Его величество эгоист

Зал с музыкой на халяву – кто бы не ухватился за такую возможность? Голова ещё не успела покивать в ответ на заманчивое предложение, а в ней уже стал зарождаться план. Отдельное полутёмное помещение, куда придут веселиться ребята, среди которых будет и Макс. Я – красивая, в центре всеобщего внимания, заслуженного заметьте. Когда мы с Максом окажемся вдвоём, я спрошу его, не устал ли он быть мне товарищем. Будто в шутку скажу. Что пора наконец снять друг с друга обещание дружить, которое мы когда-то дали.

Я такая была счастливая после съёмок, в ту неделю всё мне давалось легко. Будто невидимый поток уверенно нёс меня к заветной цели. Я спросила Мирона, правда ли это будет удобно, прийти в их караоке, скажем, восьмерым. Мирон заверил, что папа не подведёт. Он и не подвёл, это мы его подвели.

Наташа, когда я ей рассказала о предложении Мирона, произнесла задумчиво: «Выслуживается. В нашу компанию хочет, отвечаю. Он нам – подгон, мы ему – „Спасибо, Мирон, ты классный чувак“. Не думаю, что это ему поможет больше чем на вечер, но попытка хорошая».

До этого момента мы толком с Мироном и не общались. Он в классе как бы особняком, ни с кем не водится. С другой стороны – никого и не бесит, на рожон не лезет, всегда вежлив, опрятен. Макс высказался проще: «Ни в штангу, ни в ворота», мол, Мирон мутный тип. Слишком правильный, чтобы лезть во всякие приключения или прогуливать уроки, а на ботаника тоже не тянет.

Всё так быстро и правильно сложилось в голове: отдельный зал – подходящий момент – признание под звуки музыки. Мне нужно было избавиться от бремени неопределённости, я с ума сойду тащить дальше эту ношу одна. За эту неделю, пока ждала, я столько раз услышала, что я сияю как-то по-новому. Так и было. Подготовила ярко-красное платье.

* * *

Эта катастрофа под названием «Вечеринка в караоке» заняла ровно пятьдесят минут, каждую из которых я запомнила. Зальчик оказался прикольный, оформленный в стиле «старый Голливуд», с чёрно-белыми фотографиями звёзд. Я принесла лимонад, чипсы и торт из кондитерской. Полчаса, нервничая в ожидании гостей, провела в компании Мирона, который прилежно подкручивал что-то на пульте. Он даже принарядился, чтобы выглядеть модным (модным по меркам Мирона, подумала я, глядя на носки ботинок, в которые можно смотреться, и наглаженную рубашку).

«Вика, эта песня тебя устраивает?» Я на всё говорила да, потом устала повторять и сказала Мирону, что полностью полагаюсь на его вкус, а сама не знала уже чем заняться, чтобы не смотреть на часы.

В шесть ноль-ноль, когда я от страха была уже сама не своя, явился Яша. И сразу полегчало.

– Яша, привет! Ты первый! – Но тут я увидела, кто маячит за его спиной, и исправилась: – Вы первые…

Яша привёл с собой свою девушку, Александру. Тут мой косяк, официально я не запрещала ему её приводить, да и против самой Александры я ничего не имею. Кроме того, разве, что подозреваю, что до того, как начать встречаться с Яшей, она вздыхала по Максу. Чётких доказательств у меня нет, тут я полагаюсь на чутьё. Уж больно часто она после того, как случайно познакомилась с Максом, стала таскаться в кафе, где мы после школы проводили время, – я, Макс, Яша и Наташа. И пялилась вечно на Макса такими коровьими глазами… Ладно, дело прошлое, теперь она с Яшей, и он так крутится вокруг своей Алексы, словно боится, что её украдут. Вряд ли ей удастся хоть к кому-нибудь подойти, не то что к Максу.

