скачать книгу бесплатно
– Господа, давайте решим все мирно!
Ты никак не уймешься, франт страусиный!
В дело вмешивается, хотя, какого, черт меня раздери, дьявола, Джаспер. Будучи, однако, хоть и грузноватым мужчиной, он, тем не менее, проворно дрейфует между столами с посетителями, и уже стоит рядом со мной, протянув свою руку к заимствованному мной револьверу, и, плавно опускает его дулом вниз, на кое действие реагирует Шут, то же самое проделывая с оружием Простофили и Сноба. Те, к счастью, не препятствуют этим действиям. Но, случись сейчас что-нибудь неожиданное, например, та же кружка прилетела бы к нам, или какая-нибудь неосторожная особа проходила бы мимо и уронила поднос, все бы тут перестреляли друг друга, к чертям собачьим! Напряженный момент, не правда ли? Нужно отдать должное брюхастому. Он знал, как нужно действовать и, с хладнокровным спокойствием исправил ситуацию:
– Вся остальная выпивка за счет заведения, джентльмены!
Как-то слишком щедро он меня отмазывает. Запал что ли? Да и черт бы с ним и с его попугаем! Как насчет возмещения ущерба моему достоинству?..
Мне становится не по себе от лицезрения меня участниками конфликта, а револьвер возвращается на свое место.
Вдруг это происходит. Происходит неожиданность. В таверну, чуть ли не вышибая дверь, вламывается низкого роста человек в черной шляпе и в таком же плаще длиной до пола. С приходом этого карлика, все до единого замерли, даже попугай на плече трактирщика, а в помещении образовалась такая тишина, что прекрасно было слышно, как я проглотила слюну от ошеломления.
Глава вторая
«Миннезанг»
2113 год
12 мая
– Ты это называешь чертовщиной? – с усмешкой на лице произнес парень лет эдак двадцати восьми-двадцати девяти в белой пижаме и перебинтованной головой. Из маленькой квадратной бумажки он насыпал в рот красно-желтого порошка и залпом туда же опрокинул стакан с крепким напитком, а потом сдобрил все это дело кисленькой закуской.
Только что другой парень, который выглядел постарше, немного смуглый, также одетый в белые цвета, но в одежду более солидного покроя; и с ухоженными черными волосами, зачесанными к затылку; нелестно отозвался о воспроизведенном на древнем граммофоне стихотворении, зачитанном девочкой.
Автор вопроса, разжевывая вкуснятину, вместе с грязью со своих пальцев, стоял у окна, рядом с проигрывателем. И, после того как выключил его, продолжил:
– Чертовщиной я называю совершенно иное, мой некультурный друг. Я же рассказывал тебе однажды, как эта война поменяла приоритеты. Помнишь? А вот тебе художественный вариант…
Этот «некультурный друг» возлежал на кровати прямо напротив окна, всей своей сущностью подтверждая, что тот, кто назвал его некультурным, попал в самую точку. На него падала тень перебинтованного, чему он был особенно рад, ибо солнце за окном, казалось, может расплавить стекла и выжечь к чертям занавески. Наиболее удобным ему казалось держать левую руку под головой, как он и сделал, а левая нога, причем обутая в истрепанный ботинок, с вопиющей бесцеремонностью была задрана на неприбранной кровати. Правая, и вовсе, будто отброшенная за временной ненадобностью, валялась на полу как кукольная. В таком ленивом и хамском положении своего тленного тела, обессиленный ничегонеделанием, пальцем правой руки он ковырял в носу и внимал рассказчику.
– И из чего, собственно, чертовщина-то получается, а? Да из того, что один лем души не чаял в одной андромеде, а та всего лишь спала с ним, как бы «между прочим», и под ручку ходила на киносеансы. В то же время любила она и состоятельных ребят с хорошим чувством юмора, образованных и с инкубаторным воспитанием «настоящего мужчины», коими качествами ни по одному из этих пунктов ее парень не обладал, да и, говоря по правде, не особо то и стремился ими обзавестись, дескать, с какого это хрена! Парочка так давно состояла в отношениях, и привыкла друг к другу, что девочке не хотелось расстраивать его правдой. Думала, все наладится и, рано или поздно, встанет на свои места. Однако, бездействие ничем хорошим не заканчивается, и наш чувак пострадал конкретно.
