Поезд ушел в неизвестном направлении

Как-то поделился он своими мыслями с другом Егором. Тот обрадовался такому его решению: будут жить рядом, вместе много чего можно сделать. Дал дельный совет:

– 

На краю села есть пустошь, на нее пока еще никто не позарился. Подавай властям заявление и запахивай.

– 

Черта ли там вырастет на камнях?

– 

Хорошая земля денег стоит, а эта тебе недорого обойдется. Но на ней поработать придется, камни убрать, выкорчевать кусты и разровнять. Не бойся, глаза боятся, руки делают. Позовешь родственников, друзей – помогут, – заверил Егор.

Михаил последовал совету друга и вскоре стал собственником небольшого клочка земли. Много пота пришлось пролить, прежде чем этот заброшенный кусок земли был очищен от камней, выровнен так, чтобы можно было поставить строения, завести огородик. До начала сбора урожая на полях с помощью близких друзей спилил и вывез из лесу сосновые бревна. А как поднять дом? Одному это дело не под силу. Подумав и посоветовавшись с матерью, решил созвать помочь, хотя это и накладно для хозяйства, требовало немалых затрат. Помочь созывалась обычно в воскресный день. Существовал неписаный закон, который соблюдался неукоснительно всеми: она должна устраиваться в году не больше одного раза в одном дворе. Хозяин, собирающий помочь, обычно с вечера обходил село и просил о помощи. Отказываться от помочи считалось недостойным, ведь созывалась по крайней нужде, не по пустякам. Поднять избу, убрать с поля хлеб или привезти сено, особенно если хозяину нездоровится. Женщины – на забой птицы, отбеливание холста. После работы хозяин выставлял обильное угощение, и тут уж не скупись, не ударь лицом в грязь. Чтобы было мясо, значит, забей хотя бы овцу. Свари котел каши или картошки, похлебку. На закуску достань соленья из погреба или свежих овощей с огорода. И само собой – это самое главное – выставь в щедром изобилии то, что идет под хорошую закуску. Водка в деревне не всем по карману, значит, готовь самогон.

У Осиных помочь прошла по всем народным правилам. За день сообща подняли дом, поставили стропила под крышу. Работали так, как будто для себя строили. А потом наступило обильное застолье. Первую чарку выпили за хозяина с хозяйкой, роль которой по своему старшинству выполняла Лукерья. Агафья прислуживала свекрови. Михаил низко поклонился всему застолью и степенно произнес:

– 

Спасибо, добрые люди, что помогли дом поставить. За ваши труды, за ваше здоровье!

И не торопясь выпил свою чарку до дна. Поставил чарку на стол и уважительно произнес:

– 

Не побрезгуйте нашим угощением. Пейте и ешьте на здоровье, дорогие гости!

Гости не заставили себя ждать или упрашивать. Охотно выпили и закусили – заслужили. Не переставая, нахваливали угощение:

– 

Доброе питье, добрые огурчики! Как хрустят, первый сорт!

– 

А уж картошечка с мясцом как хороша, не оторвешься!

У Михаила и речистый помощник был подготовлен. Он весело покрикивал:

– 

А ну, не задерживай! Наливай по второй! Запамятовали, что ли: первую не закусывают?

И на каждую чарку у него нашлось присловье: и насчет троицы, которую сам бог велел, и про четыре угла, без которых дом не строят, и про пять пальцев, что у каждого на руке. Гости дружно пили и ели, перебрасывались веселыми шуточками. И вскоре разговор за столом стал шумным и беспорядочным. Лукерья строго наблюдала за застольем и то и дело вместе с невесткой подносила хлеба, огурцов, квашеную капусту, горячую еду. Все подавалось в общие глубокие чашки, из которых гости попеременно хлебали ложками. Сама хозяйка за стол не села – не принято. Потом, когда гости уйдут, когда уберут со стола, сядут с семьей и угостятся.

К Рождеству в новом доме справили новоселье. Михаил оберегал Агафью от тяжелой работы, чувствуя, что она тяжелеет с каждым днем, не разрешал поднимать тяжелое, работать помногу. Агафья принимала эту заботу мужа с благодарностью, даже была счастлива, потому что часто видела, как многие мужья не жалеют своих жен, относятся к ним как к рабочей силе. Не такой был ее любимый, и ни разу она не пожалела о своем выборе. Постепенно наладились родственные отношения с ее родителями. Ведь недаром говорят, что вода камень точит. Так и у них: чем чаще виделась с родителями, тем больше они радовались ее счастью, поверили в ее покой и благополучие. И на мельнице успевал Михаил работать, обеспечивая мукой свежего помола как свою семью и родню, так и соседей.

