ОН. Диалог безмолвной любви. He. The Dialogue of Silent love

В лучах этого пыльного золотого света, я впервые, сама того не зная, поняла его. Поняла ту тишину, что он носил в себе. Ту покорность судьбе, с которой он принимал решения. Ту стену, отделявшую его внутренний, истинный мир от внешнего. Ту страсть, которую он так тщательно скрывал.

Нужно было уходить. Я медленно поднялась с пола и пошла к выходу. Та же египтянка у входа с добрым лицом, помогла мне снять облачение и проводила улыбкой.

Я вышла из мечети с миром в душе, с солёными слезами на щеках, еще не зная, что только что прочла первую страницу его жизни. Страницу, написанную не им, а солнцем, песком и молчанием Бога. Пройдя сквозь переулок, я оказалась рядом с портом. За его изящной оградой вдалеке покачивались на бирюзовой воде десятки белых яхт. Они были так прекрасны в своем геометрическом совершенстве, похожие на застывшие аккорды некой неземной музыки. Что-то внутри дрогнуло и потянуло меня к этим воротам, за которыми пахло морем, свободой и дорогой красотой.

Я сделала шаг. И затем – остановилась.

«Нет», —сказал во мне тихий, но неоспоримый голос. – Не сейчас.

Это было не решение, а повиновение. Поворот на пятках был самым нелогичным и самым правильным поступком в моей жизни. Я ушла прочь, по спине меня ползло странное ощущение – будто я только что отвернулась от собственной судьбы, чтобы дать ей время созреть в тишине.

Я уходила, не зная, что всего в сотне метров от меня, он, облокотившись на поручни одной из тех белоснежных яхт, смотрел в ту же самую воду. В его руках была дорогая камера, готовая ловить мгновения, его взгляд, привыкший искать красоту в подводном царстве, скользил по глади залива и еще не видел меня. Он был в своей стихии, среди блеска и роскоши, но в тот миг его душа, как и моя, витала где-то между небом и водой, в ожидании.

Наши дороги почти пересеклись. Они дрогнули, как две струны, настроенные в унисон, едва коснувшись друг друга в пространстве, и затихли, чтобы однажды зазвучать в полную силу. Но это будет потом. А тогда я просто шла назад по шумной улице, неся в себе новообретённый покой мечети и даже не подозревая, что моя будущая любовь смотрит мне в спину, сам того не ведая, через объектив своей камеры.

На следующее утро я проснулась с чётким, навязчивым желанием, которое созрело за ночь, как спелый плод: мне нужно было пойти в порт. Тот самый порт Марина, от ворот которого я вчера инстинктивно отшатнулась. Теперь меня тянуло туда с силой необъяснимого магнита.

Утро было не просто солнечным. Оно было торжествующим. Солнце не просто светило – оно играло, бросая на тротуар не просто блики, а целые россыпи живого золота. Даже пыль в воздухе искрилась, словно мириады крошечных хлопьев слюды. Лёгкий, почти невесомый ветерок с моря не обжигал, а ласкал кожу, словно шёпотом зазывая: «Иди, иди, не медли!»

Я шла по той же улице, но сегодня всё казалось иным – более ярким, более громким, более значимым. Моё сердце отстукивало чёткий ритм: «по-ра, по-ра» – словно в такт моим шагам.

И вот он, поворот к порту. Ворота, за которыми вчера была запретная зона, сегодня казались вратами в новую жизнь. Я сделала глубокий вдох, сжимая в руке сумочку, и…

– Леди! Экскурсия! Остров Парадайз! Лучшая цена! Лодка уходит через час!

Ко мне буквально подпрыгнул улыбчивый египтянин, размахивая яркими буклетами. Его появление было таким внезапным и настойчивым, что должно было вызвать раздражение. Но оно вызвало нечто иное – улыбку. Я колебалась всего секунду. Вчерашний план – просто прийти в порт и посмотреть – вдруг показался мне мелким и робким. Судьба не просто открывала дверь, она подгоняла ко мне скоростную лодку.

– Парадайз? – переспросила я, и в моём голосе прозвучала лёгкая, счастливая ирония. Рай. Слишком пафосно, чтобы быть правдой, и слишком символично, чтобы быть случайностью.

