Нумеролог. Последние четыре цифры

Константин Зиновьев

Нумеролог. Последние четыре цифры

Глава 1. Шлагбаум

Огрызок карандаша был таким коротким, что Илье приходилось держать его не как обычно — между большим, указательным и средним пальцами, — а почти одними подушечками, стараясь не уронить и не сломать выступавший из древесины графитовый кончик.

Когда-то карандаш был самым обыкновенным: жёлтым, с золотистыми буквами на боку и розовым ластиком, от которого теперь остался только грязный резиновый ободок. Илья подобрал его возле кассы в продуктовом магазине месяцев восемь назад, заточил складным ножом и с тех пор носил во внутреннем кармане куртки, отдельно от ключей, монет и прочего хлама, способного раскрошить грифель.

Шариковые ручки для этого не годились. Он выяснил это давно — случайно и не без последствий.

Илья положил на стеклянную витрину кассовый чек, разгладил его ладонью и перевернул чистой стороной вверх. Под тонкой бумагой лежали золотые кольца, крестики, цепочки и серьги, разложенные на чёрном бархате. Яркий свет ламп отражался от металла и проходил сквозь чек тусклыми жёлтыми пятнами, отчего казалось, будто цифры сейчас придётся писать прямо поверх спрятанного сокровища.

Он вытер влажные пальцы о джинсы, положил левую ладонь на край витрины, наклонился и на мгновение закрыл глаза.

— Молодой человек, вы что там делаете? — спросила продавщица, поморщившись.

Илья не ответил. Ему требовалось сосредоточиться: не вспоминать о камере под потолком, не смотреть на охранника возле двери и не думать о том, что через несколько минут либо произойдёт очередная маленькая невозможность, либо он выйдет из ломбарда с пустыми руками и окончательно поймёт, что последние две недели потратил впустую.

Восемь цифр он знал лучше номера собственного телефона. За годы они поселились где-то между памятью и движением руки, поэтому иногда Илье казалось, что, даже потеряв сознание, он всё равно сумеет вывести их пальцем на пыльном полу.

Однако торопиться было нельзя.

Цифры не любили спешки.

Он коснулся карандашом бумаги и медленно написал:

2

Отнял руку, досчитал про себя до трёх и продолжил:

7

Первые две цифры означали день его рождения — двадцать седьмое число.

Следом появились:

0 4

Апрель.

Илья снова остановился. Графитовый кончик начал крошиться, оставляя возле нуля серую пыль, и он осторожно сдул её, стараясь не смазать написанное.

Продавщица наблюдала за ним поверх узких очков. На синей жилетке, натянутой поверх белой блузки, была булавкой приколота обычная бумажка, на которой крупными буквами напечатали имя «ТАМАРА». Женщина была лет пятидесяти пяти, с высокой причёской, залитой таким количеством лака, что волосы напоминали пластиковый шлем.

Она перевела взгляд на охранника.

Тот уже отложил спортивную газету и тоже смотрел на Илью.

Охранника звали Геннадием — об этом сообщала нашивка на форменной рубашке. Он был широкоплечим, усатым и грузным, с большим животом, нависавшим над ремнём, но руки у него оставались крепкими. Рядом со стулом стояли электрический чайник и кружка с надписью «Лучшему дедушке».

Илья вновь опустил взгляд.

9

Первая цифра года.

9

Вторая.

Двадцать седьмое апреля девяносто девятого года — день, когда он появился на свет, а его мать умерла, так и не успев взять сына на руки.

Последние две цифры — 1 и 2 — Илья объяснить не мог. Они были написаны на роддомной бирке рядом с датой рождения, весом и номером палаты. Возможно, означали время, корпус или порядковый номер ребёнка. Когда-то Илья пытался выяснить это, но потом перестал: в старых больничных документах хватало цифр, которые уже ничего не значили для живых.

Он знал только, что без последних двух всё остальное не работало.

Илья написал единицу, задержал дыхание и, почти не нажимая на карандаш, вывел двойку.

Получилось:

27049912

Он долго смотрел на последовательность, проверяя каждую линию и каждый изгиб. Девятки были похожи друг на друга, ноль замкнулся, двойка в конце вышла чёткой, хотя графитовый кончик почти стёрся.

Затем Илья перевернул карандаш и трижды легко постучал деревянным торцом рядом с цифрами.

Раз.

Два.

Три.