Под крещенские морозы Лукерья приняла роды у своей невестки. Роды, благодаря моленьям свекрови, прошли благополучно. Агафья оказалась сильной и терпеливой роженицей, покорно подчинилась советам свекрови. Михаил очень волновался. Боясь за хрупкую жену, сначала топтался возле двери, потом мать, видя его растерянность, выставила его во двор. Он пытался заняться какой-то работой, но все валилось из рук. Через нескольких часов мучений Агафья разродилась сыном, который известил мир о своем появлении таким громким криком, что было слышно и на улице. Когда Михаил ворвался в дом, Лукерья, счастливая и довольная, поднесла ему сына, а сама стала отбивать поклоны за долгожданную радость в доме. Мальчику дали имя Лука. Крестной матерью его была названа младшая сестра Агафьи Пелагея, крестным отцом стал хороший знакомый Михаила – известный в селе крестьянин Василий Кузьмич Ковалев.

Известен Василий был тем, что сильно тянулся к знаниям. После окончания школы первой ступени по семейным обстоятельствам дальше не мог учиться, но много читал, выписывал крестьянскую газету « Хлебороб» и земледелием занимался по последнему слову науки. Хозяйство вел грамотно, жил в достатке. Отца его, Кузьму Андреева, тоже знали как очень старательного, живущего в достатке мужика. Кузьма был феноменально трудолюбив. Вставал, как птица, с зарей и ложился в сумерках, когда птицы смолкали. Умел, кажется, все: выделать шкуру, подковать лошадь, стачать сапоги, сплести сеть, связать плот, согнуть дугу. Мог холостить жеребцов, кабанов, пахать, сеять, коптить рыбу и мясо, качать мед. Но основным его занятием было кузнечное дело. Хотя работа кузнеца была тяжела и ответственна, но она давала его семье безбедную жизнь. Все село в любое время года прибегало к его помощи, вестимо, не задаром, но расценки за услуги были разумные, неграбительские. С утра до вечера дымила его кузница. Со всех концов деревни шли к нему со своими просьбами: подремонтировать плуг, жнейку, а чаще – всякую мелочь. Из распахнутых дверей далеко разносился звон наковальни. Исполнял свою работу Кузьма добросовестно, на прочность. Мог самовары лудить, наварить заплатку на треснувшую лопату или косу, замки выковать и ключи к ним такие замысловатые, что никто к ним не подберется. Приучал Кузьма и своих сыновей к кузнечному делу. Особенно доверял это ремесло сыну Макару. В Новотроевку Кузьма прибыл из деревни Старые Урмары одним из первых переселенцев, с женой Анисьей и с двумя взрослыми сыновьями, Гурием и Макаром. Вместе с семьей приехала на новое место и его сестра Варвара. Уже здесь ее выдали замуж в соседнюю деревню.Также в одном обозе с ними приехал с немалой семьей двоюродный брат Кузьмы Яков, который стал потом сельским учителем. Уже на новом месте народились сын Василий и дочери Августа и Нина. Род кузнеца был самым известным и уважаемым в селе. Не поэтому ли Кузьма, имевший фамилию по имени отца Андреев, когда вышел в 1888 году специальный указ Сената о фамилиях, где говорилось: «Именоваться определенной фамилией остается не только право, но и обязанность всякого полноправного лица, а означение фамилии на некоторых документах требуется самим законом», не задумываясь, взял фамилию «Ковалев»? К тому же деревня, из которой были его родители, тоже называлась Ковали. Новая фамилия напрямую была связана с оставленным родным краем. Отныне по его примеру вся его родня стала носить эту фамилию. Кузьма приобрел немало земель, сеял озимую рожь, полбу, ячмень, обмолачивал снопы зимой на ледовом току и сам же молол зерна на примитивной домашней мельнице. Держал пять рабочих лошадей, стадо крупного рогатого скота, много птицы. Земля его отличалась тем, что была окультурена, распахана по культурам согласно требованиям к земледелию, о которых он узнавал из сельскохозяйственных книг, покупаемых в книжных лавках, чем удивлял и вызывал уважение сельчан, а у некоторых и ехидный смешок. Чтобы добро не пропадало под открытым небом, построил хлебный амбар, завозню, навес для инвентаря. Слыл среди крестьян середняком, имел одного постоянного работника, который прибился к его хозяйству добровольно, а до этого был неимущим, бродяжничал. Кузьма одним из первых завел плуги, борону, сенокосилку, конные грабли, сам их ремонтировал. Считал, что детям непременно надо дать образование, и отдавал их на обучение в местную школу. Он и прежде до переезда держал кузницу, и на новой родине быстро наладил кузнечное производство, чем неплохо подрабатывал, а потом, с годами, чувствуя, что силы убывают, передал свое дело сыну Макару. Иметь таких родственников считалось большой честью, и Михаил был очень доволен, что его первенец стал крестником Василия.

