Быть

А-и-ла Оз

Быть

Глава 1. Постоянный гул

Утро в Петербурге для Марии начиналось не с будильника, а с гула. Не того, что доносился с Литейного проспекта, просачиваясь сквозь тройной стеклопакет, а внутреннего, низкочастотного, который вибрировал где-то за грудиной. Это был гул десятков открытых вкладок в браузере её сознания, сотен непрочитанных уведомлений в мессенджерах её души, тысяч невысказанных «надо» и «должна».

В свои тридцать шесть Мария была ходячей обложкой журнала об успешном успехе. Её агентство по продвижению локальных брендов, выстроенное на бессонных ночах и кофеине, процветало. Её квартира с лепниной на потолках и окнами, выходящими на акварельные крыши старого города, была безупречно обставлена скандинавской мебелью и артефактами из путешествий, вкуса которых она уже почти не помнила. Она была сильной, независимой, той самой «женщиной в ресурсе», чей образ продавался, как горячие пирожки.

Но это была лишь одна сторона её жизни. Глянцевая, выверенная, идеальная для социальных сетей. Была и другая.

Та, в которой она просыпалась с ощущением, что уже пробежала марафон. Мысль о том, что нужно просто протянуть руку и открыть крышку ноутбука, вызывала приступ глухой, ледяной тошноты. Хроническая усталость стала её тенью, постоянным спутником, который не отпускал даже после восьми часов сна, купленных за дорого у сомнолога. Ночью мозг продолжал работать в режиме нон-стоп: прокручивал дедлайны, составлял списки, вёл ожесточенные диалоги с клиентами, которых она втайне начала ненавидеть.

Она помнила, как всё начиналось. Этот «медовый месяц» с работой, когда она нырнула в своё дело с головой, затаив дыхание от восторга. Каждый новый проект взрывался в крови фейерверком, каждая решённая задача приносила почти физическое удовольствие. Работа вытеснила всё: друзей, которые перестали звонить, устав натыкаться на «я занята», увлечения, на которые не оставалось сил, саму жизнь. Но тогда это казалось справедливой ценой за мечту. Она была по-настоящему, безумно влюблена в своё детище.

Но, как писал поэт, «кто сгорел, того не подожжёшь». Теперь на месте любви зияла выжженная дыра, наполненная цинизмом и звенящим безразличием. Успехи больше не радовали, а неудачи не огорчали. Апатия стала её защитным панцирем, тяжёлым и холодным.

Этот внутренний гул был саундтреком её цифрового выгорания. Постоянная доступность 24/7, которую требовал онлайн-бизнес, стёрла границы между работой и жизнью, между «я» и «моя функция». Её дом, её убежище, перестал быть крепостью, превратившись в филиал опенспейса. Бесконечный поток информации притупил эмоции и накрыл сознание когнитивным туманом: она с трудом концентрировалась на простейших задачах, забывала о встречах, чувствовала, что работает без остановки, но не видела результата. Словно бежала на месте в вязком, липком киселе.

Она стала невыносимо раздражительной, способной сорваться на курьера за минутное опоздание или накричать на лучшую подругу за безобидный вопрос: «Как ты?». Она начала избегать людей, отменять встречи, чувствуя себя абсолютно, космически одинокой и непонятой в своём молчаливом, гудящем аду.

Кризис наступил тихо, без кинематографичных драм и истерик. В один из дождливых питерских вечеров, когда небо цвета мокрого асфальта плакало по карнизам, после очередного напряженного видеозвонка, где она с трудом сдерживала иррациональное желание закричать в лица на экране, Мария просто закрыла крышку ноутбука. Медленно, словно совершая священный ритуал. Она посмотрела на мигающий огонек смартфона, на котором высветилось очередное уведомление. И впервые за много лет она не почувствовала привычного укола вины или тревоги. Она почувствовала… ничего. Пустоту.

Словно что-то внутри, что так долго было натянуто до предела, как струна, наконец лопнуло. Она выдернула шнур питания из розетки. Затем вынула из телефона сим-карту, словно извлекала чип слежения, и бросила их в ящик стола. Затем прошла в гостиную, свернулась калачиком на дорогом бархатном диване и закрыла глаза. Гул в груди не исчез, но к нему добавилась оглушительная, звенящая тишина.

И в этой тишине прозвучала одна-единственная, кристально ясная мысль: «Я больше так не могу».