Только после этого он сложил чек вчетверо и спрятал во внутренний карман куртки.

— Молодой человек, — Тамара немного отодвинулась от витрины, — вы можете объяснить, что это сейчас было?

— Считал, хватит ли денег, — ответил Илья, убирая карандаш.

— Восемью цифрами?

— Сложный бюджет.

Геннадий прищурился.

— А стучать зачем?

Илья посмотрел сначала на него, затем на продавщицу и пожал плечами.

— Чтобы сошлось.

Они переглянулись. Взгляд Тамары задержался на руке охранника, лежавшей неподалёку от тревожной кнопки, а Геннадий едва заметно качнул головой: мол, погоди, пока ничего страшного.

Ломбард назывался «Золотой резерв», хотя от настоящего резерва здесь было немного. Тесное помещение занимало первый этаж старой пятиэтажки и прежде, судя по узким окнам и проступавшей из-под пластиковой вывески выцветшей надписи, служило хозяйственным магазином.

Внутри пахло пылью, дешёвым освежителем и разогретой в микроволновке выпечкой. За стеклом лежали вещи, с которыми люди расставались, уверяя себя, что неприятности продлятся недолго: обручальные кольца, часы с исцарапанными циферблатами, крестики, серьги без пары, детские цепочки, старые телефоны и тяжёлые мужские перстни.

На дальней стене висела икона Николая Чудотворца, а рядом — табличка:

ВЕДЁТСЯ КРУГЛОСУТОЧНОЕ ВИДЕОНАБЛЮДЕНИЕ.

ВСЕ ЦЕННОСТИ ЗАСТРАХОВАНЫ.

Последняя строка Илье нравилась особенно.

— Так вы что-то выбираете или решили у нас бухгалтерию вести? — спросила Тамара, возвращаясь за стойку.

— Подарок девушке, — ответил Илья и указал на массивную цепочку в дальней части витрины. — Можно посмотреть ту?

Продавщица проследила за его пальцем, затем окинула Илью внимательным взглядом — от старых кроссовок до куртки с потёртыми манжетами.

— Она стоит сто восемьдесят семь тысяч.

— За такие деньги должна светиться в темноте.

— Не светится, — сообщил Геннадий, вновь разворачивая газету. — Проверяли.

Илья улыбнулся ему.

— Тогда дорого.

— Серебро в соседней витрине, — сухо сказала Тамара. — Там цены более подходящие.

— Откуда вы знаете, какие цены мне подходят?

Женщина ничего не ответила, однако ещё раз посмотрела на его куртку, после чего сняла с пояса связку ключей и открыла витрину. Цепочку она положила на небольшую бархатную подставку, но из рук не выпустила.

— Тридцать семь и восемь грамма. Пятьсот восемьдесят пятая проба. Застёжка исправна.

Илья осторожно провёл пальцами по звеньям. Металл приятно оттягивал руку.

Он посмотрел на электронные часы над входом. До закрытия оставалось четыре минуты. За окнами уже стемнело, по мокрому после дождя асфальту тянулись красные отражения автомобильных фонарей, а прохожих становилось всё меньше.

Других посетителей в ломбарде не было. Теперь оставалось ждать.

Илья не знал, когда именно начнётся действие написанных цифр. Иногда странности происходили сразу, едва карандаш отрывался от бумаги. В другие разы проходило несколько минут, за которые он успевал решить, что сегодня ничего не получится.

Ещё меньше он понимал, когда всё заканчивается.

Никакого предупреждения не существовало. Мир просто переставал помогать: дверь, которая секунду назад должна была открыться, оставалась запертой. Нужный автобус уходил перед носом. Человек оборачивался в самый неподходящий момент.

Поэтому после написания цифр Илья каждый раз чувствовал себя пассажиром машины без указателя топлива. Можно было ехать быстро и надеяться, что бензина хватит, но узнать правду удавалось только тогда, когда двигатель начинал захлёбываться.

Он подержал цепочку перед светом, затем покосился на лампы.

Ничего.

Кондиционер продолжал ровно гудеть. Тамара следила за украшением, а Геннадий шуршал страницами газеты.

Давай, подумал Илья. Не вслух. Просто отвлеки их. Ненадолго.

Он подождал ещё несколько секунд, но мир, кажется, не торопился выполнять просьбу.

— Ну же, — едва слышно пробормотал Илья, глядя на витрину. — Давай, не подведи.

