Марина Серова.

Побег из ада

(страница 2 из 10)

скачать книгу бесплатно

Очень хорошо. Он назначает мне время встречи девять минут восьмого в кафе «Восток». Разумеется, не утра, а вечера. Он будет ждать меня завтра в девятнадцать с минутами.

Вот так.

Меня, Багиру, сотрудника разведки, наконец затребовали после нескольких месяцев простоя и работы там, где я числилась для прикрытия, – в Комитете солдатских матерей.

А завтра мне еще предстоит поработать именно по этому профилю. Ведь разобраться с делом сына Екатерины Ивановны Баловневой и ее первого мужа Виктора Сергеевича Путинцева, – это и есть то самое, что входит в мои обязанности юрисконсульта при официальном учреждении, – Комитете солдатских матерей.

* * *

Тот, кто наивно полагает, что разведка – это канувшее в Лету понятие времен блаженной памяти Штирлица и иже с ним, а также прерогатива деятелей времен «холодной войны», жестоко заблуждается.

Люди старой закалки считают, что силовые структуры советских времен нельзя и близко ставить с нынешними, в ельцинской России. В чем-то они, безусловно, правы, но это вовсе не означает, что ничего подобного уже не существует. За ненадобностью.

Дескать, все равно границы наши открыты для всех желающих – то бишь желающих помахать длинным баксом перед носом шалеющего российского налогоплательщика. Дескать, все секреты и тайны страны известны, вплоть до того, какая кнопка на ядерном чемоданчике Кремля и лично «гаранта» подрывает Нью-Йорк, какая – Лондон, а какая – Вашингтон.

Все не так.

Серьезные структуры существуют.

Существуют также серьезные, прекрасно подготовленные люди, на высоком профессиональном уровне обеспечивающие их бесперебойное функционирование.

Агенты.

И один из этих агентов – я. Юлия Сергеевна Максимова по прозвищу Багира.

Нельзя сказать, что путь к подобному поприщу – жестокому и неблагодарному, если уж на то пошло – был так прост. Нельзя сказать и того, что направляли меня исключительно моя собственная воля и наклонности.

Все было куда сложнее. В конце концов, нормальная женщина, с судьбой, не изломанной ветрами перемен и прихотливых веяний рока, никогда не попадет в разведку.

Можно возвести это в абсолют: женщина никогда не станет на такой путь по собственной воле. Если у нее есть родные, дом и вообще – все то, ради чего обычно живет существо, романтично именуемое хранительницей очага.

До окончания школы моя жизнь шла так, как у большинства сверстниц. Завершив среднее образование, я хотела поступить в Тарасовский юридический институт, но тут пришла страшная весть: погибли мои родители.

…Меня всегда бесило словосочетание: трагически погибли. Как будто погибнуть можно как-то иначе… комически, что ли. И когда я прочитала это словосочетание в официальном уведомлении – «…трагически погибли…» – я не заплакала. Не заплакала в ситуации, когда плакать было просто необходимо.

Плакать, чтобы не поседеть. Плакать, чтобы не замкнуться в себе и не сойти с ума. Все это я подумала, когда увидела перед собой – сегодня – Екатерину Ивановну Баловневу.

Но о моих родителях…

Папа был военным.

В звании полковника воздушно-десантных войск в феврале 1987 года он получил назначение на новое место службы: в одну из частей Нагорно-Карабахского района. Я думаю, все помнят, чем был тогда, в горбачевское время, Нагорный Карабах. То же, что сейчас Чечня. Страшная, незаживающая рана.

Он уехал туда вместе с моей мамой, оставив меня с бабушкой, Анной Владимировной. Я так ждала момента, когда смогу увидеть их…

Не получилось. И после смерти родителей я изменила свое решение поступать в юридический – тогда еще он не назывался Академией права – и поехала поступать в Москву. В Военно-юридическую академию. Я была зачислена в эту академию в августе восемьдесят седьмого и окончила ее с отличием в апреле девяносто второго.

…Окончание образования – высшего ли, среднего ли – почему-то всегда совпадало с трагическими событиями в моей жизни. В тот же день, когда я получила красный диплом, умерла моя бабушка. Оставив меня круглой сиротой.

Об этом я узнала через два дня после того, как официально получила высшее юридическое образование.

Вот так.

В академии я увлеклась айкидо и к окончанию учебы овладела им в совершенстве. Быть может, для девушки это странность, но когда ты не чувствуешь поддержки родных, когда ты совсем одна – жизнь начинает казаться совершенно иной. И исконные женские ценности подвергаются жестокой переоценке.