Глава 2. Наследство шепота

Дни слились в один серый, тягучий сон. Мария не отвечала на стук в дверь, не подходила к городскому телефону. Она просто существовала в герметичном вакууме своей квартиры, передвигаясь из комнаты в комнату, словно призрак в собственном доме. Мир за окном продолжал жить своей бурной, требовательной жизнью, но для неё он перестал существовать. И в этой тишине, лишенной привычного цифрового шума, начали просыпаться другие звуки: тонкий скрип старого паркета, медитативный шум дождя за окном, гулкое, медленное биение её собственного сердца.

Однажды, бесцельно бродя по квартире, её взгляд упал на два старых, пыльных чемодана, задвинутых в самый дальний угол за книжным шкафом. Они принадлежали её матери, которой не стало несколько лет назад. Мария никогда их не открывала. Мать была женщиной-загадкой, вечной путешественницей, которая привозила из своих странствий не магнитики и сувениры, а пучки странных трав, гладкие камни с дырочками и толстые дневники, исписанные каллиграфическим почерком. Бабушка, как рассказывала мама, была такой же. Эти чемоданы были их общим наследством, которое Мария до сих пор боялась, а может, и не хотела принимать. Оно казалось чем-то чужим, иррациональным, не вписывающимся в её логичный, просчитанный мир.

Но сейчас, когда все опоры её мира рухнули, её потянуло к ним с необъяснимой, почти животной силой. Она вытащила их на середину комнаты. Щелчок старых латунных замков прозвучал в тишине как выстрел. Она медленно, почти со страхом, подняла крышку.

Воздух наполнился густым, пряным, незнакомым ароматом: смесью сухих полевых трав, старой бумаги и чего-то неуловимо-экзотического, похожего на сандал и морскую соль. Внутри, аккуратно перевязанные выцветшими шёлковыми лентами, лежали стопки дневников в кожаных и тканевых переплётах. Между пожелтевших страниц виднелись засушенные цветы лаванды, перья диковинных птиц, старые, выцветшие фотографии женщин с похожими на Машины глазами и карты с пометками на языках, которых она не знала.

Это было не просто собрание записей. Это были артефакты, пропитанные энергией, духом, или, как сказали бы в Полинезии, mana – духовной силой и знанием её рода. Это было наследство шёпота, передаваемого от матери к дочери, от женщины к женщине.

Она взяла в руки верхний дневник в переплёте из тёмно-зелёной тиснёной кожи. Открыв его, она увидела, что первая страница была адресована ей. И среди вороха шелковых платочков и связок сушёных трав она нашла его – небольшой, тяжелый, вырезанный из тёмного дерева предмет. Фигурку с непропорционально большой головой, огромными, всевидящими миндалевидными глазами и руками, сложенными на животе. Это был Тики.

Мария читала первые строки, и слёзы текли по её щекам. Это были не слёзы отчаяния, а слёзы узнавания. Словно кто-то наконец назвал по имени ту глубинную тоску, что так долго жила в ней.

«Да, моя дорогая, ты держишь в руках не просто книгу. Это личное письмо. Мой самый сокровенный дневник, написанный специально для тебя, той, что ищет свой свет в суете большого мира. Здесь, на этих страницах, заключены не просто слова, а живые ключи к твоей истинной, сияющей женской силе. Той силе, о которой ты, возможно, лишь смутно догадывалась, но которая всегда жила в тебе, ожидая своего пробуждения… Мы, женщины, жонглируем ролями, пытаясь соответствовать миллиону ожиданий, и порой теряем себя. Мы разучиваемся быть, забывая о том, что наша главная сила не в борьбе, а в потоке, не в жёсткости, а в гибкости, не в захвате, а в привлечении… Но твоя истинная природа – она никуда не делась. Она просто уснула, словно прекрасная царевна, под слоями стресса, чужих мнений и бесконечного "надо". Эта книга – бережное приглашение в путешествие, где ты заново откроешь себя».

Она перелистнула страницу и нашла запись, посвящённую Тики.

«Правда Тики, моя милая, не в том, чтобы поклоняться идолу. Древние полинезийцы знали: Тики – это не бог на небе, это первый человек, мифический предок, ставший божеством. Это символ нашего собственного потенциала, отражение божественного, что сокрыто в каждой из нас. Он служит напоминанием, отмечает границы священных мест. И сейчас он отмечает границу твоего священного путешествия – путешествия внутрь себя.