Повествователь освободил от содержимого еще один стаканчик.
– А потом, бац! – прилетают инопланетяне! И лежит, эта барышня, значит, без чувств, в сугробе около мертвого тела своего нового бойфренда. А этот лем, ну, который якобы души в ней не чаял, спасает ее и уносит в безопасное место. А когда та приходит в сознание, и узнает с его слов о произошедшем, он долго на нее смотрит. Очень долго. Смотрит и смотрит. Вот не знаю, минут пять, наверное. И пауза… А, знаешь, на кой черт эта пауза? На кой черт, знаешь, спрашиваю? Пауза, для осознания ей, что, дескать, помнит он все. Что вот он, как бы спаситель, в любой момент уйти может и бросить ее тут на произвол судьбы. На планете-то – все, хаос. Он понимает, что и она понимает… И увидела она в его глазах обиду за обманутую любовь, разочарование в верности и предательство. Увидела в его глазах так все явственно, как будто сама его до этого любила и грела надежду быть с ним вечно; словно не она от него, а он от нее отказался. Прочувствовала, поставив себя на место этого парня. Ощутила всеми сосудами своего тела, всю ту ненавидимую, непередаваемую, душевную боль, лекарством для которой может быть только полное отчуждение от этого телесного мира – смерть. А он стоял все это время и смотрел на нее, пытаясь жалостью к ней, обстоятельствами в коих она оказалась, подавить разрывающие сердце обиду и любовные страдания, не утихавшие в нем столько лет. Вот что называется чертовщиной, мой дорогой друг. Такой чертовщины я и врагу не пожелаю.
И еще один стакан был немедленно опустошен.
Слушатель ничего на этот счет не ответил, он только взял и закурил.
– Сколько уже можно курить, а, знаток поэзии? Вся комната будто после взрыва, – возмутился парень с перебинтованной головой, и приоткрыл форточку.
– А зачем нужно каждый раз слово «чертовщина» выделять прописным шрифтом?
– Ну, знаешь ли… – хотел было объяснить герой, – это все-таки…
Но тут же был прерван вопросом:
– А как ты познакомился со своей девахой, а, 908-ой?
908-ой был пациентом «Дома Наоборот». За год, проведенный здесь, единственным человеком, с кем ему посчастливилось сдружиться, и с кем ему разрешалось контактировать, был Консиллер, неотесанный персонаж, от которого жутко воняло, но всегда с идеальной прической и в ослепительно белой униформе. Частенько они сидели здесь, в палате и распивали текилу.
– Что значит со своей
? Выбирай-ка выражения, дружище!
Здесь Консиллер иронично фыркнул.
– Ну, ты же отзывался так о своей подруге…
–
– это жаргонное слово, я же называл ее «девушкой».