Семья Михаила разрасталась. Через два года родился второй сынок, назвали Петром, потом бог дал дочку Анну, еще через пару лет – сыночка Сергея, за ним Полину. Дети росли здоровыми, смышлеными. На лето семья перебиралась жить в землянку, которую Михаил расширил и благоустроил, а наверху поставил небольшой пристрой. Дети, пока были маленькие и непригодные для домашних работ, росли среди вольной природы. Бегали, играли, купались до посинения губ в плотине возле мельницы. Здесь же охотились за рыбой, лакомились на полянах сладкими ягодами, совершали набеги за грибами в ближний лес. Но счастье не бывает бесконечным, особенно у простых людей. Неожиданно нагрянула беда, которая оказалась не единственной для живших в заботах и тревогах супругов. В народе говорят: беда не приходит одна. Так и случилось.

Как-то раз Агафья услышала гневный окрик свекрови на расшалившегося трехлетнего внука Сергея, который, нарушив наказ бабушки никогда не влезать на ее убранную кружевами постель, прыгнул на лежавшие горкой подушки и подмял их под себя. Лукерья громко отчитала мальца, в гневе наговорила лишнего, упомянув даже имя нечистого. Так совпало ли или дошли до внука бабушкины проклятия, но через пару дней мальчик тяжело заболел. Он горел в жару, натужно кашлял, временами бредил. Бабушка растерянно суетилась около него, пыталась отпоить отварами, но ничто не помогало. Три дня подряд, прибегая с мельницы на обед, Михаил с тревогой подходил к сыну и видел, как он то лежал, то сидел, опираясь на подставленные руки бабушки, то метался в разобранной постели с обвязанной материнским платком головой. Лоб покрывался испариной, белки глаз блестели, из груди вырывались хрипы. Ребенок мелко и часто дышал, голос становился все более неслышным. Рубашка на спине мокла от обильного пота. Агафья бесцельно топталась возле печки, вытирая передником набегавшие слезы. У мальчика оказалась скарлатина, безжалостная и неизлечимая. И сколько бы бабка ни поила отварами, не помогло, мальчик умер через четверо суток. Смерть малыша стала большим горем для семьи. Какой был светленький ребенок, с кудрявыми волосами, безобидный, всегда улыбающийся, доверчивый. Лукерья, как будто чувствуя свою вину, после похорон внука как-то сжалась, даже ростом стала казаться ниже, незаметно уступила невестке роль главной хозяйки в доме. По-прежнему глубоко верила в силу небесную. Ежедневно ходила в потаенное место овражка за огородом, заросшего кустарником, к истукану и семь раз этого идола пояском обходила во здравие и благополучие сына и его семьи, во здравие любимых внуков или молилась ради урожая, ради приплода скота, ради очищения от своих грехов.

Через три месяца после смерти Сергуньки скончался брат Михаила Иван. Он редко поднимался со своей постели, обычно тихо лежал за печкой на топчане и долго мучился болями в почках, часто от тяжелой одышки синел и терял сознание. Несчастный так и не испытал за свою короткую жизнь ни семейного счастья, ни внимания со стороны родных, как бы был тяжкой обузой в крестьянской среде, где больше думали, как вовремя справиться с неожиданными напастями и каждодневными заботами о хлебе насущном. Похоронили Ивана скромно, тихо. Поминать его пришел небольшой круг родных и соседей. Лукерья горько всплакнула, но потом вздохнула с облегчением, сказав:

– 

Слава небесным силам, отмучился. Тяжко было смотреть на его мучения. Привязавшаяся болезнь годами его держала в постели. Душа его безвинна, будет ближе к небесам.

Присутствующие на поминках согласно закивали головами:

– 

Да будет так! Все под богом ходим.