Посмотри на его огромные глаза. Это окна во внутренний мир, в мир духов. Это символ твоей интуиции, твоего внутреннего зрения, которое ты разучилась слушать. Посмотри на его руки, сложенные на животе. Древние мудрецы верили, что живот – это вместилище родовой памяти и интуитивного знания. Это твой внутренний компас, твой "нутром чую", который никогда не врёт.

Тики – это не спаситель извне. Это карта твоего собственного внутреннего мира. Он – физическое воплощение мудрости, которая хранится не в голове, а в теле. Исцеление начинается не с мыслей, а с ощущений. Это и есть первая правда Тики – правда воплощения. Твоё тело – это священный храм, и пришло время вернуться в него».

Глава 3. Дыхание

Мария сидела на полу посреди гостиной, окружённая раскрытыми дневниками и россыпью трав. В одной руке она сжимала деревянную фигурку Тики, в другой – раскрытый дневник матери. Скептическая, рациональная часть её сознания, та, что строила бизнес-империю, кричала, что всё это – эзотерический бред, красивые сказки для отчаявшихся. Но другая её часть, истощённая, выгоревшая, отчаянно цеплялась за эти слова, как утопающий за соломинку. Что она теряла? Её идеальный, логичный мир уже лежал в руинах.

За окном моросил вечный питерский дождь, размывая контуры города. Квартира, её гордость, казалась холодной и чужой. Она перечитала следующие строки в дневнике.

«Первый шаг к пробуждению силы – это осознание. Осознание себя, своего тела, своего дыхания. Это так просто, что кажется невероятным, но именно в этой простоте кроется глубочайшая мудрость. Это как вернуться домой после долгого, трудного пути и наконец-то обнять себя, свою душу».

Дальше шли подробные инструкции. Первая практика. «Дыхание Осознанности». Мария усмехнулась. Дыхание. Серьёзно? Она дышала тридцать шесть лет, и вот к чему это её привело. Но голос матери в этих строках был таким тёплым и убедительным, что сопротивляться было невозможно.

Она села в кресло, стараясь распрямить спину. Почувствовала стопами холодный паркет. Закрыла глаза, как было велено.

«Положи одну руку на низ живота, чуть ниже пупка – это твой женский центр силы. Другую руку – на грудь, в область сердца. Почувствуй тепло своих ладоней. Это уже сам по себе акт нежности и заботы к себе».

Мария подчинилась. Её собственные руки на теле ощущались странно, словно чужие. Она никогда так не делала. Она вообще редко прикасалась к себе без цели – нанести крем, поправить одежду. А просто так, с нежностью, – никогда.

«Вдыхай медленно, глубоко, через нос. Представь, как воздух сначала наполняет твой живот – почувствуй, как рука на животе мягко поднимается. Затем пусть воздух поднимется выше, наполняя грудь».

Она попробовала. Воздух застрял где-то в горле. Гул в груди усилился, превращаясь в рой мыслей. «Счёт за хостинг. Нужно ответить на письмо от инвесторов. Александра, наверное, в панике. Что я делаю? Сижу тут, руки на живот положила, пока всё рушится».

Она снова попыталась. Вдох. Живот остался неподвижным, зато напряглись плечи. Она дышала грудью, поверхностно, прерывисто, как загнанный зверь. Так она дышала всегда.

«Выдыхай медленно, плавно… Представь, как с этим выдохом из тебя уходит всё напряжение, все тревоги, все ненужные мысли… Если мысли приходят, просто мягко, без осуждения, отметь их: "О, мысль!" – и верни своё внимание обратно к дыханию».

Мария выдохнула. Снова вдох. «О, мысль!». Ещё одна. И ещё. Мысли не просто приходили, они устраивали в её голове безумную вечеринку. Она почувствовала приступ раздражения. Какая глупость! Это не работает.

Но она заставила себя продолжить. Раз, другой, десятый. Она сосредоточилась на тепле ладоней. На ощущении бархатной обивки кресла под спиной. И вдруг, на очередном вдохе, что-то изменилось. Воздух прошёл глубже. Она почувствовала, как её ладонь на животе едва заметно приподнялась. Это было крошечное движение, почти неощутимое, но оно было. Она сделала медленный, протяжный выдох, и на одно-единственное, бесценное мгновение… гул в груди стих.