Парень с именем из чисел выдержал некоторый момент, чтобы собраться с мыслями, почесал в области груди и продолжил рассказ:
– Как закрутилась моя история? – одновременно с повествованием, начал он ложкой раздавливать в порошок круглые мерцающие капсулы из розовой коробочки, – полтора года назад, по-вашему, около 2 тысяч «объятий» назад… 20 октября 2111 года. По-моему, в тот день я пил итальянские электронные коктейли «ELC» в баре на улице Двадцать Восьмого Июля. Забавно, правда? На улице Двадцать Восьмого Июля двадцатого октября! Отвратительные коктейли, но голову с них сносило, не подберешь. Да, да, мистер Зализанная Прическа, умели тогда коктейли делать. Что замечательно их не надо было смешивать с препаратами для безопасного усвоения алкоголя – основное, знаешь ли, преимущество электронного алкоголя. Так вот, сижу, пью и, вдруг, подходит ко мне бармен и пистолетом мне в лицо тычет. Вот, ведь, наглый ублюдок! Говорит, надо платить вперед, а то появился тут один лем, после того как вдоволь напивается, вместо оплаты счета, убивает барменов выстрелом в голову. Зверюга, говорит, отмороженная. Стрелял, рассказывает, в него шесть раз, но, по пьяне, так ни разу и не попал. Ну, он ему, говорит, как бутылкой по голове дал. А он взял и ушел и ничего не сказал, как будто ничего и не было. Как ни в чем не бывало, ушел, чудодей. Ну, я ему и говорю: «Ты пистолет-то убери, дружище. Во-первых, с момента Катастрофы прошло уже сто семьдесят тысяч «объятий», а во-вторых, у меня депрессивное настроение (творческий кризис, знаешь ли!), и никак мне сегодня не до ловкачеств, а потому со мной проблем не возникнет». А он о своем, говорит: «Так не пойдет!» Упертый малохольный кретин. И тут подсаживается ко мне андромеда с черными волосами, красивая такая, как бионическая кукла с супермаркета на Джона Леннона, и сует ему в нос пачку красных эмблем. Якобы за себя и за меня. Я говорю: «Зачем это?». Я и сам в состоянии заплатить за свою выпивку. А она мне: «У вас очи красивые, цвета солнца». Она очень интересно изъяснялась. А я говорю ей: «Вы выглядите взволновано». А, бармен, наконец, забрав деньги, ушел, и стали мы пить коктейли наедине. Я пью, и она потягивает. И, вдруг, спрашивает: «Кто вы?». А я отвечаю: «Я – манекенщик. Чищу мир от людей, не приносящих пользу обществу; она, вроде бы, считается одной из престижных профессий двадцать второго века, поэтому очень привлекательна в плане хорошего заработка. А между делом собираюсь стать писателем, пишу всякие разные философские статьи для одного издательства. Оно, ? говорю, ? самое известное на всех Островах Большой Надежды».
– Вы пишете статьи, вроде таких: «как спасти мир»?..
– Да, что-то вроде «как спасти мир от кретинов»?
– Кретинов слишком много. Легче уйти в свой мир, где нет места этим идиотам.
– Но тогда есть шанс прослыть сумасшедшим.
– А-ха-хах! Ой, да кому интересно мнение придурков… Я бы почитала эти ваши статьи.
– Увы, теперь я буду испытывать неловкость.
– С чего бы?
– Проще писать подобные изъяснения для людей незнакомых.
– К велиару стыд. Я, однажды, заплаканного панка зрячила – назола им одолевала, и чхать он хотел, что люди про него вознепщевают…
Я очень долго переводил в голове ее слова, а она, похоже, даже не переживала из-за образовавшейся паузы. Мне потребовалось время, чтобы потом научиться – не заполнять тишину ненужной болтовней. Наконец, я тоже спросил:
– Ну, а вы кто?
Она так сияла, что можно было греться рядом с ней.
908-ой закончил приготовления с сыпучей массой и принялся нарезать закуску.
– Меня величать Элси. Мой папенька известный изобретатель. Знаете, там всякие штуки для головы…
– Чип-будильник?..
– Именно.
– И что же делает такая прекрасная андромеда из знатной семьи в таком захолустье? – я пытался ей подыгрывать, без всяких насмешек, разумеется, так, хохмы ради.
Ей по ходу нравилось.
– Бросьте. Здесь однажды «Ginger Roges» выступали.
– Шутите?!
– Серьезно! Даже в газете писали.
– Как же я пропустил этот момент…
– Теперь это культовое место.
– Поэтому, вы здесь?
– Да. А еще я просто люблю пить алкоголь. Мне кажется, в двадцать втором веке мир должен привыкнуть к тому, что андромеды часто и много пьют.