– Да, да, Парадайз! Очень красиво! Рыбки, кораллы! Вы не пожалеете!

Я взяла из его рук билет. Тот самый бумажный пропуск, который вёл меня не просто на остров, а к нему. Я ещё не знала этого, но всё моё существо, каждая клеточка, уже пела от этого знания.

И вот я снова шла к порту. Но на этот раз не с пустыми руками и не с робкими мыслями. В мои пальцах был зажат тот самый билет, хрустящий, настоящий, как материальное доказательство того, что этот шаг – правильный. Я пересекла ту невидимую черту у ворот, которую не посмела переступить вчера. И в тот же миг порыв ветра подхватил моё лёгкое платье и развеял прядь волос. Это было не просто дуновение. Это было благословение. Одобрение свыше.

Я шла по пирсу, и солнце освещало мой путь, будя со дна моря блики, которые плясали на белых бортах яхт. Всё вокруг – и солнце, и ветер, и сверкающая вода – шептали на ухо одну-единственную фразу: «Ты вовремя. Всё идёт по плану. Он ждёт».

Я поднималась по трапу на борт лодки, ещё не зная, что через пару часов моя рука коснётся руки фотографа с карими глазами, в которых мне предстояло утонуть. Но я уже чувствовала – сегодня начнётся что-то самое главное.

Яхта оказалось белоснежной, как в буклетах о красивой жизни, и большой. Милый египтянин-матрос взял билет и указал на ноги, я сняла сандалии и мягким шагом ступила на деревяный трап. На палубе уже были туристы. Молодые девушки смеялись и что-то обсуждали, перебивая друг друга, я не знала о чём они говорят, но это был мой родной язык и стало немного спокойнее. На белых диванчиках сидели туристы постарше, я улыбнулась им, когда наши взгляды пересеклись и мне показалось, что они европейцы. Кожа их была смуглой, и они постоянно улыбались, восхищаясь всему происходящему. Я села у боковой стенки лицом к порту и любовалась им. Он был такой нарядный. Его наряд был из череды зданий разных цветов, внизу которых располагались рестораны. За столиками сидели туристы и наслаждались завтраком, туда-сюда сновали продавцы экскурсий, а мальчики-дайверы суетились каждый у своей лодки, загружая оборудование. Жизнь кипела. А тут на борту уже царил покой, время замерло до того момента, как я увидела нацеленный на меня объектив.

«О, нет. Только не это» – подумала я и машинально закрыла лицо рукой. Сквозь пальцы я видела его. Он улыбался, его улыбка как будто играла на его лице, а глаза смотрели на меня сквозь объектив камеры, пытаясь прокрасться в самую глубь моей души. Я не дышала, рука не смела дрогнуть и открыть ему самое сокровенное – мои глаза.

Я решила отвернуться. Я была наслышана о настырности местных мужчин, об их навязчивом поведении и чего мне не хотелось это с кем-то из них пересекаться. Мне просто хотелось наслаждаться красотой.

– Можно я тебя сфотографирую? – сказал он.

Он уже был рядом. Я медленно повернулась.

Этот голос, эта вибрация, этот ласковый шелест его губ навсегда лёг отпечатком в моей памяти. Я могу забыть всё, но никогда не забуду эти секунды, когда я подняла глаза и утонула в его глазах безвозвратно.

Он опустил камеру, но его улыбка не погасла. Она играла в уголках его губ, заставляя щёки подрагивать.

– Можно я тебя сфотографирую? – повторил он, и его голос обрёл плоть и кровь, стал ещё более осязаемым.

– Нет. Я никогда не фотографируюсь. Не люблю. Слова выскочили резко, почти грубо. Защитная реакция испуганного зверька.

Он не настаивал. Он изучал меня. Его тёмные глаза скользили по моему лицу, и мне казалось, он видит не кожу, а то, что под ней – всю мою неуверенность и сумбур.

– Как тебя зовут?

Вопрос повис в воздухе. И вместо простого ответа из меня полезла какая-то нелепая, дурацкая шутка, рождённая паникой.