Тишина. Не внешняя, а внутренняя. Длилась она не дольше удара сердца, но в этой микроскопической паузе была целая вселенная покоя. Потом мысли снова нахлынули, но что-то уже надломилось. Она впервые за много лет почувствовала своё тело не как инструмент для достижения целей, а как дом.

Она сидела так ещё минут десять, пытаясь поймать эту волну, это движение живота. Получалось не всегда, но сам процесс, само намерение прислушаться к себе было чем-то совершенно новым.

Когда она открыла глаза, дождь за окном всё так же шёл, но мир казался чуть более чётким, цвета – чуть более насыщенными. Она нашла в ящике стола чистый блокнот, который когда-то купила, но так и не начала. Открыла первую страницу. Рука, привыкшая к клавиатуре, выводила буквы неуверенно.

Из дневника Марии:

«12 октября.

Сегодня я дышала. Звучит смешно. Я нашла мамины дневники. И этого… Тики. Кажется, я схожу с ума. Или уже сошла.

Практика. Положить руки на себя и дышать. Сначала казалось полной ерундой. В голове – ураган. Работа, долги, дедлайны. Хотелось всё бросить, снова включить телефон и нырнуть в этот ад, просто потому что он привычный. Но я осталась.

И в какой-то момент… получилось. Один раз. Один вдох. Я почувствовала, как дышит мой живот. И на секунду всё замолчало. Внутри. Не было гула. Не было тревоги. Просто… тишина.

Это было так странно. И так… хорошо. Я не знаю, что будет дальше. Но, кажется, впервые за долгое время я хочу узнать».

Глава 4. Реки под кожей

Пробуждение было другим. Впервые за месяцы Мария проснулась не от внутреннего гула, а в тишине. Но тишина эта была обманчивой. Стоило ей открыть глаза и посмотреть на серый рассвет за окном, как вакуум внутри начал заполняться чем-то новым, незнакомым. Поднялась волна глухой, беспричинной тоски, такой острой, что на глаза навернулись слёзы. А следом, как вспышка молнии, – приступ жгучего, иррационального гнева на бывшего партнёра за какую-то мелочь, сказанную три года назад.

Эмоции, которые она так долго и успешно глушила работой, стрессом и усталостью, начали пробиваться на поверхность, как подземные реки после землетрясения. Это было неуютно, страшно и совершенно неконтролируемо. В её старом мире для таких вещей не было места. Были задачи и решения. Чувства же считались помехой, слабостью.

Она снова потянулась к дневнику матери, ища спасения.

«Эмоции – это не просто случайные реакции. Нет. Это мощные энергетические волны, которые пронизывают каждую клеточку твоего тела. В современном мире нас учат их подавлять. "Не плачь", "не злись", "будь сильной". И мы строим плотины на этих внутренних реках. Но энергия, застрявшая в теле, превращается в блоки, напряжение, даже болезни. Пойми, эмоции – это не враги, это твои путеводители. Они – сигналы, маяки, которые указывают, что происходит внутри тебя. Цель – не избавиться от них, а научиться принимать их, давать им пространство для выражения, чтобы они могли свободно течь сквозь тебя, не застревая камнями на душе».

Следующая практика называлась «Встреча со Своей Эмоцией: Объятие Чувства». «Объять чувство», – Мария горько усмехнулась. Она хотела вырвать эту тоску из груди, а не обнимать её. Но она обещала себе попробовать.

Она снова села в кресло, положив Тики на колени. Закрыла глаза и прислушалась к себе. Тоска была здесь, никуда не делась.

«Где она в теле? Направь всё своё внимание внутрь. Где ты чувствуешь эту эмоцию? Может быть, как комок в горле? Или сжатие в животе? Постарайся как можно точнее определить её физическое проявление».

Мария сосредоточилась. Это было несложно. Тоска жила в её груди. Она была тяжёлой, холодной и плотной, как кусок льда. Она физически ощущала её вес, её холодные, острые края.

«А теперь самое важное: скажи себе: "Я позволяю этой эмоции быть". Не пытайся её вытолкнуть. Не убегай от неё. Просто дыши, позволяя ей быть. Представь, что ты обнимаешь эту эмоцию, как обняла бы напуганного ребёнка».

Её первая инстинктивная реакция была – напрячься, сжаться, вытолкнуть этот лёд из себя. Проанализировать, откуда он взялся, что с ним сделать. Но дневник просил о другом. Мария сделала глубокий вдох и мысленно направила его прямо в этот ледяной комок. На выдохе она не пыталась его растопить. Она просто… осталась с ним. Она представила, как её тёплое внимание, словно мягкие руки, бережно обнимает этот холодный, колючий узел в груди.