Тамара нахмурилась.

— Простите?

Илья поднял глаза. Продавщица смотрела на него с подозрением, а Геннадий снова опустил газету и немного подался вперёд, поставив обе ноги на пол.

— Я не вам, — объяснил Илья.

— А кому? — Тамара оглянулась, словно за её спиной действительно мог кто-то находиться.

— Себе.

— Вы часто с собой разговариваете?

— Только когда мне нужен совет умного человека.

Геннадий усмехнулся, однако продавщице шутка не понравилась.

— Молодой человек, верните цепочку, пожалуйста.

Илья послушно протянул украшение.

В ту же секунду в глубине помещения раздался тихий щелчок.

Охранник повернул голову к подсобке.

Лампа над дальней витриной дрогнула, на мгновение погасла, затем снова зажглась, но уже вполсилы. Кондиционер захрипел, будто внутри пластикового корпуса что-то застряло, после чего умолк, и запылённые листья искусственной пальмы перестали покачиваться.

Илья почувствовал знакомое тепло, медленно поднимавшееся от живота к груди.

Началось.

— У вас свет мигает, — заметил он.

— Я вижу, — отрезала Тамара.

Геннадий сложил газету, поднялся и поправил ремень.

— Опять щиток, наверное. Вчера уже пахло.

— Я хозяину говорила, — пробормотала продавщица, убирая цепочку в витрину. — Он обещал электрика прислать.

— Ваш хозяин много чего обещает.

Геннадий отпер дверь подсобки. Оттуда пахнуло нагретой пластмассой, и охранник, поморщившись, потянулся к выключателю.

Внутри что-то сухо треснуло, а затем хлопнуло так громко, что Тамара вздрогнула и выронила ключи.

На несколько мгновений помещение залил резкий голубоватый свет, после чего половина ламп погасла. Из подсобки посыпались искры, а под дверью появилась тонкая серая полоска дыма.

— Гена? — Голос продавщицы стал выше. — Что там?

— К щитку не подходи!

Охранник сорвал со стены огнетушитель и дёрнул металлическую чеку. Сигнализация пока молчала, однако дым быстро становился гуще, расползаясь по полу и окутывая ножки витрин.

Илья прижал ладонь к карману с чеком.

Спасибо. Этого достаточно. Больше ничего не нужно.

Словно услышав его, пожарная сирена внезапно ожила и завыла с такой силой, что задрожали стёкла. Красный указатель над дверью начал мигать, превращая помещение то в обычный ломбард, то в фотографию места преступления.

— Все на улицу! — Геннадий направил раструб огнетушителя в подсобку. — Тамара, выходи!

— Касса!

— Потом касса!

— Там документы и деньги!

— Я сказал, выходи!

Тамара схватила телефон, ключи и небольшую сумку, лежавшую под столом, после чего повернулась к Илье.

— Молодой человек, немедленно на улицу!

— Конечно, — кивнул он. — Уже иду.

Геннадий выпустил в подсобку облако белого порошка, затем закашлялся и попятился.

— Я заднюю дверь открою, чтобы проветрить, — сказал он Тамаре, прикрывая рот рукавом. — А ты вызывай пожарных и полицию. Сигнализация могла сразу уйти на пульт.

Последнее Илье не понравилось. Совсем.

Однако Тамара уже выбежала наружу, а Геннадий, прихватив огнетушитель, скрылся в коридоре, ведущем к заднему выходу.

Илья сделал несколько шагов к входной двери. Снаружи продавщица прижимала телефон к уху и размахивала свободной рукой. Двое прохожих остановились неподалёку, а женщина с пакетом уже снимала происходящее на камеру.

Он задержался у рекламной стойки, медленно сосчитал до трёх и повернулся к витрине.

— Благодарю, — тихо сказал Илья.

Из подсобки донёсся голос охранника:

— Выходи давай! Дышать нечем!

Тамара, стоявшая за стеклянной дверью, заметила, что Илья смотрит не на выход, и прижала ладонь к стеклу.

— Молодой человек!

Он больше не ждал.

Илья перепрыгнул через низкую часть стойки, вытащил из-под куртки сложенный рюкзак и раскрыл его на полу. Витрина осталась незапертой: Тамара выронила ключи, когда хлопнул щиток, и успела только захлопнуть стеклянную крышку.

Илья поднял её.