Потом пришли одноклассники: Цепов, Лисаченко, Хакимов. И, наконец, Макс. Сердце ёкнуло, ну всё, пути назад нет, он здесь. Но было и облегчение: сегодня наконец всё решится. Я подошла его поприветствовать, чувствуя слабость в ногах. Макс приобнял меня:

– Ну привет. – И пошёл здороваться с ребятами.

Скоро он вернулся с двумя стаканами газировки. И вдруг произнёс тихо:

– Я хотел тебе кое-что сказать. Но не при всех.

Сердце подскочило, застучало в горле. Кажется, невидимый, но сильный поток, который я чувствую всю неделю, принёс меня всё же в пункт назначения. Объяснение будет, и всё пройдёт хорошо. Я сказала, глядя на мыски своих туфель, от которых уже сводило ноги:

– Я тоже хотела поговорить.

Он кивнул, и взгляд, которым мы обменялись, был слишком долгим и многозначительным, чтобы быть взглядом друзей, которые собираются поделиться последними новостями… Наташа уже командовала Мироном, выбирая песню. Подыскала себе что-то наконец, и на большом экране под музыку поплыли титры и картинки: пляж… лесная поляна… бабочки порхают.

Макс отошёл к мальчикам, которые столпились вокруг Яши. Тот увлечённо рассказывал что-то, щедро жестикулируя.

– Эй! По углам не отсиживаться! – сказала в микрофон между куплетами Наташа. – Давайте, выбирайте песни.

Но Яша с Максом продолжали живо обсуждать что-то. Разговор явно был серьёзный, а руки теперь оба держали в карманах.

Наташа допела, ей захлопали, и к микрофону в два прыжка подскочил Хакимов.

– Вика! Любимый наш… зубастик. Поздравляем тебя. Эта песня звучит в твою честь!

Он состроил серьёзную мину, пока играли вступительные такты, – и вдруг стал читать рэп:

– У ней классные зубы,Она часто ходит в клубы…

Без ритма и смысла, но смешно. Все заулюлюкали, стали собираться вокруг него и снимали на телефоны, как Хакимов дурачится. Краем глаза я держала в позе зрения Макса, который по-прежнему говорил с Яшей в сторонке. Яша ниже Макса, время от времени он привставал на цыпочки, значит, взволнован. Нужно, однако, уводить его от Максима.

А почему бы не сделать, что хотела, прямо сейчас? Пока все смотрят, как Хакимов кривляется, хохочут и подпевают. Я помню, как шла к Максу, стараясь двигаться в ритме хип-хоп, чтобы выглядеть как все, а сердце стучало так, что, наверное, заглушало басы. Спросила Яшу:

– Я заберу у тебя друга на минутку?

– Да пожалуйста, – он пожал плечами и отошёл.

– Что ты хотел мне сказать? – спросила я Макса насколько возможно непринуждённо. Я не боялась, что нас кто-нибудь подслушает: Хакимов вопил лучше сирены.

Макс улыбнулся:

– Давай сначала ты, это у тебя сегодня вечеринка.

Я начала заготовленную речь:

– Макс, я очень ценю твою дружбу. Правда.

Он шутливо потянул меня за прядь волос, завитых ради него в пружинки, но ответил серьёзно:

– Знаю. Я тоже…

– Мы сколько с тобой дружим уже?

– Почти сразу, как познакомились. Три года, а что?

– Это было очень хорошее время…

– Было? Вик, ты меня пугаешь. Я где-то накосячил? Ты бросить меня собираешься?

– Нет, Максим. Наоборот.

– Максим – это что-то новенькое. Похоже, дело всё-таки плохо.

Я поняла, что он шутит уже только отчасти, в глазах смятение.

– Да нет же! Дай договорить, господи!

– Прости.

Меня уже колотило, и вряд ли было похоже, что я подтанцовываю под рэп. Я поняла: придётся как пластырь сорвать. Отрепетированные подводки уводят меня не туда. Вот, Макс уже напрягся.

