Быть

Она положила руки на живот. Сделала несколько глубоких вдохов, вдыхая ту детскую радость, и на выдохе направила её в свой женский центр. Она почувствовала, как там, в глубине, зарождается тёплый, вибрирующий шарик энергии. Она прошептала в тишину комнаты: «Я благодарна, что моя жизнь наполнена лёгкой и светлой радостью».

А потом наступил самый сложный этап. Отпустить. Не контролировать. Не ждать. Просто довериться. Для Марии, привыкшей всё держать в своих руках, это было почти невыполнимо. Она представила, как её намерение – этот маленький сияющий шарик – покидает её тело и, словно одуванчик на ветру, улетает в открытое окно, растворяясь в дождливом питерском небе.

Из дневника Марии:

«15 октября.

Сегодня я училась "магии". Манифестация по-женски. Не через достигаторство, к которому я привыкла, а через… позволение. Оказалось, я совершенно не знаю, чего я хочу на самом деле. Не бизнес, не статус. А я. Ответ пришёл сам – "радость".

Я "посадила семя" радости. Напитала его энергией. Самым сложным было отпустить. Довериться, что Вселенная (как же странно писать это слово) сама знает, как лучше. Это противоречит всей моей натуре, всему, чему я училась. Не контролировать результат. Просто жить. Это, наверное, будет самая сложная практика из всех».

Глава 7. Прикосновение мира

Тишина в квартире Марии стала плотной, обжитой. Она научилась в ней дышать. Это было её убежище, её кокон, в котором она могла беззащитно и честно смотреть в лицо своей опустошённости. Она снова и снова возвращалась к первой практике – «Дыханию Осознанности». Это был её якорь. Она всё ещё не могла назвать это медитацией; для неё это было скорее упражнением по выживанию. Просто сидеть. Просто чувствовать тепло ладоней на теле. Просто пытаться направить воздух в живот. (Уровень 1: Осознание). Иногда получалось, иногда нет, но сам процесс возвращал её в тело, хотя бы на несколько минут вырывая из вязкого болота мыслей.

На третий день её добровольного затворничества тишину разорвал резкий, требовательный звонок в дверь.

Мария замерла. Сердце ухнуло вниз и забилось часто-часто, как пойманная птица. Звонок повторился – длинный, настойчивый. А затем раздался до боли знакомый голос:

– Маша, я знаю, что ты там! Открой немедленно, иначе я вызову МЧС! Я серьёзно!

Лена. Её лучшая подруга. Единственный человек, который мог позволить себе такое.

Паника подкатила к горлу. Мария метнулась в дальний угол комнаты, словно в поисках укрытия. Открыть? Впустить сюда Лену с её кипучей энергией, с её вопросами, с её заботой? Это означало впустить целый мир, от которого она так старательно пряталась. Это означало необходимость объяснять то, чего она сама не понимала. Необходимость снова надевать маску.

«Нет. Не могу. Не готова», – пронеслось в голове.

Дверной звонок замолчал, но тут же завибрировал телефон, забытый на комоде. Ленино имя на экране светилось, как неоновая вывеска.

Мария закрыла глаза. «Вдох в живот. Выдох. "О, мысль!" Мысль о том, что я сейчас умру от страха. Вдох в живот. Выдох». Она сделала это чисто инстинктивно, цепляясь за единственное, что работало в последние дни. Это было неуклюже, сбивчиво, но пара глубоких вдохов чуть замедлили бешеное сердцебиение. (Уровень 2: Интеграция). Паника не ушла, но она перестала быть всепоглощающей.

Она подошла к двери и тихо сказала:

– Лен, уходи, пожалуйста. Я не могу сейчас.

– Что значит «не могу»? Ты третий день не отвечаешь! У тебя всё в порядке? Маша! – голос Лены дрожал от беспокойства. – Открой, я просто посмотрю, что ты жива, и уйду. Честное слово.