Он не сгребал всё подряд. За последние годы ему пришлось узнать о золоте больше, чем хотелось бы: тонкие цепочки почти ничего не весили, массивные часы часто оказывались подделками, а красивые камни в перстнях могли быть обычным стеклом.

В рюкзак отправились цепочки с хорошо заметными пробами, два тяжёлых браслета, несколько колец и часы, которые продавщица называла швейцарскими. Илья не был уверен, что Швейцария знала об их существовании, но выяснять собирался позже.

Когда рюкзак наполнился, он застегнул молнию и вслушался.

Снаружи уже выла новая сирена — короткая, переменная, не похожая на пожарную.

Полицейская машина.

— Продержись, — попросил Илья, прижав ладонь к карману. — Ещё немного. Я почти закончил.

Тамара увидела его за витриной. Сначала её лицо застыло, будто женщина не могла связать открытый рюкзак с исчезнувшими украшениями, затем рот широко раскрылся.

— Гена! — закричала она. — Он нас грабит! Гена!

У обочины резко затормозила патрульная машина. Видимо, экипаж находился неподалёку, когда сработала охранная и пожарная сигнализация.

Один полицейский направился к продавщице, второй уже открывал дверь ломбарда.

Илья закинул рюкзак на плечи и бросился в подсобку.

Воздух там был мутным от дыма и белого огнетушащего порошка, который оседал на волосах и неприятно скрипел на зубах. Повреждённый щиток потрескивал, время от времени роняя на пол голубоватые искры.

В конце коридора виднелась задняя дверь.

Геннадий успел её открыть, однако тугой доводчик почти закрыл створку. Между дверью и рамой оставалась узкая щель, быстро уменьшавшаяся.

Илья подбежал и просунул пальцы в последний момент.

— Давай, — выдохнул он, потянув дверь на себя. — Не заканчивайся.

Доводчик сопротивлялся, но створка подалась.

Позади послышались шаги.

— Полиция! — крикнул вошедший мужчина. — В помещении есть люди?

Луч фонаря скользнул по стене и выхватил фигуру Ильи.

— Эй! Стой!

Илья протиснулся в дверь и оказался во дворе.

Сразу за выходом находилось низкое бетонное крыльцо из трёх ступеней, мокрых после дождя. На средней ступени лежал Геннадий, прижимая обеими руками левую ногу. Огнетушитель валялся рядом, а подошва форменного ботинка была неестественно вывернута наружу.

Судя по всему, охранник услышал крик Тамары и попытался вернуться в здание через заднюю дверь, но зацепился носком за раскрошившийся край ступени. Теперь он сидел, тяжело дышал и морщился от боли.

Увидев Илью с рюкзаком, Геннадий нахмурился и протянул к нему руку.

— Ах ты… Стой, зараза!

Илья перепрыгнул через него.

— Выздоравливайте!

— Грабитель! — заорал охранник ему вслед. — Держите его!

Полицейский выскочил на крыльцо, едва не наступил на огнетушитель и на мгновение задержался возле Геннадия.

— Живы?

— Ногу подвернул! За ним беги!

Этого Илья уже не слышал.

Он пересёк тесный двор, перемахнул через низкую ограду и вылетел на улицу, где холодный вечерний воздух обжёг горло. Рюкзак оказался тяжелее, чем ожидалось. При каждом шаге он бил по позвоночнику, а цепочки и часы звенели внутри так громко, будто Илья убегал с мешком церковных колокольчиков.

За спиной хлопнула дверь.

Полицейский продолжил преследование.

— Дежурный, пешая погоня! — говорил он в рацию, тяжело дыша между словами. — Подозреваемый в краже из ломбарда: мужчина около тридцати лет, тёмная куртка, серый рюкзак. Движется по Зелёной в сторону жилых дворов.

Илья свернул за угол, проскочил между двумя женщинами с пакетами и едва не столкнулся с мальчиком на самокате.

— Куда несёшься?! — возмутилась его мать, оттаскивая ребёнка.

— Простите!

Он влетел в проходной двор старой пятиэтажки. Здесь пахло мокрой землёй, кошачьей мочой и жареным луком из открытого окна первого этажа. На стенах арки висели объявления об избавлении от долгов, ремонте стиральных машин и пропавшем коте по кличке Марсель.

Раньше двор оставался открытым насквозь, однако теперь дальний выход перекрывала высокая металлическая калитка с домофоном и камерой.