Вскоре смерть пришла и за матерью Михаила. Умерла Лукерья в одночасье. Еще в обед приникла к окну, наблюдая за внуком Лукой, который старательно выгребал снег с дорожки, прокричала :

– 

Внучок, греби веселее! Счастье по чистым дорожкам любит заходить в дом.

Лукаша в ответ засмеялся и еще усерднее заработал лопатой. После ужина бабушка села вязать рукавицы, повернулась к сыну, который занялся починкой обуви, хотела что-то сказать, но только громко охнула. Вдруг хлынула из горла кровь, и через несколько минут Лукерьи не стало.

Как у всех крестьян, у Михаила были и потери, и прибавления. Как бы взамен умершим народились друг за другом дочери Надежда и Агния, потом сын Терентий, который недолго прожил – умер грудным от оспы. Был и мертворожденный сын, которого похоронили под именем Федор. Жили в тесноте, но дружно. В долгие зимние вечера под чадящую керосиновую лампу все обычно занимались своими делами. Отец орудовал шилом, мать помешивала на огне суп, старшие дочери рукодельничали и приглядывали за младшими или готовили школьные задания. Полина, самая любопытная из всех детей, пристроившись за спинами братьев и сестры Анны, глазела на их занятия и, запоминая услышанное, смешно шевелила губами.

Михаил непременным своим долгом считал, что детям, особенно сыновьям, надо дать образование. Пример в этом ему подавал его кум Василий, который был грамотен, знал ответы на все вопросы, выписывал и читал газеты, ночами засиживался над какими-то книгами. Кум Василий, когда молодежь собиралась на сходки, всегда говорил, что беда чаще всего приходит к темным людям, которые во всех своих несчастьях винят себя. Между тем есть книги, в которых рассказывается, что счастье мужика зажата руками богачей, которые хитро выжимают из него все силы. Эти книги являются запрещенными, потому что книги эти открывают простому народу глаза, учат разбираться в жизни. Надо, чтобы простой народ был просвещенный, умел отстаивать свои права, понимал, где правда, а где ложь. Он где-то прочитал, что даже один процент культурных и образованных людей земного шара может изменить весь мир. А что, если среди этого процента им суждено будет оказаться? Вдруг им удастся перевернуть весь уклад жизни народа? Хотя Василий был еще молод, но пользовался среди сельчан авторитетом. Он их увлекал своими знаниями, своей энергией, жаждой иного существования. Поговаривали, что связался он с какими-то большаками, которые хотят свергнуть царя и всех буржуев. А в своей личной жизни ничего пока нового не придумал. Крепко въелись даже в такого парня, как он, который мечтал перевернуть мир, обычаи считаться с волей родителей. Недавно он женился. В жены ему родители подобрали девушку, которую красавицей не назовешь, но смирную и работящую. Будет хорошей хозяйкой и матерью. Это была младшая дочь их земляка Харитона Елисеева Дарья. Нельзя сказать, что между молодыми супругами были любовь да ласки, ведь дружил – то Василий до женитьбы со старшей сестрой Дарьи Василисой, даже собирался на ней жениться, но судьбу детей решили родители, не спрашивая их согласия.

Когда-то Харитон Елисеев, когда родилась Василиса, зазвал в гости родню, соседей и близких друзей. За праздничным столом, выпив изрядно хмельного, разговорился со своим земляком из Старых Урмаров Андреем Исаевым, поселившимся в деревне Николаевке. У Андрея недавно родился сыночек Григорий, как говорится, еще под стол пешком ходил:

– 

Слыхал я, земляк, что дела твои по купеческому делу в гору пошли. А ведь мы в одно время с тобой сюда переехали. Может, откроешь секрет, почему тебе так подфартило? Я вот, хоть и не жалуюсь на свою судьбу, грех жаловаться, но никак не возьму в толк, как

это получается

у некоторых удачу так легко за хвост поймать? Слыхал, у тебя уже три магазина заведено по деревням, торговля идет бойко.

– 

Не буду скрывать, да, живем неплохо. Наверно, меня бог поцеловал в темечко при рождении,– ответил Андрей и довольно засмеялся.– Хотя скажу тебе, дружок, по секрету, что от родителей достался мне небольшой капиталец. Вот я и развернулся.

– 

Видать, ловкий у тебя был отец. В Урмарах – то он особо не выделялся, хотя жил крепко. Помнится мне, с уважением к нему люди относились, шапки перед ним снимали. Так ты, значит, умело попользовался родительским благословением. Молодец, уважаю.