Мария прислонилась лбом к холодному дереву двери. Она знала, что Лена не уйдёт. С тяжёлым вздохом она повернула ключ в замке.

Лена ворвалась в квартиру, как маленький ураган. Окинула взглядом Марию – в домашней футболке, растрёпанную, с тёмными кругами под глазами. Оглядела идеальный порядок в квартире, который выглядел жутко и нежило.

– Так, – решительно сказала она, – я ничего не спрашиваю. Одевайся. Мы идём гулять.

– Я не хочу.

– Я не спрашивала, чего ты хочешь, – отрезала Лена, открывая шкаф и доставая Машино любимое кашемировое пальто. – Пять минут.

Через десять минут они шли по аллее Михайловского сада. День был на удивление прекрасен. Прозрачный, хрустальный воздух золотой осени. Низкое солнце, пробиваясь сквозь поредевшие кроны деревьев, заливало всё вокруг тёплым, расплавленным светом. Листья – жёлтые, багряные, оранжевые – устилали дорожки плотным, шуршащим ковром.

Лена что-то говорила – о работе, о новом ухажёре, о смешном случае в магазине. Мария кивала, но почти не слышала её. Она смотрела на всю эту кричащую, пронзительную красоту и не чувствовала ничего. Пустота. Словно между ней и миром стояло толстое, звуконепроницаемое стекло.

– Маш, ты меня вообще слушаешь? – Лена остановилась и взяла её за руку. – Что с тобой происходит?

Мария пожала плечами. Что она могла сказать?

В этот момент налетел порыв ветра. В воздух взмыл целый вихрь золотых листьев, они закружились в солнечном свете, словно стая диковинных бабочек. Мария завороженно подняла голову. И увидела, как один, идеально-резной кленовый лист, огненно-красный, отделился от этого хоровода. Вместо того чтобы упасть, он словно повис в воздухе, а затем, подхваченный невидимым потоком, спланировал, протанцевал по воздуху и мягко опустился прямо ей на ладонь, которую она бессознательно протянула вперёд.

Время замерло. Лена ахнула.

– Ничего себе…

Мария смотрела на лист, лежащий на её ладони. Он был совершенен. Тёплый от последних лучей солнца. Живой. И впервые за этот день, за много дней, она что-то почувствовала. Не тоску, не тревогу, не пустоту. Удивление. Тихое, детское, почти забытое чувство удивления. Словно Вселенная подмигнула лично ей.

Она не сказала ни слова. Просто сжала пальцы, пряча лист в кулаке, и также молча сунула руку в карман пальто.

– Пойдём домой, – тихо сказала она.

Вернувшись в свою тихую квартиру, она первым делом достала лист из кармана. Он был всё таким же ярким и совершенным. Она открыла свой дневник, где уже было несколько записей, и осторожно вложила огненный кленовый лист между чистых страниц. Он лёг на бумагу, как печать. Как первый осязаемый ответ на её безмолвный вопрос.

Глава 8. Шёпот и эхо

Следующее утро началось со звонка. Мария долго смотрела на Ленино имя на экране, прежде чем решиться ответить. Внутри всё сжалось в ожидании вопросов и советов.

– Маша, привет! Ты не поверишь! – голос Лены звенел от возбуждения, в нём не было и тени вчерашнего беспокойства. – Я вчера после нашей прогулки встретилась с подругой, она только из Кореи вернулась. И она мне рассказала! Представляешь, у них есть примета: если осенний лист с дерева упадёт прямо тебе в руки – это к огромному, невероятному счастью! Я чуть со стула не упала, когда вспомнила, что вчера с тобой произошло! Это знак! Я сегодня сама в парк пойду, буду своё счастье ловить!

Мария молчала, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Шок был почти физическим. Это было слишком. Слишком точно. Слишком невозможно.