Это было невыносимо трудно. Хотелось вскочить, включить музыку, сделать что угодно, лишь бы не чувствовать этого. Но она продолжала дышать и «обнимать». И постепенно, очень медленно, она почувствовала едва заметное изменение. Лёд не растаял. Но его острые края будто бы немного сгладились. Он всё ещё был холодным и тяжёлым, но перестал быть враждебным. Он просто был. Частью её.

Она просидела так, наверное, минут пятнадцать, просто наблюдая за этим ощущением. Когда она открыла глаза, слёзы сами собой покатились по щекам. Это были тихие, освобождающие слёзы. Не от боли, а от какого-то глубокого внутреннего узнавания.

Из дневника Марии:

«13 октября.

Сегодня я пыталась "обнять" свою тоску. Оказывается, она живёт у меня в груди. По ощущениям – кусок льда. Холодный, тяжёлый, острый. Вся моя суть протестовала. Мой мозг кричал: "Проанализируй! Устрани! Реши проблему!". А мамин дневник шептал: "Просто будь с ней".

Это было одно из самых сложных дел в моей жизни. Сидеть и чувствовать. Не чинить, не исправлять, а просто чувствовать. Но я это сделала. И что-то сдвинулось. Боль не ушла, но она перестала быть врагом. Она стала… просто моей.

Как будто я впервые по-настоящему встретилась с частью себя, которую так долго игнорировала. Я плакала после. Не знаю, почему. Но стало немного легче дышать».

Глава 5. Освобождённый звук

Работа с эмоциями оставила Марию опустошённой, но странным образом обновлённой. Словно после генеральной уборки в доме, где годами не открывали окна. Воздух стал чище, но вся старая пыль поднялась и ещё не успела осесть. Она заметила, какой тихой стала её жизнь. И какой тихой стала она сама. Она не разговаривала уже несколько дней. Единственные звуки, которые она издавала, – это вздохи.

Следующая глава в дневнике была о голосе.

«Твой голос, моя дорогая, – это не просто то, чем мы говорим. Это настоящий портал к твоей внутренней силе, волшебный инструмент для исцеления и трансформации. В нашем мире нас часто учат быть тихими. Мы подавляем свои естественные звуки – искренний смех, глубокий плач, стоны облегчения. И вместе с этим мы подавляем огромную часть своей жизненной энергии. Мы словно затыкаем родник, который должен свободно бить изнутри».

Марии стало не по себе. Она вспомнила, как на совещаниях заставляла себя говорить ровным, низким, «деловым» голосом, подавляя любое проявление эмоций. Как разучилась громко смеяться, заменив смех сдержанной улыбкой.

Практика, описанная в дневнике, казалась ещё более абсурдной, чем предыдущие. «Звучание Гласных: Пробуждение Центров Энергии». Нужно было сидеть и издавать протяжные звуки, направляя их вибрацию в разные части тела. Успешный CEO, основатель digital-агентства, будет сидеть одна в квартире и мычать? Внутренний критик бился в истерике. Но любопытство и отчаяние победили.

Она села на пол, скрестив ноги.

«Начни со звука "УУУ". На медленном, протяжном выдохе произноси его, чувствуя, как вибрация опускается в самую нижнюю часть твоего тела, в область промежности. Это звук заземления, соединения с энергией Земли».

Первая попытка была жалкой. Из горла вырвался едва слышный, сиплый шёпот. Она почувствовала, как заливается краской, хотя её никто не видел. Это было унизительно. Но она закрыла глаза, вспомнила ледяной комок в груди и решила попробовать снова. Она сделала глубокий вдох и издала звук громче, ниже, из живота. «У-у-у-у-у». И, к своему изумлению, она почувствовала это. Лёгкую, едва заметную вибрацию у основания позвоночника.

Ободрённая, она перешла к следующему звуку. «Звук "ОУУ", для центра чувственности и творчества, внизу живота». Этот звук получился более тёплым, округлым. Она положила руки на живот и почувствовала, как он отзывается на вибрацию.

А потом она дошла до звука сердца. «Звук "ААА", для сердечного центра. Почувствуй, как он раскрывает твое сердце, словно нежный бутон, наполняет его любовью и принятием».