Хакимов надрывался:

– Острые зубы,Жёсткие зарубы…

Я набрала воздуху и сказала:

– Я это к чему… Ты не устал ещё дружить со мной, Макс? Я вот устала.

Он выпучился на меня. Чем я осторожнее, тем больше он переживает.

– Макс, мы когда-то решили быть друзьями, но теперь для меня это неактуально. Я чувствую к тебе кое-что другое!

– Что ты хочешь сказать?

Я собрала остатки смелости и из последних сил выдавила:

– Я, кажется, тебя полюбила. И уже давно. – Ну вот я и призналась.

Его зрачки залили почти всю радужку, так что теперь на меня смотрели не голубые, а почти чёрные глаза.

– Чёрт, – сказал Макс.

Когда я составляла речь, то репетировала не только текст, с выражением лица тоже поработала. В случае, если бы что-то пошло не по плану, я не хотела выглядеть жалкой. Как свести всё к шутке – я тоже продумала. Есть простой приём, чтобы легче решиться на что-то, чего до смерти боишься. Берёшь листок бумаги, ручку и пишешь список из десяти пунктов, каждый из которых отвечает на вопрос: «Вот я сделаю это – и что произойдёт?» Пункт номер один – самый удачный вариант развития событий. Безусловный успех, достижение цели в полном объёме и даже больше. Десятка, соответственно, – самый ужасный провал, который только можно вообразить. Так вот, под номером десять у меня было: «Макс ответит мне „Спасибо“».

Но он сказал «Чёрт». Мы стояли, смотрели друг другу в глаза, а со сцены нёсся уже опротивевший мне рэп.

Я надела отрепетированную на случай провала улыбку (это в буквальном смысле было больно, потому что лицо застыло как маска).

– Произошло недоразумение. Ладно, я пойду, мне скоро петь. – Сделала шаг назад, но Макс схватил меня за руку.

– Вика, стой! Ты меня не так поняла.

– А есть какие-то варианты?

– Я хочу сказать… Ты просто поймала меня в такой момент…

– Я тебя ещё и поймала. Ну извини, Макс.

– Да просто вырвалось.

– Вырвалось?! Я тебе в любви призналась вообще-то!

– Вика, просто нужно посмотреть на ситуацию с моей стороны.

– Так-так. Интересно.

– Мы сто лет как друзья. Ты зовёшь меня на дружескую вечеринку. И обрушиваешь такую информацию. Я просто не готов был!

– А как тебя, Макс, ещё нужно подготовить, чтобы уж наверняка? Ещё годик нужно было подождать? У меня чувства вообще-то есть. И я тебе о них сказала. Но тебе, конечно, удобнее будет, если я их запихну поглубже и не буду показывать.

– Вика, да знаю я о твоих чувствах, просто…

И тут у меня в голове что-то взорвалось, и сотни мелких осколков пронзили мозг. Он знает. И ему плевать. Он в курсе был, почему я краснею, вздыхаю, смущаюсь, – и позволял мне это делать. Друг чёртов.

– То есть ты знал и позволял мне с тобой дружить?

– Вика! Просто обстоятельства сейчас такие, что…

– Знал. Или. Нет.

– Ну знал. Нет, не так: подозревал. – У него что, глаза забегали?

– А поговорить со мной на эту тему ты не собирался?

– Собирался, но уж точно не сегодня.

Макс больше не мямлил. В глазах теперь полыхали огоньки. Чего угодно я ждала от своего признания, но не раздражения.

– Конечно, говорить о моих чувствах ты будешь, только когда тебе удобно!

– Вика, ты вообще-то к стенке меня припёрла.

– Да! Потому что, чёрт тебя дери, мне нужно знать, взаимно это или нет! Я полгода уже посылаю тебе сигналы, а ты… – я запнулась.

– Ну, может, если на твои сигналы не отвечают, то стоит подождать с признанием?