– Да? Интересно… – только и смогла выдавить она, чувствуя, что не может, не хочет делиться своим. Этот лист был её тайной. Её личным шёпотом от мира, и превращать его в весёлую примету казалось кощунством.

Повесив трубку, она долго сидела неподвижно. Совпадение? Игра воображения? Но холодок узнавания говорил об обратном. Мир начал откликаться.

Чтобы вытряхнуть из головы эту «мистику», она решила сделать что-то максимально «нормальное». То, что делала прежняя Мария. Она собралась и поехала на йогу.

В sleek-студии с панорамными окнами пахло дорогими благовониями. Девушки в идеальной спортивной одежде тихо переговаривались на ковриках. Голос инструктора, мягкий и обволакивающий, призывал «дышать и отпускать напряжение». Мария механически выполняла асаны. Собака мордой вниз, воин, планка. Её тело, натренированное годами, помнило движения. Но она была не в нём. Она была наблюдателем. Она видела свою руку, но не чувствовала натяжения мышц. Она слышала призыв «соединиться с собой», но ощущала лишь пропасть между собой и этим телом. Эта внешняя, красивая, дорогая практика «для здоровья и гармонии» казалась теперь фальшивой, поверхностной. Как можно «отпустить напряжение» за полтора часа, если оно въелось в самые кости?

Она ушла с занятия, чувствуя себя ещё более одинокой и чужой, чем до него. Её старые инструменты больше не работали.

Вечером телефон пискнул. СМС от Лены.

«Ну что, отчитываюсь) Час проторчала в саду с протянутыми руками, как идиотка)) Ни один лист-камикадзе в меня не врезался. Но я не сдаюсь! Завтра вторая попытка! ;)»

И тут Мария впервые за долгое время улыбнулась. Не вежливой маской, а по-настоящему, уголками губ. Она посмотрела на свой дневник, где под обложкой лежал её огненный лист. И вдруг поняла с оглушительной ясностью. Лена пыталась счастье поймать. А к ней оно пришло само, когда она ничего не просила и не ждала. Когда она была просто открыта.

Из дневника Марии:

«16 октября.

Мир сошёл с ума. Или я. Лена позвонила. Рассказала про корейскую примету про лист в руки. Откуда?! Она просто услышала от подруги. Это уже не просто совпадение. Это… эхо. Я что-то шепчу внутрь, а мир отвечает мне снаружи. Страшно и удивительно одновременно.

Пыталась вернуться в "нормальность", сходила на йогу. Чувствовала себя манекеном. Всё такое красивое, правильное, глянцевое. И такое мёртвое. Мои 10 минут неуклюжего дыхания в кресле дали мне больше, чем час идеальных асан.

Вечером Лена написала, что "охотилась" за листом, но не поймала. А я и не охотилась. Может, в этом и есть вся разница? Я начинаю думать, что мамин дневник – это не про эзотерику. Это про физику. Про какие-то другие законы Вселенной, о которых я никогда не задумывалась. Законы принятия, а не достижения».

Глава 9. Маски

Дни, посвящённые освоению Дыхания, подходили к концу. Мария чувствовала, что готова двигаться дальше, но её ждало испытание – выходные. Ещё месяц назад она согласилась пойти на день рождения к общему другу, и теперь отменить было уже невозможно. Мысль о целом дне в шумной компании вызывала панику. Лена была неумолима: «Маша, ты должна. Люди волнуются. Просто приди на пару часов».

Субботний бранч в модном ресторане на Петроградке был похож на сцену из её прошлой жизни. Звон бокалов, громкий смех, десятки разговоров, сливающихся в один гул. Мария натянула на лицо привычную маску – вежливая, остроумная, успешная. Она отвечала на вопросы «Как дела?» заученной фразой: «Отлично, много работы, как всегда». Она чувствовала себя актрисой в дурно написанной пьесе. Каждое слово, каждая улыбка требовали колоссальных усилий.

