, чем сейчас. На обороте стоит завтрашняя дата.

Адриан опустил взгляд на фотографию у себя в руке. У мужчины в углу было его лицо. Не просто сходство, не игра теней. Его лицо — с таким же шрамом через бровь и такой же складкой между глазами.

— Завтра, — сказал он.

— Знаю.

— Тогда пойдём вместе.

— Я надеялась, что ты это скажешь.

— Где ты?

— У здания муниципального архива. Я пыталась уговорить ночного охранника впустить меня.

— Зачем?

— Потому что первая запись об исчезновении Елены была изменена. Я нашла две версии. В одной она исчезла двадцать четвёртого октября. В другой её никогда не существовало.

Адриан снова посмотрел на фотографию. У его будущего двойника рука была поднята, ладонь обращена наружу, словно он предупреждал того, кто стоял за камерой, чтобы тот остановился.

— Встретимся у северного моста, — сказал он. — Через двадцать минут.

— Адриан, ещё кое-что.

— Что?

— В конверте была записка.

Он ждал.

— Там было написано: *Если он вспомнит первый звук, город вспомнит дверь.*

В трубке повисла тишина.

Адриан положил обе фотографии в пальто, закрыл конверт и выключил в квартире весь свет. Он не знал, уходит ли он искать сестру или доказывать, что невозможное не произошло. Он знал лишь, что впервые за тринадцать лет у часа после 03:17 появилось направление.

У двери он остановился и прислушался.

Откуда-то из стены донеслись три тихих стука.

Он не ответил.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ТРИНАДЦАТЬ ЛЕТ

Северный мост был построен из тёмного железа и старой гражданской гордости. Он пересекал канал там, где река расширялась по направлению к гавани, соединяя старый город с районом складов и муниципальных учреждений. Днём туристы фотографировали его фонари и рыбацкие лодки, пришвартованные под ним. Ночью мост принадлежал фургонам доставки, чайкам и людям, у которых были причины избегать главных дорог.

Адриан пришёл первым. Он припарковался под неработающим уличным фонарём и стоял, засунув руки в карманы пальто, наблюдая, как дождь собирается на железной решётке. Он принёс две фотографии, севшие батарейки для радио — их там не было, но он всё равно проверил ещё раз — и небольшой фонарик. Он также принёс латунный ключ от старого отцовского ящика с инструментами, хотя и не смог бы сказать, зачем.

В 03:36 Клэр спустилась по ступеням из архивного квартала. Волосы у неё были влажными, щёки порозовели от холода, а холщовая сумка постукивала о бедро. Она шла быстро, поглядывая на дорогу позади себя. Подойдя к нему, она не спросила, всё ли с ним в порядке. Она взяла его лицо в ладони и осмотрела, словно искала признаки травмы.

«Ты ужасно выглядишь», — сказала она.

«А ты выглядишь так, будто вламываешься в общественные здания».

«Я пыталась. Это не одно и то же».

Она отпустила его, но её руки задержались на его плечах на секунду дольше, чем следовало. Ни один из них об этом не заговорил.

Они перешли к остановке рядом с мостом. Клэр достала из сумки фотографию и протянула ему. На ней был Адриан перед маяком — постаревший, с прядью седых волос у виска. Его пальто было разорвано на плече. Позади него светилась изнутри фонарная комната, хотя маяк был выведен из эксплуатации уже несколько десятилетий назад.

На обороте печатными заглавными буквами были написаны слова: *24 OCT 2039. НЕ ДАЙТЕ ЕМУ ВСПОМНИТЬ.*

«Кто это прислал?» — спросил Адриан.

«Не знаю. Конверт лежал на моём столе, когда я пришла в редакцию. Администратор клянётся, что никто не заходил. На записи с камер наблюдения нет, как его доставили».

«Почему ты не вызвала полицию?»

«Вызвала. Они сказали, что это розыгрыш. Потом я показала им вторую версию записи об Елене, и они спросили, не страдаю ли я от недосыпа». Клэр скрестила руки. «Ты знаешь, что это значит в этом городе. Стоит кому-то решить, что ты не в себе, и каждый факт, который ты им предъявишь, станет доказательством против тебя».