Так что не один молодой человек бросал дешевый флирт, когда я между делом – скажем, распитием коктейлей в баре – говорила, что я еще и мастер спорта по пулевой стрельбе.

Хотя нельзя сказать, что я терпела недостаток в поклонниках.

Один из них, «новый русский», ввел меня в элитный московский клуб, в котором собирались сплошь богатые эксцентричные люди и обучались, так сказать, разным разностям. Именно там я научилась древним единоборствам: стрельбе из арбалета, фехтованию на мечах и т. п.

Для членов клуба это нередко кончалось плохо: однажды двое представительных молодых людей – кстати, банкиров – повздорили на почве… в общем, из-за женщины. Этой женщиной была я.

Молодые люди стрелялись.

Причем на арбалетах.

В результате оба попали в одну палату – один с ранением левого предплечья, второй – с ранением грудной клетки.

Но это, как говорится, лирическое отступление. Важно другое: благодаря всем этим экзерсисам я привлекла к себе внимание спецслужб. Они учли мои наклонности и великолепное знание военного права, и в сентябре девяносто второго я была завербована и зачислена в органы ГБ секретным агентом.

Тогда и возникло кодовое имя – Багира.

Но это было еще не все. Далее события развивались уже по нисходящей: меня захватил могучий поток, и я уже не имела возможности вырваться из него.

После окончания академии я прошла полугодичный курс специальной подготовки в секретном лагере в Мурманской области. После этого получила назначение на должность помощника прокурора в части Прибалтийского военного округа, где помимо своей основной работы занималась сбором секретных данных об армиях прибалтийских государств, изъявивших желание войти в НАТО. Покинула Прибалтику вместе с последними частями российских войск.

В девяносто шестом году получила новое назначение, в военную прокуратуру Калининградского военного округа. На новом месте работы помимо основных обязанностей дважды участвовала в выявлении и ликвидации натовских шпионов в наших частях.

А потом была Босния… кровавый югославский конфликт, не желающий угасать и поныне. Словно вспыхнуло в одном месте, разбросало искры, и они занялись, разгорелись…

«Из искры возгорится пламя».

Но не надо об этом.

Глава 2
Два дела

К Путинцеву мы приехали утром. Прямо на работу, потому что в отличие от своей бывшей супруги Виктор Сергеевич не мог пропустить рабочие часы, поскольку был здесь совершенно незаменимым человеком. Впрочем, как и везде, где он работал раньше.

Это я поняла буквально из нескольких минут общения с ним.

Не понимаю, каким образом такая милая и добродушная женщина, как Екатерина Ивановна, могла не ужиться с таким деликатным и в высшей степени приятным мужчиной, как Виктор Сергеевич.

Он принял нас в небольшом кабинете, где, кроме него, сидели за компьютерами две женщины. Очевидно, бухучет фирмы, где работал Путинцев.

Он провел нас в заднюю комнату, предложил присесть. Я обратила внимание, что и на меня, и на Екатерину Ивановну он смотрел с одинаковой предупредительно-грустной улыбкой в темно-серых глазах.

– Катя мне говорила… вы юрисконсульт в Комитете солдатских матерей, не так ли? – произнес он. Эта дежурная фраза в устах любого другого человека прозвучала бы сухо, но Виктор Сергеевич сделал это с таким выражением, что я почувствовала – совершенно неожиданно для себя – глубокую и искреннюю жалость к этому человеку. Хотя он совсем не выглядел опустошенным и подавленным.

– Да, совершенно верно. Екатерина Ивановна сообщила, что ваш сын… Александр Путинцев… погиб при невыясненных обстоятельствах… и…

Уголок властного рта Виктора Сергеевича страдальчески дрогнул: железное самообладание отказало ему.

– Я видел Сашу, – сказал он после паузы, во время которой налил из графина воды и предложил Екатерине Ивановне. – И могу сказать, что такого не бывает. Но я не стал бы копаться в этом деле… вы понимаете, это недопустимо. Я не хотел бы, чтобы вы занимались этим делом.

«Такого не бывает». Точно такую же фразу произнесла накануне и Екатерина Ивановна. «Такого не бывает». Что же сделали с несчастным мальчиком?

– Я не знаю, зачем Катя…

– Витя! – перебила его Екатерина Ивановна.