– 

Как не суметь, если голова работает?-

самодовольно похвастался Андрей.– Помнишь, как хлынули в эти края переселенцы, когда узнали, что земля дешевая здесь? Как стали строиться, обживаться на новом месте? Кому гвозди надо купить, кому керосину или мыла…Вот их копейки сами потекли ко мне в лавку. До волости далеко, а я со своей лавкой рядом. Но ты не думай, я не грабитель. Я по – честному веду торговлю. Хотя, может, есть

и те

, кто обижаются.

– 

Ну, как сказать? Разное говорят. А ты не думай об этом, на каждый роток не накинешь платок,– резонно заметил Харитон.– Давай – ка, выпьем за нашу удачу. А знаешь, Андрей, о чем я хочу с тобой потолковать? Сам ты вот не догадался. Неплохо бы нам с тобой породниться. А что? Оба мы с тобой богаты, удачливы. У тебя сынок подрастает, а у меня вот дочка – красавица родилась. За этим же столом сговоримся, когда подрастут, поженить их. Сватами станем, – и , видя, что Андрей заулыбался, потеплел взглядом, понял, что друг не был против такого родства, потянулся к нему, обхватил его сильными руками, и друзья, а теперь уже и будущие сватья, троекратно поцеловались, после чего пир разгорелся в полную силу. Никто и не думал, что названный жених еще под ногами ползал, невеста лежала в зыбке и пищала тоненько,

но они

уже стали нареченными супругами. Никто не сомневался, что так и будет: родители сговорились – дети должны подчиниться и исполнить волю родителей.

Да, так и вышло: за горячим застольем друзья дали друг другу обещание, что, как подрастут дети, поженят их, и обещанное было выполнено. Когда Василисе исполнилось семнадцать, ее выдали замуж за Григория и увезли в деревню, где жили Исаевы. А через два месяца решилась и судьба Василия и Дарьи: по согласию родителей их обвенчали в местной церкви. Свадьба была богатая, шумная, веселая, хотя жених с невестой вовсе не казались счастливыми. Дарья с грустью думала о том, что на ее месте должна бы сидеть ее сестра, а не она. Будет ли он любить Дарью так же горячо, как любил Василису? Василий же, еще помнивший ласковые губы и жаркие взгляды Василисы, ничем не выдавал своих переживаний, относился к жене ровно, вскоре к ней привык, иногда с удивлением замечая в ней черты лица Василисы. А что чувствует жена, он не допытывался. К тому же через три месяца после женитьбы его, в самый сенокосный разгар, забрали на службу в царскую армию. Служба показалась Василию несложной и незатруднительной. Отбывал он ее писарем в войсковой канцелярии. Вскоре ему в гарнизон пришло письмо , написанное за неграмотностью Дарьи братом, что стал Василий отцом, что родился у него первенец и по этому случаю нельзя ли Василию выправить отпуск. Начальство не осталось безразличным к такому положению и дало ему краткосрочный отпуск. Встретил его на станции сам отец, Кузьма Андреевич. Крепко поцеловал своего любимца, грамотея и умницу, затем оттолкнул от себя, присмотрелся к нему, увидел, как ладно сидит на нем военная форма, как повзрослел, возмужал его младший сын, и, довольный, произнес:

– 

Молодец! Ну, прямо красавец, бравый солдат! Эх и обрадуются мать и жена! – и с удовольствием засмеялся, с гордостью подумав, какого бравого сына вырастили. Нелегка, конечно, царская служба, долгая и опасная, зато каждый месяц жена солдата получает немалое пособие, и родители освобождены

от многих налогов. Хотя понимал отец, что за пять лет службы все может случиться, но надеялся на бога и удачливую судьбу сына.

Дома солдата встретили шумно, радостно, с богато обставленным угощением столом. Когда Василий увидел свисающую с потолка зыбку, у него горячо дрогнуло сердце, повлажнели глаза. Он поторопился к колыбели, увидел своего первенца и тогда только понял, что он стал отцом, что у него есть наследник, и благодарно улыбнулся Дарье, которая, раскрасневшаяся, стояла возле зыбки и с волнением наблюдала за встречей мужа с сыночком, названным Савелием при крещении в церкви священником. До поздней ночи Василию не удалось хоть на минутку остаться наедине с молодой женой. Все наперебой спрашивали о том, что их волновало:

– 

Как служба?– Где служит? – На какой службе?– А награды есть?– Оружие держал в руках?– И уже стрелять пришлось? – Надолго ли приехал? – На чем же он приехал до Туймазов?– Неужели на поезде?– сыпались со всех сторон вопросы. Еще мало кто представлял, что такое поезд.