Она сидела за столом, окружённая друзьями, и чувствовала себя бесконечно далёкой от них. Их разговоры о повышении, ипотеке, планах на отпуск казались ей звуками из другого мира. Она смотрела на их оживлённые лица и видела только движение губ, не в силах уловить смысл. Тот самый гул, её старый знакомый, начал возвращаться, вибрируя на периферии сознания.

– Маш, а что у тебя с тем тендером? Вы же его взяли? – спросил кто-то.

И это стало последней каплей. Вопрос, связанный с работой, нажал на какой-то спусковой крючок. Сердце заколотилось, в ушах зашумело, стены ресторана, казалось, начали сдвигаться. Паническая атака. Она не испытывала их уже давно, но сейчас волна накрыла её с головой.

– Простите, я сейчас, – пробормотала она, вставая из-за стола.

В стерильной тишине туалетной кабинки она прислонилась спиной к холодной стене, пытаясь вдохнуть. Воздух не шёл. В голове металась одна мысль: «Бежать». Но тут, сквозь панику, пробился другой голос. Голос из дневника. «Момент Присутствия. Твой спасательный круг».

Она заставила себя открыть глаза. «Три вещи, которые ты можешь увидеть». Замок на двери. Белый. Металлический. Царапина на нём. Раз. Узор на кафельной плитке. Серые ромбы. Два. Держатель для туалетной бумаги. Блестящий. Три.

«Три вещи, которые ты можешь услышать». Гудение вытяжки. Раз. Приглушённая музыка из зала. Два. Стук её собственного сердца. Три.

«Три вещи, которые ты можешь ощутить». Холодная стена за спиной. Раз. Жёсткая ткань джинсов на ногах. Два. Гладкая поверхность телефона в руке. Три. (Интеграция).

Она сделала один глубокий, осознанный вдох. И выдох. Паника отступила. Она не исчезла полностью, но перестала душить, превратившись из хищника в испуганного зверька где-то в углу сознания. Она снова могла дышать.

Вернувшись за стол, она нашла в себе силы сказать:

– Ребята, простите, я что-то неважно себя чувствую. Наверное, поеду домой.

Вечером она отклонила все приглашения продолжить праздник, несмотря на уговоры Лены. Она осталась дома, в своей тишине. Это была маленькая, но такая важная победа. Она не сбежала. Она спасла себя сама. Своим новым, пока ещё таким хрупким инструментом.

Из дневника Марии:

«18 октября.

Сегодня я была в аду. Он выглядит как модный ресторан, полный весёлых, успешных людей. Я чуть не утонула. Впервые за долгое время меня накрыла паническая атака. Но… я вспомнила. Практика "Момент Присутствия". Я сделала это прямо в туалете. И это сработало. Я вытащила себя сама.

Я поняла две вещи. Первая: носить маску "нормальности" сейчас – невыносимо тяжело. Это отнимает все силы. Вторая: у меня появляются инструменты, чтобы справляться. Это не волшебная палочка, паника не исчезла по щелчку. Но я смогла удержаться на плаву. Я смогла уйти, когда почувствовала, что тону. Я выбрала себя, а не приличия. Кажется, это и есть первый шаг к настоящей силе».

Глава 10. Тишина смотрит в ответ

После того дня в ресторане что-то изменилось. Адреналин панической атаки иссяк, оставив после себя не звенящую пустоту, как раньше, а странную, тихую ясность. Мария поняла, что достигла дна. Но дно оказалось не страшной, засасывающей бездной. Оно было твёрдым. От него, теоретически, можно было оттолкнуться. Но сил на толчок пока не было.

И она перестала пытаться.

Она перестала ждать от себя прорывов, исцелений и откровений. Она просто позволила себе быть на этом дне. Её главным занятием стало сидение у окна. Её огромное, высокое окно выходило в типичный питерский двор-колодец – лабиринт стен из жёлтого кирпича, крыш, покрытых ржавеющим железом, и сотен чужих окон. Раньше этот вид угнетал её, казался символом замкнутости и тоски. Теперь же он стал её личным театром.