– Что? Нарцисс штопанный! Эгоист.

Макс всплеснул руками напоказ:

– Кто тут ещё эгоист?

– Ты, Макс!

Он выхватил из стакана соломинку и обличительно направил на меня:

– А что влюбилась-то, раз я плохой? Как насчёт моих чувств? Ты вообще-то в любви мне призналась! И я должен ответить не раздумывая?

– Пошёл ты, Макс!!

– Да сама ты пошла!!

Я вдруг поняла: мы ругаемся уже в тишине. Все это услышали. Я так растворилась в этой убийственной перепалке, что даже не заметила, что Хакимов больше не поёт! Что все молчат! Не нужно было оглядывать зал: я чувствовала на себе шокированные взгляды всех присутствующих.

Тишину нарушил Макс:

– Что вытаращились? Мы с Викой тут прикалываемся, непонятно, что ли? – Он искусственно улыбнулся.

Я нашла силы сказать:

– Да, шутим. По-дружески. – Повернулась к Мирону: – Ну что, диджей, устранимы ли неполадки?

Макс сразу же ретировался к пульту, якобы посмотреть, что случилось. По тому, как торопливо извинялся Мирон, что-то исправляя (и старательно опускал глаза!), я поняла: «десятый пункт» – это далеко ещё не предел. Признание закончилось настолько хуже, чем я планировала, что я не могла поверить, что это правда произошло со мной. Нет, это какой-то дурной сон. Все вокруг сразу как-то нездорово оживились, стали преувеличенно бодро переговариваться, но я только видела, как шевелятся их губы. В голове глухо выла бормашина: «Уа-уа-уа-уа…» Я стояла как сомнамбула. Увидела себя в зеркале: надо же, я до сих пор улыбаюсь…

Наконец снова зазвучала музыка: я будто вынырнула из толщи воды, стала слышать звуки. Отхлебнула лимонада. Макс уже с независимым видом разглядывал в другом конце зала портрет Фрэнка Синатры. Цепов и Лисаченко нарочито бурно обсуждали исполнение Хакимова.

Каких же усилий всем стоило сохранять невозмутимый вид. Больше всего мне хотелось бы сказать: вечеринка окончена, неужели вам непонятно? Валите все домой со своей жалостью, дайте мне поплакать наконец. В тот момент я ещё не осознавала, чем обернётся мой провал, что повлечёт за собой. Тогда мне просто нужно было продержаться – именно в эту секунду. И в следующую. И в следующую. Так прошло очень много секунд.

Только две задачи: не умереть и сохранить достоинство, как бы ни было больно.

– Ладно, раз всё починили, – заявила я, – продолжим петь?

А что ещё оставалось?

Я наугад ткнула пальцем в какую-то песню. Взяла микрофон. Чёрт, даже не вижу подстрочника на экране, слёзы рвутся наружу. Но я узнала песню по первым тактам. Начала петь. Лисаченко подхватил: он понял и протянул мне руку помощи.

Макс стоял рядом, у портрета Синатры, но спиной ко мне, и переговаривался о чём-то с Александрой.

Я пела как могла и поглядывала на него.

Стоило им с Сашей оказаться вместе, как тут же рядом нарисовался Яша и демонстративно положил ей руку на плечо, намереваясь увести от Макса. Яша стал такой Отелло, иногда даже смешно. Но сегодня Саша подыгрывать ему не стала. Сняла руку. Даже сквозь музыку я смогла расслышать:

– Яша, успокойся уже! У нас вообще-то серьёзный разговор!

Тот стал что-то там протестовать, но Саша явно не была настроена идти у него на поводу. Но и Яша оставлять её с Максом наедине не собирался.

Судя по жестам Макса, он тоже просил Яшу уйти. И тут Яша стал заводиться. Теперь он тыкал в друга пальцем, на лице была злая гримаса. Слов было не разобрать, но язык телодвижений красноречиво говорил: конфликт разгорается. Они уже и пихаться начали, несмотря на окрики Александры.