Он отвечал немногословно:

– 

Служба как у всех, служить можно, только домой очень тянет. Попал в Оренбургский гарнизон. Хотя служу писарем при части, прохожу также обучение воинскому делу: метко стрелять, выполнять приказы, рыть окопы, проходить муштровку и так далее. Наград еще не заслужил, но благодарственное письмо за правильное воспитание сына из части родителям переслали. А до Уфы действительно добирался на поезде, а потом еще и до Туймазов. Вот это сила – поезд! Везет он разом сотни людей и так быстро едет, что никакой жеребец не угонится за ним. Ну, а побудет он дома две недели, а потом – снова на службу.

Долго сидели за столом, разговаривали, поднимали стаканы за родителей, сына, семью, за благополучную службу, пока не поднялся отец и не сказал:

– 

Ну, спасибо, дорогие гости, что разделили с нами радость встречи с сыном. Видно, солдат устал, пора ему на покой.

– 

Поняли, дядя. Ты же знаешь, нас два раза просить не надо,– засмеялся племянник Никодим,– уходим. Пора и честь знать.

Когда в доме стало тихо, Василий наконец-то остался наедине с Дарьей. Он горячо ласкал жену, может, впервые сказал, что любит ее.

Воинская служба для Василия стала не только испытанием на прочность, но и чему другому научила. Страна прошла через позорную русско-японскую войну, которая показала, насколько бедна Россия, что проиграла почти всю кампанию небольшой Японии. В гарнизон иногда откуда-то подпольно поступали прокламации. Говорили, что приносят их какие-то агитаторы. От них солдаты узнавали о бездарности командования, о предательстве интересов России высшими чинами, о слабости царя и другое. Когда такие прокламации выявлялись начальством, они поступали в контору, их подшивали к особым заведенным делам, и Василий успевал прочитать их содержание. В голове его зрели мысли, что не все так гладко, как убеждает их начальство. Хотя их часть не успела втянуться в войну, но о ходе сражений, о положении на фронте офицеры рассказывали солдатам. Все понимали, что после такого провала на фронтах жизнь прежней не останется, что грядут перемены. И действительно, вскоре стали поступать известия о начале в стране революционных событий. В воинской части все чаще стали появляться агитаторы, которые тайно знакомили солдат с положением в стране, убеждали, что надо свергнуть такую беспомощную власть, которая не способна дать людям возможность жить мирно и трудиться. К тому времени, когда закончились сроки службы Василия в армии, он под влиянием таких агитаторов стал убежденным противником царизма, верил, что избавиться от него и жить достойно можно только революционным путем.

Незаметно служба подошла к концу. Демобилизовался Василий в том же звании запасного рядового в 1909 году. Вернувшись домой, с большим рвением приступил к работе в хозяйстве. В доме родителей стало жить тесно, и Василий решил поставить свой дом. Дарья оказалась очень мудрой и расчетливой хозяйкой. Она почти все поступавшее пособие за службу мужа хранила в загашнике, не тратила впустую, и эти деньги очень пригодились при строительстве нового дома. Уже через год молодые отделились от родителей, переселились в свою избу и стали обустраиваться в нем по – крестьянски надежно и старательно. Их изба каждую осень перекрывалась свежей соломой, скот был всегда в теле, и сами жили сытно, без болезней и потерь. К осени Василий поставил во дворе новую ригу и овин. Семья вскоре пополнилась: родился сын, названный при крещении Георгием опять тем же отцом Василием. При выборе имени руководствовался поп церковными святцами, в которых были расписаны все дни под именами святых. Через три года родился у Василия с Дарьей третий сын – Арсений. Хозяйство тоже росло и крепчало. Не раз Василий благодарил бога за то, что дал ему в жены умную и терпеливую женщину. Она успевала не только вести хозяйство, растить детей, заниматься огородничеством, но еще и в полевых делах помогала мужу. Казалось, что она вовсе не спит, всегда в каких-то трудах. Могла, увлекшись работой, целый день не есть и не пить. Родители Василия нарадоваться на нее не могли, ставили ее в пример другим невесткам.