– Разве сейчас время знакомиться? – фыркнула я, отводя взгляд к морю. – И вообще, ты, наверное, ещё ребёнок. Я, пожалуй, могу тебе в мамы годиться.

Он рассмеялся. Звонко, искренне. Этот смех был таким заразительным, что я невольно улыбнулась в ответ.

– Нет, спасибо, – сказал он, всё ещё смеясь. – Мама у меня уже есть. Одна. И её вполне хватает.

В его тоне не было обиды, лишь лёгкая, игривая отмашка. И в этот момент он показался мне не фотографом-соблазнителем, а… просто парнем. Молодым, живым.

Но имя своё я так и не назвала. Вместо этого я обернулась к воде, давая ему понять, что разговор окончен.

– Я просто хочу любоваться морем, – прошептала я. – В тишине.

Он не ушёл. Он отступил на шаг, давая мне пространство, но я чувствовала его взгляд на себе. Он мне нравился. Щемяще, тревожно. Но что-то внутри, тяжёлое и холодное, отталкивало его. Моё стеснение, превращающееся в грубость. Моя верность другому мужчине, чьё обручальное кольцо давило на палец, будто налитое свинцом. Я никогда не делала этого раньше. Никогда не знакомилась, не позволяла себе этого взгляда, этой дрожи.

Я смотрела на море, а вся моя сущность разрывалась на части между его улыбкой за спиной и призраком долга, который я носила в себе.

За час лодка домчала нас до острова. Он был небольшой, соткан из белого песка и покрыт пальмовыми зонтиками. Жара тут была знойной и сладкой. Я бродила по кромке воды, как во сне, всё ещё находясь под впечатлением от той встречи на яхте. Это был действительно остров-рай, вблизи берега ласково омывал берег жидкий бирюзовый хрусталь, сквозь который вдали виднелись призрачные кораллы. На горизонте – тяжелый, бархатный ультрамарин сливался с небом. Воздух был соленым и влажным поцелуем на губах. Я смотрела на это безучастное великолепие и понимала, что оно существовало за тысячу лет до меня и будет через тысячу лет после. Эта мысль не пугала, а умиротворяла. В этой вечности таяла моя собственная, такая важная боль. Это то самое место, ради которого я приехала, оно должно было забрать в себя мою хандру и утопить её в бездне вод Красного моря.

Вдруг я заметила парня с фотоаппаратом. Он был в тёмной кофте, что в такую жару казалось безумием.

– Привет, Дельфин, – улыбнулся он, подходя ближе. – Можно тебя сфотографировать?

Я вежливо улыбнулась в ответ. Он был мил и казался знакомым, но я списала это на общую атмосферу расслабленности. Я не узнала его. Совсем. Память, ошеломлённая первым впечатлением, стёрла чёткие черты его лица, оставив лишь смутное ощущение притяжения.

– Только если ты обещаешь не съесть меня, Акула, – пошутила я в ответ, указывая на эмблему на его кофте. Он опустил глаза на вышитую на груди акулу и одарил меня улыбкой.

Мы заговорили. Он повёл меня вдоль берега в уединённую бухточку, скрытую от глаз, и мы болтали обо всём на свете – о море, о звёздах, о том, откуда берутся волны. Я чувствовала себя невероятно легко и свободно с этим незнакомцем. Он был таким… своим.

Время пролетело незаметно, наступило время ланча, одни туристы поспешили в кафе, другие – продолжали плавать, кто-то делал фотографии, а, я чья жизнь на мгновение остановилась, сидела под одним из пальмовых зонтиков и наблюдала за этой суетой.

Но вот прозвучал сигнал, созывающий всех обратно на борт. Лодка отправлялась в порт. Лёгкая грусть коснулась моего сердца. Я снова увидела его.

– Ну, прощай, Акулёнок, – сказала я, подходя к нему. – Твой Дельфин уплывает.

Он посмотрел на меня с искренним, неподдельным удивлением.

– Куда?

– На той яхте, – махнула я рукой в сторону нашего судна. – Обратно, в порт.

В его глазах, которые на фоне изумрудной воды и белого песка светились, как два шоколадных солнца, мелькнуло недоумение, а затем – весёлое понимание.

– Но мы же приплыли с тобой вместе всего два часа назад, – мягко сказал он.