– Я врач по образованию, – продолжал Виктор Сергеевич после затяжной паузы, во время которой бывшая жена смотрела на него умоляющим взглядом, – и могу сказать, что характер поражения остается для меня полнейшей загадкой. Сравнения могут быть уместны… с мумией, что ли. Кожные покровы совершенно отмерли. Как будто их долго подвергали…

Его голос сорвался, и он, встав со стула, произнес:

– Вы…

– Да-да, – подхватила я, освобождая его от необходимости произносить это, – конечно, я взгляну на него сама. И потом мы решим, как поступить дальше. Только прежде я хотела бы задать один вопрос: как случилось, что цинковый гроб был вскрыт? Ведь, насколько мне известно, это совершенно недопустимо.

Виктор Сергеевич кивнул.

– Вы совершенно правы, Юлия Сергеевна, – сказал он. – Да, гроб с телом моего сына сопровождали старший лейтенант Богров и лейтенант Микульчик.

– А где они сейчас?

– Они уже отбыли в свою часть.

– Не дождавшись погребения… похорон? – Я удивленно посмотрела на страдальчески дрогнувшее лицо Путинцева и поняла, что несколько переборщила со своими расспросами.

– Я поясню, – тихо сказал он. – Я сам… самовольно вскрыл гроб. Потому что Микульчик говорил таким странным тоном о том, при каких обстоятельствах обнаружили тело Саши. Кроме того, Богров рассказывал немного иное… отличное от того, что сообщил мне его сослуживец. – Путинцев сделал паузу и закончил почти шепотом: – И я понял, что оба они что-то от меня скрывают. Вот так… и больше не будем об этом. Хорошо?

Я пригладила ладонью волосы и подняла на Виктора Сергеевича озабоченный взгляд.

– Хорошо? – с напором повторил он.

– Да.

– Что же вы собираетесь делать, Юлия Сергеевна? – почти с робостью, которую нельзя было заподозрить в этом большом и, очевидно, сильном человеке, спросил он.

– Будет видно по обстоятельствам. Не исключено, что придется поехать в часть, где служил ваш сын. И узнать все из первых уст. Если подтвердится то, что вы говорите.

Виктор Сергеевич посмотрел на меня если не с изумлением, то, по крайней мере, несколько ошарашенно:

– Вы… решитесь на такое? Зачем вам это?

– Почему бы нет? В конце концов, это моя работа.

– Да, но… номинально. Я думал, вы только посоветуете и… откровенно говоря, я не хотел прибегать к услугам вашей организации. Просто не видел смысла. Это Екатерина Ив… это Катя настояла.

– А что мне было делать? – деревянным голосом спросила она. – Что? Я же не могу… вот так… чтобы все оставалось, а мой Саша…

Фраза – ее единственная фраза за весь разговор – так и осталась незавершенной.

– Где он служил? – спросила я.

– В воздушно-десантных войсках. Под Ярославлем. А потом бросили под Гудермес, – ответил Виктор Сергеевич.

– Какая часть?

Последовал немедленный и точный ответ.

– А где Саша сейчас? В… – Я поспешно оборвала фразу, искоса посмотрев на застывшее лицо Екатерины Ивановны.

– В морге номер два, – договорил Путинцев. – Я хотел его забрать, но…

– Что – но?

– Катя не разрешила. Она сначала думала, что это какая-то ошибка. Что это не он. А потом признала. Только вчера днем.

Я поднялась со стула, а Путинцев негромко спросил:

– Как у вас с нервами?

– Не жалуюсь.

– Я тоже, – проговорил он, – но мне чуть плохо не стало, когда я его… увидел. – Он посмотрел на Екатерину Ивановну, которая с лишенным всякого выражения лицом уставилась в белую стену и добавил: – А вот она чуть умом не тронулась. Юлия Сергеевна… я поеду с вами один. Катю нужно отправить домой. К мужу и детям. Пусть немного отойдет. Чтобы похороны…

– Хорошо, – поспешно сказала я и повернулась к Екатерине Ивановне: – Тетя Катя!

Она медленно подняла голову, и я невольно вздрогнула: точно так же поднимала голову собака с перебитыми передними ногами и позвоночником, которая совсем недавно жила у нас в подъезде, а потом пропала. Ее звали и Жучкой, и Шариком, и Бобиком, и на каждое имя она вздергивала измученную умную морду, и черные, полные боли – почти человеческие! – глаза спрашивали: ну чего, ну чего вы от меня хотите? Даже не дадите спокойно… умереть.

Тетя Катя хотела приютить пса у себя, но поздно: он исчез.

…И вот теперь она сама была похожа на эту собаку. Не дай бог никому из нас когда-нибудь быть похожим на это…

* * *

В самом деле – жутко.