Илья подбежал к ней, схватился за ручку и дёрнул.

Заперто.

На скамейке по другую сторону калитки сидела пожилая женщина в красном плаще. Маленькая белая собака стояла рядом и обнюхивала мокрые листья.

Женщина подняла голову, увидела Илью, а затем показавшегося в арке полицейского. Она быстро подхватила поводок и прижала собаку к ногам, явно решив не вмешиваться в происходящее.

— Стой! — крикнул полицейский. — Рюкзак на землю!

Илья снова потянул дверь.

Магнитный замок держал крепко.

Между ним и преследователем оставалось около двадцати метров.

— Продержись, — пробормотал Илья. — Ну же. Не сейчас.

Пятнадцать метров.

Он сжал ручку обеими руками.

На внутренней панели домофона загорелся зелёный индикатор.

Замок коротко загудел, хотя ни пожилая женщина, ни кто-либо из жильцов не нажимали кнопку. Илья почувствовал, как сопротивление исчезло, и едва не упал вперёд, когда дверь сама подалась от его прикосновения.

— Спасибо!

Он проскочил во двор.

Пожилая женщина отшатнулась, прижав ладонь к груди. Собака залаяла, а Илья отпустил калитку, позволив доводчику потянуть её обратно.

Полицейский успел просунуть в сужавшуюся щель руку, но тяжёлая створка ударила его по ладони. Мужчина выругался и отдёрнулся. Через мгновение магнит снова сцепил дверь с рамой.

Он несколько раз дёрнул ручку, нажал на кнопку домофона, затем взглянул на пожилую женщину.

— Откройте! Полиция!

Та растерянно посмотрела на панель, потом на Илью и покачала головой, словно боялась прикоснуться к устройству, которое только что включилось само.

— Код какой? — крикнул полицейский вслед убегавшему Илье.

Илья обернулся на ходу и развёл руками.

— Я не знаю этот код!

Улыбка продержалась всего несколько секунд.

Полицейский уже поднёс рацию ко рту:

— Подозреваемый прошёл двор дома четырнадцать, движется к Железнодорожной. Ближайшему экипажу перекрыть выезд в сторону переезда.

Илья прибавил скорость. Ему хотелось верить, что замок открылся не случайно, что написанные в ломбарде цифры всё ещё действуют и невидимая полоса удачи продолжает тянуться следом.

Но сколько ей осталось — минута, тридцать секунд, всего одно совпадение?

Он не знал.

Выехавшая из соседнего проезда патрульная машина появилась не внезапно: полицейский продолжал передавать координаты, а улицы района сходились возле железнодорожного переезда, оставляя Илье всё меньше вариантов.

Автомобиль повернул во двор, синие вспышки запрыгали по стенам домов, а водитель направил машину поперёк дорожки, стараясь перекрыть выезд. Илья метнулся между припаркованными автомобилями, задел ладонью грязный капот старой «Лады» и перескочил через песочницу.

Владелец машины высунулся из окна и выкрикнул несколько слов о капоте, ногах Ильи и его матери, которую никогда не знал.

Патруль не мог проехать между гаражами, зато пассажирская дверь распахнулась, и второй полицейский побежал к соседнему проезду, стараясь перехватить беглеца.

Илья нырнул за бетонный гараж, перескочил через ржавую трубу и вылетел на другую улицу.

Лёгкие горели. Во рту появился металлический привкус, куртка прилипла к спине, а правая лямка рюкзака всё сильнее врезалась в плечо.

Несмотря на усталость, он невольно подумал о Лёхе.

Лёха сумеет продать золото. Не всё сразу и не в одном месте — он никогда не был идиотом, каким хотел казаться. Если не обманет с долей, денег хватит, чтобы вернуть долги, заменить сгнившие окна в квартире и, возможно, купить машину, которая заводится не только по праздникам.

Несколько лет спокойной жизни лежали сейчас у Ильи за спиной и звенели при каждом шаге.

Впереди, за крышами гаражей, мигали красные огни железнодорожного переезда.

За путями начинался старый район пятиэтажек, который Илья знал лучше собственной квартиры. Проходные подъезды, подвалы, арки и узкие дворы образовывали там лабиринт. Если удастся перебраться на другую сторону до поезда, полиция может искать его до ночи.

Шлагбаумы уже опускались.