Адриан знал. В шестнадцать лет его часами допрашивали о последней ночи Елены. Он сказал полиции, что она ушла к маяку. Его спросили, почему он её не остановил. Он ответил, что пытался. Его спросили, ссорились ли они. Он ответил, что да. Его спросили, прикасался ли он к ней. Он сказал, что схватил её за запястье, когда она попыталась уйти, а она вырвалась. Они записали только то, что касалось его руки.

На следующий день в официальном отчёте Елена описывалась как сбежавшая из дома девушка со склонностью к импульсивным поступкам. Никакой такой склонности у неё не было. У неё был полный ящик школьных тетрадей, список университетов, которые она хотела посетить, и привычка записывать на полях домашних заданий прогноз погоды на завтра. Но для отчёта всё это было бесполезно.

«Покажи мне документы», — сказал он.

Клэр раскрыла сумку и достала папку, перетянутую красной резинкой. Внутри лежали фотокопии, рукописные заметки и два листа распечатки из базы данных. На первом значилась Елена Вейл, дата рождения — 4 May 1994, пропала 24 October 2011. Во втором Елены Вейл не было вовсе. Там была строка о семье Адриана: Дэниел Вейл, Мэрион Вейл, Адриан Вейл. Три человека. Ни дочери, ни сестры.

«Откуда у тебя это?»

«Общественный архив не такой уж общественный, как утверждает. Я нашла в ящике старую карточку каталога, предназначенную к утилизации. На ней был указан номер закрытого дела. А в закрытом деле была ссылка на комнату под зданием архива».

«Комната?»

«Не на планах. Ни на одном из планов, которые мне удалось найти».

Адриан уставился на страницы. «Может, кто-то изменил записи после её исчезновения».

«Сначала я так и подумала. Но потом нашла запись о твоей смерти».

Он поднял взгляд.

Клэр перешла к последней фотокопии. Бумага была тонкой и пожелтевшей, словно её скопировали с оригинала, который был старше их обоих. На ней значились имена людей, записанных как умершие во время чрезвычайного происшествия в муниципалитете. Большинство имён были незнакомы. Несколько принадлежали семьям, которые Адриан знал с детства. Внизу страницы аккуратной строкой было напечатано его собственное имя.

ВЕЙЛ, ЭДРИАН ДЭНИЕЛ. УМЕР. 24 ОКТЯБРЯ 2039. МЕСТО: СЕВЕРНЫЙ МАЯК.

Эта дата была на шестнадцать лет в будущем.

«Это невозможно», — сказал он.

«Да».

«Это может быть список прогнозируемых событий. Сценарий. Черновик».

«Тогда почему от бумаги пахнет морской водой?»

Он коснулся страницы. Волокна были жёсткими и слегка деформированными, словно бумагу высушили после того, как она побывала под водой. По одному краю тянулась бледная коричневая отметина отлива.

Клэр наблюдала за ним. «Мне нужно, чтобы ты рассказал, что произошло в 2011 году. Не то, что ты сказал полиции. А то, что помнишь».

Первым порывом Адриана было отказаться. Это воспоминание было комнатой в его сознании, дверь в которую он удерживал закрытой, навалившись на неё всем телом. Он построил свою жизнь так, чтобы никогда её не открывать. Но он услышал голос Елены. Увидел собственное лицо на фотографии, датированной шестнадцатью годами в будущем. Что бы ни происходило, оно всё равно нашло эту дверь.

«Мы поссорились», — сказал он.

«Из-за чего?»

«Она хотела пойти к маяку. Я сказал ей, что это опасно. Она сказала, что я веду себя как папа. Я сказал, что она ведёт себя по-детски. Она сказала, что меня волнует только то, чтобы быть правым».

«А ты был прав?»

«Насчёт маяка? Да. Северная лестница была ненадёжной. А во всём остальном…» Он посмотрел в сторону канала. «Наверное, нет».

«В котором часу?»

«Сразу после одиннадцати. Она вышла из дома. Я шёл за ней до самой дамбы. Она знала, что я позади, но не обернулась».

«А потом?»

«Я пошёл домой».

Клэр промолчала.

«Я пошёл домой», — повторил он, жёстче. «Я думал, она вернётся. Она всегда возвращалась».

«Ты видел её снова?»

Он закрыл глаза. «У маяка. Позже. Я уже был дома, когда услышал стук. Три удара откуда-то из-под пола. Я снова вышел. Дверь маяка была заперта. Я слышал, как она зовёт меня изнутри».

«Почему ты не выбил её?»