Я видела горящий Грозный в первую чеченскую.

Я помню октябрь девяносто третьего, штурм «Останкина» и пустые глазницы почерневшего «Белого дома». Наконец, дотла разоренные боснийские деревни и тела убитых мирных жителей, валяющиеся прямо на обочине…

Едва ли не на моих глазах взлетел на воздух дом на Каширском шоссе. Я тогда гостила в Москве у подруги, с которой мы вместе учились в Военно-юридической академии. Ее дом был рядом.

Я вполне могла стать одной из жертв – пройди террористы домом дальше. Я одна из первых выскочила на улицу и увидела кошмар, возникший потом на экранах всей страны и еще долго пугавший мирных граждан по ночам, которые должны быть спокойными.

Но такого я еще не видела.

И не дай бог увидеть еще раз.

– Они написали, что он был в плену у боевиков, – сказал Виктор Сергеевич, не отрывая застывшего взгляда от изуродованного трупа сына. – По крайней мере, они думают, что он был в плену. Они нашли его в одном из горных сел, откуда армейский спецназ выбил чеченских боевиков.

– Что же вы предполагаете… что они с ним делали? – спросила я.

Виктор Сергеевич долго молчал, опустив глаза в пол, а потом решительно вскинул голову и бросил, задержав на мне угрюмый и напряженный взгляд:

– В прессе прошли сообщения, что они собираются применить биологическое оружие. У меня есть только одно объяснение случившемуся: это какой-то доселе неизвестный препарат. И они испробовали его на моем сыне. Как на кролике.

Я не стала спрашивать, верит ли он тому, что говорит. Было и без того очевидно, что верит. Просто не может иначе. Потому что самая жуткая версия все равно лучше неизвестности.

Я и сама подсознательно, но склонялась к той же мысли.

Хотя традиционное биологическое оружие действует совсем по-другому.

* * *

Я пришла в «Восток» в пять минут восьмого. То есть на четыре минуты раньше условленного Громом срока. Заказала себе стакан апельсинового сока и стала медленно цедить его через соломинку.

Гром появился неожиданно. Как всегда. Хотя я внимательно отслеживала появление любого нового человека в небольшом зале кафе, он возник как-то сразу, мягко прикоснулся большой массивной ладонью к моему плечу и присел на свободный стул.

Он постарел. Я не видела его несколько месяцев, но даже за это время он сдал. Да, девяносто девятый год выдался для него урожайным на происшествия.

…Седина в густых темно-каштановых волосах, тяжелый, неподвижный и непроницаемый взгляд светло-серых глаз.

Гром поправил пиджак и выжидательно, оценивающе посмотрел на меня. Ничего не сказал. Потом повернулся вполоборота и кивнул подбежавшему официанту:

– Принесите мне минеральной воды, пожалуйста.

Официант косо посмотрел на нас – ну что за посетители пошли, одна апельсиновый сок пьет, а второй и вовсе минералку! – но Гром, казалось, понял, что тот подумал, и потому после внушительной паузы добавил:

– И бутылочку мартини, пожалуйста. Ну и все, что к ней полагается, сами знаете.

Понятно. Гром почувствовал, что официант выделил нас из общего ряда, и поспешил в него снова затесаться. Осторожность совершенно излишняя, перестраховка, так сказать, но, как говаривал сам Гром, в нашем деле не бывает пере – , а только недостраховка. Но об этом недо – узнаешь только на небесах.

Лично я никогда не видела, как Гром пьет алкогольные напитки. Уверена, что не будет пить и на этот раз. В крайнем случае только чуть пригубит, а это, как говорится, не в счет.

– Рад тебя видеть, – сказал он. Да? А по голосу никогда не поймешь, рад ли он тебя видеть или же сейчас достанет пистолет и очистит белый свет от твоей персоны.

В принципе, хотя я знала его уже давно, все равно – могла ожидать от него чего угодно.

Абсолютно. Человек-загадка.

– Мы отправимся на прогулку, – без предисловий сказал он. – Впрочем, ты можешь выпить свой, – он втянул воздух ноздрями и еле заметно усмехнулся, – апельсиновый сок. А также немного мартини. Конечно, это не то, что мы как-то раз пили с тобой в Монако, но все же…

«Пили»! И это он называет «пили»! Возможно, то, что делала я, и можно поименовать этим кратким, но в высшей мере содержательным глаголом, но Гром…

В миру его звали Андрей Леонидович Суров. Мое знакомство с этим человеком – если это можно так назвать – произошло далеко от того места, где мы сейчас сидели друг напротив друга и мирно пили апельсиновый сок и минералку.