Для пешехода они не представляли серьёзной преграды: под стрелой можно было пригнуться или просто обойти её сбоку. Настоящая проблема находилась дальше.

Три года назад на этом переезде погиб шестнадцатилетний Миша. Он шёл в наушниках, проигнорировал красные огни и попытался перебежать перед электричкой. После трагедии вдоль путей установили высокий сварной забор, а пешеходный переход с обеих сторон перекрыли решётчатыми калитками с электромагнитными замками.

Возле будки дежурной до сих пор висела фотография погибшего мальчика. Пластиковая рамка помутнела от солнца и дождей, искусственные цветы выцвели, но сделанную маркером надпись ещё можно было прочитать:

МИША, МЫ ПОМНИМ.

Илья подбежал к первой калитке.

Красный индикатор уже горел. Замок не позволял открыть створку, пока поезд не освободит переезд.

— Молодой человек! — Окно будки распахнулось, и пожилая дежурная в форменной фуражке высунулась наружу. — Отойдите от ограждения! Переход закрыт!

Илья потянул решётку.

Безрезультатно.

Забор тянулся вдоль путей примерно на двести метров в каждую сторону, а сверху его венчали загнутые внутрь металлические зубья. Обежать ограждение он не успевал, перелезть с тяжёлым рюкзаком тоже было практически невозможно.

Из-за гаражей показался преследовавший его полицейский.

Увидев запертую калитку, мужчина замедлил шаг. Он больше не опасался, что Илья уйдёт: между подозреваемым и рельсами стоял электромагнитный замок, справа и слева — высокий забор, а сзади приближался патрульный автомобиль.

— Всё! — крикнул полицейский. — Поставь рюкзак на землю и отойди от калитки!

Илья снова дёрнул ручку.

— Не надо этого делать! — Дежурная вышла из будки, прижимая к груди переносную рацию. — Поезд уже на подходе!

Первый гудок донёсся издалека — низкий и протяжный. Рельсы под ногами едва заметно завибрировали.

— Продержись, — прошептал Илья, сжимая металлическую ручку. — Ещё совсем немного.

Полицейский находился в двадцати метрах, затем в пятнадцати. Он не бежал, а приближался осторожно, вытянув вперёд ладонь, словно пытался успокоить загнанное животное.

— Не делай глупостей. Отойди от путей, сними рюкзак и положи его на землю.

Илья прижался лбом к холодной решётке.

— Давай.

Десять метров.

Замок не двигался.

— Пожалуйста.

Пять.

Полицейский уже протянул руку к его плечу.

Внутри металлической стойки раздался негромкий щелчок, красный индикатор погас и на одно короткое мгновение сменился зелёным. Илья нажал на ручку — калитка открылась.

Полицейский остановился так резко, словно сам наткнулся на невидимую преграду, и недоверчиво посмотрел на женщину возле будки. Та ответила ему таким же растерянным взглядом, затем обернулась к панели управления и быстро провела ладонью над кнопками, показывая, что ничего не нажимала.

— Я не открывала! — крикнула она.

— Тогда как он прошёл? — Полицейский перевёл взгляд на распахнутую калитку.

Дежурная не ответила: судя по её побледневшему лицу, этот вопрос интересовал её не меньше.

Илья проскользнул через калитку и резко потянул её за собой. Электромагнитный замок снова с сухим ударом сцепил створку с рамой прямо перед лицом полицейского.

— Благодарю! — выдохнул Илья.

Он бросился через пути.

Дождь закончился недавно, поэтому резиновый настил блестел, а между шпалами стояла вода. Илья перескочил первый рельс, затем второй, стараясь не смотреть на белый огонь локомотива, показавшийся за поворотом.

Свет пока казался небольшим, однако быстро разрастался. Вместе с ним усиливалась дрожь под ногами.

— Быстрее! — надрывалась дежурная. — Не останавливайтесь!

Илья и не собирался.

До противоположной стороны оставалось несколько метров, когда рюкзак соскользнул с плеча и ударился о настил. Раздался резкий рывок, будто кто-то схватил Илью сзади за куртку.

Он упал на колено.

Нижний шов рюкзака зацепился за толстый ржавый болт, которым резиновая плита крепилась к шпале. Болт торчал всего на несколько сантиметров, однако ткань натянулась и намертво застряла под металлической головкой.

Илья рванул рюкзак на себя.