– Полностью вас поддерживаю. Я тоже люблю выпить, скажу, даже больше, что я в принципе законченный алкоголик.
– В таком случае, вы мне очень нравитесь. Может, лобзните меня?
– Что?
– Поцелуйте меня…
Я не стал проявлять приличия из серии «не позволять девушке делать того, о чем она потом будет сожалеть», потому что мне было, честно говоря, плевать. Но на этом основании не стоит думать обо мне, как о невоздержанном и невоспитанном ублюдке. Мне хотелось быть раскованным, ведь я молод и моя душа удовлетворялась разрушением стереотипов. Так что да, черт возьми, я поцеловал ее, и, должен признаться, что это был великолепный вкусный поцелуй!
Разрушитель Стереотипов прекратил разделывать закуску, чтобы не оттяпать себе палец, так как закрыл глаза и облизал губы, в попытке воссоздать ощущения.
– Никого прежде я так не целовал. Губы у нее словно были созданы для этого. Ты только сам представь, они как спелые вишни. Как сочные, спелые, наливные вишни…
Консиллер брезгливо поморщился, потому что ему больше нравилось целоваться с биокуклами из Торгового Центра.
– Значит, Элси?
– Да, Элси.
– У меня это имя ассоциируется с какой-то знакомой х**нью, – изрек он.
– Оставь-ка свои фантазии при себе.
908-ой опять опустил веки.
– У вас ангелу подобно целоваться получается, – шепчет она мне.
И мне приходится ее смущено благодарить.
– «Смущено благодарить»? – бросил насмешку Консиллер, – поди, ты думал о том, как бы у тебя трусы не лопнули!
– Возможно, и так, ибо, живые девушки заводят по-настоящему.
Тут-то насмешник обошелся без комментариев.
– Вы когда-нибудь бывали в баре на 2564-ом километре? – спрашивает она у меня, – там подают текилу из сока настоящей агавы.
– Это мое второе любимое место после кровати.
– Сногсшибательно!
– Похоже, я люблю вас! – заявляю я, и, вежливо подозвав к себе бармена, пускаю ему пулю в лоб, как бы в доказательство своих слов.
А-хах! Черт возьми! Мы неслись из этого бара как ошпаренные. А потом гуляли по Калискому мосту, прямо под звездами.
Консиллер старался активно принимать участие в ознакомлении с историей «опекаемого» им пациента.
– То есть, ты вышиб мозги бармену на глазах у андромеды и постояльцев?
– Да-ааа, черт побери! – развел руками 908-ой и чуть не выронил нож, – не упустил момент сэкономить немного денег. Все равно он был идиотом.
– Что же было дальше, ловелас? – снисходительным тоном напомнил о своем интересе к этой истории Консиллер.
– Я вдохновился писать мудрые статьи. Стал номером один для издательства. Мне даже выделили кабинет. Потом и Элси призналась мне в чувствах. Я предложил попробовать сблизить отношения, и стали мы жить вместе. Ну, не в кабинете, разумеется, а в квартире. Классно мы с ней тогда развлекались: пили, танцевали, выступали в барах с «театром крыс».
– Стоп! – приостановил рассказ санитар, – что еще за «театр крыс»?
– Ну, как же? Актерская труппа из бионических грызунов; Шекспир, все дела.
– Че-еее! Для чего он вам был нужен?
– Не знаю. Когда мы напивались, она истерически желала пойти в церковь и наловить там крыс. Мы ловили, наряжали их в костюмы, и разыгрывали всякие спектакли.
– Спектакли?
– Это такие постановочные зрелищные выступления: актеры разыгрывают на разные темы сцены, зрители смотрят и аплодируют.
– А на что похожи эти сцены?
– Я думаю, на нашу жизнь, чувак.
– Даже не верится, – помотал головой из стороны в сторону Консиллер.
– Мы, между прочим, неплохие деньги так зарабатывали.
– А как же работа манекенщиком?
– Я уволился. Слишком грязное дело для влюбленного человека – скажу я тебе.