Впервые за много лет она начала по-настояшему смотреть. Не скользить взглядом, оценивая, а просто наблюдать. В 10 утра из парадной напротив выходила пожилая дама в шляпке, которая сидела на её седой голове, как гриб-боровик. Она выносила пакетик с хлебными крошками и устраивала целый ритуал кормления голубей, строго выговаривая самым наглым из них: «А ну-ка, имейте совесть, гражданин!». Мария заметила, что у этой дамы был фаворит – хромой сизарь, которому она всегда бросала самый большой кусок.

Чуть позже на сцену выходил огромный рыжий кот из квартиры на втором этаже. Он выпрыгивал на карниз и принимался за сложнейшую эквилибристику, пытаясь изображать из себя хищника, охотящегося на тех самых голубей. Голуби его игнорировали. Кот делал вид, что так и было задумано, и с достоинством принимался вылизывать лапу.

Днём она наблюдала за курьерами, за мамочками с колясками, за студентами, курившими у арки. Она не знала их историй, не придумывала их. Она просто смотрела, как течёт эта маленькая, нелепая, трогательная жизнь в её дворе-колодце. Эти крошечные, бессмысленные драмы были единственной реальностью, которую она могла вынести. Они ничего от неё не требовали. Не нужно было улыбаться, отвечать на вопросы, быть сильной или успешной. Можно было просто смотреть, как рыжий кот снова потерпел фиаско в своей охоте.

Она почти не открывала дневник матери, чувствуя, что пока не готова к новым практикам. Нужно было время, чтобы переварить старые. Она всё так же дышала животом, когда чувствовала подступающую тревогу, но теперь это получалось само собой, без внутреннего приказа. Это становилось частью её.

Из дневника Марии:

«21 октября.

Сегодня рыжий кот пытался поймать хромого голубя. Голубь улетел. Кот сделал вид, что просто присел отдохнуть. Кажется, у них это ежедневная игра. Интересно, они когда-нибудь устанут?»

Глава 11. Жёлтый дождевик

Несколько дней прошли в этом тихом, созерцательном тумане. Октябрь вступил в свои права окончательно. Небо затянуло плотной серой пеленой, и начался тот самый знаменитый питерский дождь – не ливень, а бесконечная, унылая морось, от которой всё вокруг становилось мокрым и печальным.

Мария сидела у окна с чашкой остывшего чая. Мир за стеклом потерял свои краски, превратившись в чёрно-белое кино. Дерево во дворе окончательно облетело, и его мокрые, чёрные ветви тянулись к серому небу, как руки утопающего. Даже рыжий кот не выходил на свой карниз. Всё замерло. И Мария чувствовала, что замерла вместе с этим городом. Дно было твёрдым, но оно не отпускало.

И в этот самый момент, на пике серости и безнадёжности, в арке двора появилось яркое, невозможно-солнечное пятно. Маленькая девочка, лет четырёх, в ярко-жёлтом, как цыплёнок, дождевике и таких же резиновых сапогах. Она вырвалась от маминой руки и с разбегу влетела в самую середину огромной лужи, занимавшей полдвора.

Брызги взметнулись фонтаном. Мама что-то сердито крикнула. Но девочка не слышала. Она запрокинула голову в капюшоне и заливисто, абсолютно, вселенски счастливо рассмеялась. Потом подпрыгнула ещё раз. И ещё. Она не просто прыгала. Она совершала ритуальный танец чистого, беспричинного восторга. Её не волновало, что она промокнет, что мама ругается, что небо серое.

В её мире, в эту самую секунду, существовала только она и эта прекрасная, огромная лужа.

