Вместе никогда

И в этот момент мне нужно было писать ему? И как бы это выглядело? Человек, у которого куча своих дел, новое место, новое окружение, и которому точно до меня нет никакого дела, вдруг получает сообщение в стиле: «Привет, Матвей. Я скучаю и мне больно»? Так, что ли?

Матвей.

Хочешь, давай созвонимся?

Созвониться. Услышать его голос. Сделать себе ещё больнее? Или наоборот — легче? Я не знала. Но понимала, что если сейчас откажусь — могу пожалеть.

Ариша.

Давай.

Я сказала ребятам, что хочу ненадолго отойти. Встала, вышла на улицу, села на ступеньку у входа. Ночь, холодно, звёзды. Голова снова расслабилась.

— Привет, — сказала я тихо.

— Привет, — ответил он.

И мы просто говорили. Ни о чём. Обо всём. О том, как прошла неделя, о погоде, о музыке, о том, что я скучаю и что он тоже. Не было громких слов, не было обещаний. Просто два человека, которые не могут быть вместе, но всё ещё пытаются говорить.

Я не знала, поможет ли это. Но в тот момент мне стало чуть легче. Хотя бы на время звонка.

Мы проговорили недолго. Очень холодно, телефон садился, ребята ждали. Я пообещала позвонить позже и отключилась, снова напомнив, что скучаю и была рада услышать.

Спустя время мы собрались и поехали в «Свободу». И там всё продолжилось.

Прошёл месяц, но чувство, будто меня не было целый год. Те же лица, та же атмосфера, очередная тусовка. Я никому не сказала, что приеду, поэтому к каждому подходила с сюрпризом. Мы обнимались, все были рады меня видеть.

Я подошла к бару, чтобы поздороваться с Ариной — стюардом «Свободы». Моя любимая и самая близкая девочка в этом месте. Она стояла за баром и была очень увлечена. Я выкрикнула её имя, она посмотрела и не сразу узнала меня. Две недели назад я сильно изменила причёску: тёмные длинные волосы вместо короткого блонда. Арина сразу бросила стакан, выбежала из-за бара и чуть не сбила меня с места.

Я пошла на танцпол, где тоже встретила много знакомых. И снова почувствовала себя дома. И снова пообещала себе вернуться сюда.

Когда я обошла всё здание, вышла на улицу. Поздоровалась со всеми, кого знаю. Устроилась на бордюре и снова набрала Матвею.

Только вот разница между звонками в том, что теперь я не просто чувствую себя расслабленной, а большинство даже не осознаю. Речь стала настолько свободной, что сейчас я готова высказать всё, что думаю.

Алкоголя было слишком много. И я плакала. И страдала. Изливала душу. Сто раз говорила, что люблю. Это длилось полчаса, но мне казалось, что мы болтаем вечность.

А на утро…

Утром было стыдно. Очень.

Я не помню ничего, начиная с этого звонка. Как вышла на улицу, что наговорила, как сбросила звонок, что было дальше… Ничего не помню.

Проснулась у одного из охранников «Свободы» в комнате, где спала отдельно. С нулём процентов на телефоне. Потеряла сумку, потеряла паспорт. Телефон, к счастью, не потеряла — его просто забрали, и на том спасибо.

Я расспрашивала Вову, что было. Он пожал плечами, сказал, что была какая-то веселуха, которую я устроила. Сразу же включила телефон, сто раз извинилась перед Матвеем — даже не зная, что наговорила.

Мы сразу поехали в «Свободу» — искать сумку. Там подъехал Серёжа — админ и мой хороший друг. Он сказал, что уволил охранника, который начал ко мне приставать. Я почему-то вообще этого не помню. Ещё сказал, что я обнимала всех подряд — даже тех, кого не знаю. Я улыбнулась, потому что сделала бы так даже трезвой, но всё равно было ужасно стыдно.

Сумку нашли. Я поехала домой. Ещё сто раз извинилась перед Матвеем — потому что совершенно не помнила, что было.

Концерт Мартина уже сегодня. Я еду домой, переодеваюсь и ненадолго заезжаю к Никите, где до сих пор не разъехались ребята после ночной пьянки. Со мной едет Женя — он тоже слушает песни Мартина, и мы запланировали пойти вместе. Но у меня была ещё одна проходка на концерт, поэтому с нами собрался ещё один друг. И мы поехали.

Несмотря на то, что я до сих пор чувствую себя не очень, концерт Мартина даёт мне забыть обо всём. Я давно ждала этот день и сейчас безумно счастлива. Я так долго слушала его, так сильно обожаю его творчество. А сегодня — вот: его первый тур, мой первый концерт и любимая музыка вживую.

Концерт прошёл волшебно. Все полтора часа я была в мурашках, проживала каждую песню. И после этого ещё долго отходила.

Когда я вышла, меня уже ждал Саша. Он приехал, чтобы забрать меня в родной город. Когда я села в машину, он сказал, что в этот раз документы сделать не получится, нужно выбрать другую дату — но только через месяц.

Я недолго думая сказала:

— Ну… я могу прилететь и в следующем месяце. — улыбнулась. — Там вообще два концерта будет, так что я только за.

Пока мы ехали домой, я рассказала всё, что случилось за эти два дня. Мне до сих пор стыдно. Очень. Хотя я всё ещё не знаю, что натворила, но не могу успокоиться. Всё так тревожно.

Мы приехали в город, и Саша довёз меня до бабушки. Я зашла домой, обняла её, мы немного поболтали, и я ушла в комнату. Написала Матвею, чтобы созвониться.

И мы созвонились снова. Разговор, конечно, не был гладким. Я чувствовала себя ужасно и жалела. Правда жалела, что позвонила тогда, в сауне, и вот так всё сказала. Даже не зная, что именно сказала. Матвей уверял, что мне не за что переживать. Но я более чем уверена — есть. Я вообще не должна была появляться перед ним в таком виде, ещё и рассказывая всё, что меня беспокоит.

Ужасно.

— Вокруг столько людей, — начал Матвей. — Неужели нет кого-то ещё?

Я даже отвечать на это не хочу. Я почувствовала себя отчаянной и наивной, но и не пыталась оправдать себя, потому что понимаю — он прав.

— Тебе нужно переключиться, — продолжил Матвей. — Не думать обо мне.

И тут он снова прав. Я сама запрещаю себе всё, думая только о нём, и совсем не позволяю себе открыться кому-то другому. При том, что не открывалась даже ему самому. Пусть это будет глупо и наивно, но я считала, что это хорошо. Мне не приходится переживать из-за других людей. Я не парюсь о том, что мне кто-то нужен. Я никого не ищу и никому не позволяю быть со мной. Именно это мне нравилось. Но сейчас понимаю: меня достало всё, что связано с Матвеем. Я хочу избавить себя от мыслей о нём, от страданий и боли, которую придумала себе сама.

— Я постараюсь, правда, — обещаю я. — Будет сложно и непросто, но точно станет лучше.

Мы говорили почти два часа. И пришли к тому, что если продолжим общаться — всё будет точно так же. Ничего не изменится. Расстояние, неловкость, боль.

Мы договариваемся, что иногда будем созваниваться. Я не понимаю зачем, но сейчас мне было важно, чтобы у меня была такая возможность — услышать его ещё, если я не смогу отпустить.

И мы снова прощаемся.