Мария сделала вдох, открыла рот и… Вместо мелодичного «а-а-а» из её груди вырвался почти крик. Громкий, сырой, необработанный звук, в котором смешались и боль, и тоска, и гнев, и какая-то отчаянная жажда жизни. Он вибрировал так сильно, что, казалось, задребезжали стёкла в окнах. Он ударил по стенам и вернулся к ней, оглушив. Когда звук стих, она сидела, тяжело дыша. Ледяной комок в груди исчез. На его месте было тепло и пульсирующая пустота. Она прикоснулась к горлу. Оно гудело.

Она поняла, что не издавала таких свободных, идущих из самой души звуков с самого детства.

Из дневника Марии:

«14 октября.

Сегодня я гудела. Мычала. Издавала звуки. Если бы кто-то из моей команды меня увидел, они бы вызвали санитаров. Я чувствовала себя полной идиоткой.

Но потом был звук "А-а-а". Это было похоже на взрыв. Я не контролировала его, он просто вырвался из меня. И это было… освобождение. Я будто пробила какую-то пробку в груди, которая сидела там годами. Теперь на её месте тепло. И гул. Но не тот, тревожный, а другой. Живой. Как будто моё тело вибрирует. Как будто оно проснулось. Кажется, я начинаю понимать, что имела в виду мама, говоря о "живых ключах"».

Глава 6. Посадка семян

После практики со звуком энергия в квартире и внутри Марии ощутимо изменилась. Ушла тяжесть, появилась лёгкость, почти прозрачность. Она почувствовала робкий прилив сил. Но это была не та агрессивная, пробивная энергия её прошлой жизни, нацеленная на «достичь и завоевать». Это было нечто более тихое, глубокое, центрированное. Словно она нашла внутри себя неиссякаемый источник, а не просто выпила очередной энергетик.

Следующая глава дневника вела её дальше.

«Теперь, когда ты начала чувствовать своё тело, принимать эмоции и освобождать голос, пришло время направить свою возрождённую, сияющую энергию на созидание. Ты, моя милая, способна создавать вокруг себя события и настроения. Это и есть истинная манифестация по-женски. Женский путь – не в силе напора, а в силе притяжения. Не в жёстком контроле, а в глубоком доверии потоку. Это искусство быть маяком, который излучает такую чистую вибрацию, что она сама притягивает нужные события и людей».

«Манифестация». Это слово Мария знала. В её мире оно означало постановку целей по SMART, декомпозицию задач и жёсткий контроль KPI. То, о чём писала мать, было похоже на магию. Но после ледяного комка и вибрирующего «а-а-а» Мария была готова поверить во что угодно.

Практика называлась «Намерение как Магнит: Посадка Семени Желания».

«Подумай о том, чего ты действительно хочешь привлечь в свою жизнь, – читала она. – Но вместо того чтобы просто думать о желании, почувствуй, как это будет, когда оно уже исполнится. Прочувствуй эту эмоцию в каждой клеточке своего тела. Это твой мост к желаемому».

Что она хочет? Этот простой вопрос поставил её в тупик. Годами её желания были продиктованы бизнесом: новый крупный клиент, рост прибыли на 20%, победа в тендере. А чего хотела она сама, Мария? Не функция, не CEO, а просто женщина?

Она села на пол, взяла в руки тёплую фигурку Тики. Закрыла глаза. И позволила этому вопросу опуститься из головы в область сердца, туда, где теперь было тепло и пусто. Ответ пришёл не в виде слов, а в виде образа, ощущения. Простой, почти детский, но такой пронзительно ясный. Она хотела снова чувствовать радость. Не эйфорию от закрытой сделки, а простую, тихую, безусловную радость.

Она попыталась вспомнить, каково это. И в памяти всплыла картинка из далёкого детства: ей лет семь, она на даче, после тёплого летнего дождя бежит босиком по мокрой траве. Солнце пробивается сквозь тучи, в воздухе пахнет озоном и мокрой землёй, и её захлёстывает волна чистого, звенящего счастья. Просто так. Без причины.

Мария вцепилась в это ощущение. Она позволила ему разлиться по телу – тепло в груди, лёгкость в ногах, улыбка на губах.

«Сформулируй Намерение в утвердительной форме, как будто оно уже произошло, – наставлял дневник. – Положи руки на низ живота. Напитывай своё намерение энергией. А затем – отпусти с доверием. Скажи: "Я доверяю Вселенной проявить это наилучшим для меня образом"».