Мария смотрела, не отрываясь. Она не чувствовала ни зависти, ни грусти о своём потерянном детстве. Она почувствовала укол чистого, незамутнённого удивления. Словно учёный, открывший новый, доселе неизвестный вид жизни.

Надо же. Оказывается, это всё ещё существует в мире. Вот такая простая, оглушительная, беспричинная радость.

Она не родилась из достижений, не была куплена за деньги, не зависела от лайков в соцсетях. Она просто была. Как дождь. Как ветер. Как этот жёлтый дождевик посреди серого двора.

Смех девочки затих, мама увела её домой. А Мария всё сидела у окна. Что-то сдвинулось. Невидимая тектоническая плита в её душе медленно пришла в движение. Это не было решением «начать новую жизнь». Это было нечто гораздо более тихое и важное. Это был вопрос. Робкое, почти неслышное любопытство.

А что, если?..

Из дневника Марии:

«24 октября.

Сегодня весь день шёл дождь. Я видела девочку в жёлтом дождевике. Она прыгала в луже. И смеялась. Кажется, я никогда в жизни не видела никого счастливее. Это было просто… из-за воды под ногами.

Странно. Но я почему-то всё время думаю об этом».

Глава 12. Колыбельная

Вечером, после встречи с девочкой в жёлтом дождевике, Мария впервые за много дней почувствовала не апатию, а что-то другое. Тихую, задумчивую грусть. Но в этой грусти уже не было безысходности. Было любопытство.

Она достала дневник матери. Рука сама потянулась к нему, но уже не из отчаяния, а из этого нового, робкого интереса. Она перечитала свои записи, посмотрела на огненный кленовый лист, засушенный между страниц. Она чувствовала, что завершила какой-то важный, невидимый этап, и была готова идти дальше.

Она перевернула страницу. Глава называлась «Мелодия Души». И речь в ней шла о голосе. Мать писала о трёх уровнях владения им.

«Уровень 1: Осознание. Это то, что ты уже сделала, моя дорогая. Ты позволила своему голосу просто звучать, выпуская сырую, необработанную энергию. Ты пробила пробку».

«Уровень 2: Интеграция. Это умение направлять звук, чтобы выразить и прожить конкретную эмоцию. Не просто кричать, а плакать голосом, смеяться голосом, гневаться голосом».

«Уровень 3: Трансформация. Это высшее искусство. Здесь ты используешь свой голос не для того, чтобы выплеснуть старое, а для того, чтобы сотворить новое. Ты не выдыхаешь боль, а вдыхаешь в мир красоту. Даже одну, самую маленькую ноту. Твой голос – это вибрация, которая способна менять пространство вокруг тебя. Наполни его светом, и он начнёт светиться».

Мария задумалась. В прошлый раз её «А-а-а» было криком боли. Это был Уровень 1. Сейчас кричать не хотелось. Но что значит «сотворить новое»? В дневнике был совет: «Если не знаешь, с чего начать, вспомни самую первую песню, которую ты полюбила. Ту, что пела тебе бабушка или мама. В ней живёт чистая энергия любви».

И она вспомнила. Простую, незамысловатую колыбельную, которую пела ей бабушка. Мелодия всплыла в памяти так ясно, словно она слышала её только вчера.

Мария села прямо, положила руки на колени. Она решила попробовать. Не для того, чтобы «исцелиться». А просто так. Из любопытства.

Она сделала вдох и открыла рот. Из горла вырвался какой-то сиплый, дрожащий звук. Голос, отвыкший петь, не слушался. Она смутилась, но потом вспомнила девочку в жёлтом дождевике. Та ведь не думала, как она выглядит со стороны. Она просто прыгала.

Мария попробовала ещё раз. Тихо-тихо, почти шёпотом, она начала напевать.

«Спи, моя радость, усни…»

Голос дрожал и срывался. Но она не сдавалась. Она сосредоточилась не на том, чтобы попасть в ноты, а на том, чтобы наполнить этот звук ощущением тепла и нежности. Тем самым теплом, которое она помнила из детства, когда лежала в своей кроватке, а бабушкина рука гладила её по волосам.