«Я пытался. Сломал о раму два пальца. Я побежал в дом смотрителя за инструментом. Когда вернулся, дверь была открыта».

«Что было внутри?»

«Лестница. Раньше её там не было. Каменные ступени вели вниз, под фундамент. Внизу я услышал Елену. Я спустился, наверное, на шесть ступеней, а потом снизу поднялась вода. Это был не потоп. Она была чёрной и текла против силы тяжести. Я увидел свет из-под двери. Потом услышал, как отец зовёт меня сзади».

Выражение лица Клэр изменилось. «Твой отец был там?»

«Он сказал, что разберётся с этим. Велел мне идти домой. Я не послушался. Мы подрались. Я не всё помню. Вспышка света, звук, будто поезд проходит сквозь землю, а потом я оказался на скалах возле маяка. Было утро. Елены не было. Папы тоже не было — целых три дня. Когда он вернулся, сказал, что искал её на побережье».

«Ты ему поверил?»

«Нет».

«Ты кому-нибудь рассказал о лестнице?»

«Я пытался. Полиция не нашла ни лестницы, ни воды, ни сломанной двери. Отец сказал, что горе заставило меня спутать кошмар с самой ночью. Мать смотрела на меня так, будто я был болен. После этого я перестал об этом говорить».

Лицо Клэр смягчилось. «Тебе было шестнадцать».

«Я был достаточно взрослым, чтобы вернуться».

«Ты вернулся».

«Но не достаточно далеко».

На мгновение дождь будто зашумел громче. Клэр посмотрела на бумаги, а затем на фотографию его будущего «я».

«Думаю, записи меняются, потому что город не может решить, какая версия той ночи настоящая, — сказала она. — И думаю, что маяк — это место, где эти версии встречаются».

«Очень далеко идущий вывод из нескольких пропавших файлов».

«Я занимаюсь этим уже два года. Начала со списка улиц, исчезнувших с карты города. Потом нашла фотографии, на которых здания отличались в разных копиях. Школьный класс: в одной версии на одного ребёнка больше, а в списках его нет. Крыло больницы, которое есть на аэрофотоснимке 1978 года, но которого никогда не было на плане застройки. Сначала я думала, что это мошенничество. Потом я опросила людей, помнивших родственников, которых больше никто не помнил».

«Люди забывают».

«Конечно. Но обычно они не забывают одних и тех же людей в одном и том же порядке».

Она протянула ему блокнот. Его страницы были испещрены датами, стрелками и маленькими картами. Адриан узнал в этой точности почерк человека, научившегося обращать свой страх себе на пользу. Эти заметки были не работой человека, увлечённого историей о привидениях. Это была попытка выстроить систему на основе свидетельств, которые отказывались оставаться неизменными.

В конце блокнота красным были обведены несколько дат. Каждая приходилась на двадцать четвёртое октября, промежуток между датами составлял тринадцать или четырнадцать лет. Рядом с каждой стояло время: 03:17.

«Каждый раз, когда город меняется?» — спросил Адриан.

«Каждый раз, когда я могу доказать, что он изменился. Даты неточные, потому что часть записей отсутствует. Но закономерность прослеживается».

«Почему ты не пришла ко мне раньше?»

«Я пыталась. После интервью о противопаводковой дамбе ты отказался со мной разговаривать».

«Это был не отказ. Я сказал, что занят».

«Ты сказал: „У меня нет времени на истории о городе, который пожирает собственное прошлое“».

«Я говорил метафорически».

«Ты просто грубил».

Он едва заметно улыбнулся. Это ощущалось непривычно, словно он задействовал мышцу, бездействовавшую годами. Клэр заметила это, и на мгновение её лицо тоже смягчилось. Затем в здании архива на другом берегу канала мигнул свет.

За высоким окном стояла фигура.

Фигура была слишком далеко, чтобы разглядеть её лицо, но она стояла совершенно неподвижно и смотрела на мост. Когда Адриан шагнул вперёд, свет погас.

«Там кто-то есть», — сказал он.

«Там всегда кто-то есть, — ответила Клэр. — Вопрос в том, должны ли они там быть».

Она закрыла папку и спрятала её под пальто. «Виктор Лоран руководит архивом. Он работает там ещё с тех пор, как пропала Елена. Он знает о существовании закрытого дела и знает, что я расспрашивала о нём. Я встречусь с ним, когда архив откроется».