И тут… меня накрыло. Не тишиной, как в мечети, а ослепляющей, оглушительной волной стыда, радости и осознания. Я вгляделась в его улыбку, в эти лучистые глаза, в овал лица… Это был ОН. Тот самый, с яхты. Тот, чей образ час назад я считала выжженным в памяти навеки.

Я просто стояла с открытым ртом, не в силах вымолвить ни слова. А он смотрел на мою растерянную реакцию, и его тихий смех перерос в такой же искренний, безудержный хохот, который вскоре подхватила и я.

Мы смеялись до слёз, до боли в животе, два взрослых человека, стоя по колено в тёплой воде Красного моря. И в этом смехе, в этой абсолютной, детской нелепости, во мне что-то щёлкнуло. Я не просто поняла, что это ОН, я поняла, что влюблена. Безнадёжно, безрассудно и совершенно.

Обратная дорога пролетела как миг. Мы украдкой смотрели друг на друга. Улыбались. Я ловила его взгляд на себе, такой глубокий, завороженный взгляд, он смотрел на меня как будто на ангела с небес. Я не понимала, чем смогла пленить этого молодого парнишку и чувствовала себя неловко. Когда настало время покинуть лодку, и туристы стали потихоньку скапливаться у трапа, меня окутала тоска и тревога, что я больше не увижу его улыбку и я второпях вытащила салфетку из сумочки и начеркала свой телефон. Я не знала возьмёт ли он, хочет ли этого, но я рискнула. Я встала в конце очереди. Все жали руки экипажу, девушки обнимали ребят и его, он улыбался каждой и был вежлив. И вот подошла я. Я посмотрела в его глаза и распахнула руки для объятий. Он обнял меня, и я впервые почувствовала теплоту его рук… Я сунула ему записку в карман и улыбнулась, он всё понял без слов, и его смущенная улыбка была тому подтверждением.

Я ушла. Я сделала шаг на твёрдую землю и этот шаг был шагом в новую жизнь, где уже не было прежней меня. Уже никогда.

Он не позвонил. Я ждала, мне казалось, он позвонит сразу, но этого не случилось. На следующее утро я проснулась с ощущением пустоты и мне очень хотелось услышать его голос, как будто я скучала по старому другу, которого давно не видела и знала, что он где-то рядом. Но телефон молчал. День тянулся медленно и к вечеру, я уже перестала ждать. Мне не хотелось продлевать это состояние, я приехала сюда отдохнуть и решила, что мне важнее я сама. На следующее утро, я проснулась от вибрации телефона… нет, это был не звонок. Это было сообщение: «Доброе утро, как ты?», меня озарила улыбка. Я смотрела на эти четыре слова и казалось, что день уже задался, хотя он еще и не успел начаться. Наше утреннее общение длилось недолго, но закончилось его приятным обещанием: «Вечером я заеду за тобой, у меня для тебя сюрприз».

Начало вечера было волнительным, во мне бушевали разные эмоции. Это был неимоверный симбиоз между тайной, по-своему порочной романтикой и светлой, открытой, простой мечтой любой влюбленной девушки. Но я не была любой влюбленной девушкой, я была замужней женщиной, вырвавшейся из пучины быта и вдруг обретающей крылья, которых у нее никогда прежде не было.

Он вышел из такси и помог мне сесть. Мы расположились на заднем сиденье, он что-то сказал водителю на арабском, и машина тронулась. Я боялась пошевелиться, машина была тесной и любое движение могло привести к нашему прикосновению.

…таксист свернул на заправку. Дверь захлопнулась, и мы остались одни в темном салоне, пропитанном запахом бензина и ночи. Наши взгляды встретились, и в них не было ни вопросов, ни сомнений. Было только молчаливое согласие.

Он медленно, почти нерешительно, взял мое лицо в свои ладони. Его пальцы были прохладными. Он поцеловал меня. Это был не стремительный, голодный поцелуй. Он был медленным, вопрошающим, как будто он искал в моих губах ответ на вопрос, который не решался задать. И я ответила ему. Всем своим существом. В этом тесном, темном пространстве мы были единственными двумя людьми во вселенной.