…Это было в первый же день учебы на секретной базе Минобороны. А потом нас вместе направили на территорию Югославии с частями наших миротворцев. Сейчас, на волне последних событий в Косове, это понятие – миротворец – стало модным, а вот у тех, к кому оно имело самое непосредственное отношение, слово это было не в чести. Миротворец. Что-то елейное и неправдоподобное было заключено в нем. Надуманное.

Фальшивое.

И вот когда я была направлена на территорию Югославии, моим непосредственным начальником и стал майор контрразведки Суров Андрей Леонидович. Он и там проходил под кличкой Гром.

Его имя я узнала позднее – когда столкнулась с ним непосредственно.

Помимо так называемых миротворческих функций, группа Сурова осуществляла и закулисную деятельность, которая, по сути дела, и была основной. Мы занимались сбором агентурных данных об армиях стран, входящих в НАТО. С упором на бундесвер и итальянскую национальную гвардию.

Но потом мы едва не погибли. По той самой причине, которая, как выстрел из-за угла, как смертоносный кусок металла на минном поле, везде и всегда подстерегает разведчика: из-за предательства одного из членов нашей группы. Конечно, самое страшное, что нам грозило за границей, это арест, но, как коротко сказал Гром, обрисовывая ситуацию, в России нам бы не простили провала.

– Автокатастрофа или случайный кирпич на голову – то или иное, но нам бы обеспечили, – резюмировал он.

Я даже не стала спрашивать, кто именно обеспечил бы нам такие блестящие перспективы. И так понятно.

Слова Сурова частично подтвердились. Из Югославии нас, само собой, выпроводили. В органах же посчитали виноватыми в провале миссии и благополучно отправили всех в отставку. Без права оправдаться.

Выбросили, как щенков.

В девяносто восьмом я вернулась на родину, в Тарасов. Работу искала недолго. Было несколько предложений из различных инстанций вплоть до того, чтобы работать в госструктурах.

В конце концов так оно и получилось. Потому что ведомство с сомнительным по нынешним временам названием Комитет солдатских матерей и было государственной структурой. Куратором его, если мне не изменяет память, состоит лично губернатор области.

Туда-то я и поступила на работу в качестве юридического консультанта и думала, что мое знакомство с Суровым на этом прекратится.

Но не тут-то было. В том же году в руководстве ФСБ и одновременно ГРУ произошли серьезные кадровые перестановки, и меня без труда обнаружили и вновь довольно настойчиво востребовали к службе. Первоначально я отказалась и посчитала это единственно правильным решением.

И тут на сцену снова вышел Гром. Оказывается, он вернулся в разведку и теперь целенаправленно восстанавливал состав старой югославской группы, так грубо разогнанной прежним руководством.

Он заверил меня, что для возвращения на службу вовсе не обязательно в корне ломать устоявшийся образ жизни.

– Ты можешь оставаться в своем комитете или как он там называется… это даже будет способствовать твоей работе на нас.

Я не могла отказаться. Я всегда верила ему. Кроме того, существовал дополнительный фактор. Наркотик постоянного напряжения, делающий жизнь особенно яркой и красочной. Пресное существование под крылышком моей начальницы Светланы Алексеевны по прозвищу Патрикеевна не могло обеспечить мне того мощного выплеска адреналина, к которому я так привыкла за долгие годы.

По этому поводу Гром говорил:

– Если бы Штирлиц существовал на самом деле, его непременно расстреляли бы по возвращении на родину из Берлина. Потому что, как он ни устал от постоянной реализации всех сил – для того чтобы выжить под бдительным оком Мюллера и иже с ним, – он не смог бы жить как все.

И я вернулась.

В дальнейшем все приказы я получала только от Сурова. Причем сам Суров бывал в Тарасове редко. Для связи с ним было отработано множество разнообразнейших, безотказных и не привлекающих ненужного внимания способов. Как уже упоминалось, я не стала бросать работу в Комитете солдатских матерей. Гром был прав: комитет был очень удобной ширмой.

Но теперь о внешней разведке говорить не приходилось, поскольку, сидя в городе Тарасове, прослеживать планы агентуры стран НАТО довольно затруднительно.

Зато поле деятельности расширилось за счет задач внутрироссийского масштаба. И порой это было куда сложнее, нежели сбор информации о планах бундесвера и итальянской национальной гвардии.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Поделиться ссылкой на выделенное