И на третьей попытке у неё получилось. Одна фраза. Всего несколько нот прозвучали чисто, тихо и удивительно сладко. Звук повис в тишине её комнаты. Он был тонким, хрупким, но он был невероятно красив.

Она замолчала, прислушиваясь к этому затухающему эху. И почувствовала, как по щеке катится слеза. Но это была не слеза горя. Это была слеза какого-то тихого, светлого чуда. Она не разрушила что-то старое. Она создала что-то новое. Одну маленькую, хрупкую ноту красоты.

Это и был её толчок от дна.

Из дневника Марии:

«24 октября. Вечер.

Сегодня я пела. Колыбельную, которую пела мне бабушка. Голос ужасный, скрипучий. Но несколько нот получились. Я сидела и слушала, как они затихают в комнате.

Впервые за очень долгое время я не разбирала себя на части, не анализировала, не пыталась ничего исправить. Я просто сделала что-то… красивое. Наверное. Это было так просто. И так сложно. И так… хорошо.

Кажется, я поняла. Чтобы выплыть, не обязательно грести изо всех сил. Иногда достаточно просто спеть одну тихую песню».

Глава 13. Храм, который забыли

После той тихой колыбельной что-то в Марии успокоилось. Она всё ещё была на дне, но теперь у неё появилось маленькое окошко, через которое пробивался свет. И в этом свете она начала видеть то, чего не замечала раньше – своё тело.

Она всегда относилась к нему, как к машине. Хорошей, дорогой, породистой машине, которую нужно вовремя заправлять (правильная еда), отправлять на ТО (тренировки, врачи) и тюнинговать (косметологи, одежда), чтобы она выглядела презентабельно и могла выдерживать высокие скорости. Но она никогда не думала о том, что чувствует сама машина. Она замечала её, только когда что-то ломалось – болела голова, ныла спина, подводил желудок.

Теперь же, в тишине своей квартиры, она начала его чувствовать. Неприятное натяжение в правом плече, которое не проходило уже много лет. Холод в ногах. Странную тяжесть внизу живота. Это были не поломки. Это были сигналы. Она просто никогда не знала, как их расшифровать.

Любопытство, проснувшееся после случая с девочкой, снова повело её к дневнику матери. Следующая глава была озаглавлена «Твоё Тело – Храм Мудрости».

«Древние жрицы видели в теле нечто гораздо большее, чем просто оболочку, – писала мать. – Они видели в нём живой, наполненный мудростью храм. В нём сокрыты источники силы, интуиции и радости. Каждая его клеточка хранит память о твоих переживаниях. Но мы, современные женщины, относимся к нему, как к машине, которую нужно чинить. А оно не просит ремонта. Оно просит диалога».

Дальше шла первая практика, посвящённая телу. Мария читала, и её охватывал трепет. Это было так просто и так сложно одновременно.

«Практика 3.1: Диалог с Телом: Шёпот Внутреннего Голоса

Эта практика – нежная беседа с самым близким другом. Твоим телом. Она поможет тебе начать общение с ним и услышать его мудрость.

Уровень 1: Осознание (Сканирование)

Закрой глаза и начни мысленно, очень нежно, сканировать своё тело от макушки до кончиков пальцев ног. Просто наблюдай, без осуждения, где есть лёгкость, а где – напряжение или дискомфорт. Словно ты исследуешь пейзажи своей души.

Уровень 2: Интеграция (Вопрос)

Остановись в том месте, где чувствуешь наибольшее напряжение. Положи туда свою ладонь, чтобы создать целительное тепло. И мысленно, с любовью, задай вопрос: "Моё дорогое тело, о чём ты хочешь мне сказать? Что тебе сейчас нужно?" Не пытайся придумать ответ. Просто слушай.