Яша выкрикивал что-то Максу в лицо.

Я махнула Мирону: выключай, мол. Музыка стихла. Лисаченко спрыгнул со сцены:

– Эй, пацаны, вы чего?

Но Яша с Максом толкали друг друга в грудь, переругиваясь. Все уже столпились вокруг них. Первый удар нанёс Яша – резкий, короткий, под дых. Он никогда не был особенно сдержанным, но только на словах. Да, у них с Максом есть разногласия, но чтоб прям так?.. Макс скрючился, и на лице такое обалдевшее выражение: тоже не был готов.

Но вдруг он распрямился и влепил кулак Яше в лицо.

– На улицу идите драться, – деловито посоветовал Хакимов.

– Нет! Прекратите! – крикнула Александра. И я наконец разлепила рот:

– Вы с ума сошли?

Но они нас уже не слышали. Яша с разбегу налетел на Макса, они упали и покатились по полу. Зацепили столик на тонкой ножке. Тот опрокинулся – торт с шапочкой из розового крема упал на пол. Макс наконец сумел выпутаться из Яшиных объятий и подняться на ноги. Яша прижал его к стене… И вот тогда со всей дури пнул по колену.

Дальше всё завертелось как в плохом сне. Они снова катались по полу, пока Макс не оказался сверху. Он методично наносил удары по лицу, пока в какой-то момент Яша не обмяк. Люди из соседнего зала пытались стащить Макса, но не так-то это было легко. Они же вызвали скорую.

Макс

Дверь снова приоткрылась. Я, не поворачивая головы, спросил:

– Чего, ма?

– Да вот, переживаю.

– Всё со мной в порядке.

– Да не за тебя, а за матрас. Он, бедный, наверное, уже продавлен. И проветрил бы хоть. Как в конюшню захожу. – Она открыла окно, Москва сразу же наполнила комнату едкой свежестью и сотнями звуков: шелестом потока машин, резкими гудками, стуком трамвая.

– Макс, сходи в магазин, купи моющие средства, порошок.

Я знал, что нам ничего этого не нужно, но, если я так скажу, мама придумает другую причину, чтобы я прогулялся.

– Сейчас.

– Прямо сейчас.

В магазине я набросал в корзинку по списку всякого-разного, принёс на кассу.

– Карта или наличные?

Но я не сразу расслышал девушку в алой жилетке. На стойке возвышалась стопка коробочек, и с каждой смотрело на меня знакомое лицо. Вика не показывала мне снимок, который утвердили для рекламной кампании пасты «Дентал Юниор». «Детский» вариант упаковки был в розово-голубых тонах, а повзрослевшая Вика красовалась на нейтрально-бежевом фоне, составляя яркий контраст: чёрные волосы, алые губы, ярко-синие глаза (фотошоп) и, конечно же, ослепительно-белые зубы. Лицо лукавое, брови слегка изогнуты: ну что, узнал, Макс?

* * *

Так получилось, что я решил, что буду встречаться с Викой, ещё до того, как увидел её. Когда в классе узнали, что скоро к нам переведётся новенькая, все встрепенулись. «Ты в курсе вообще, кто она такая? – спросил Яша. – Она же снялась для рекламы – настоящей». Я был не в курсе, что за реклама, и сперва не слушал, что судачат о Вике Соколовой. А судачили много. Мальчики считали, что им уже пора с кем-то «мутить», и они предвкушали, что скоро класс пополнится «офигенной красоткой». Игнашечкин заявил, что, чур, новенькая будет его девушкой. Покровский возмущался: «Станет она смотреть на тебя». – «Сам решил к ней подкатить? – парировал Игнашечкин.

Девочки заранее бесились. «Ой, да было бы там на что смотреть», – сказала красивая Казанцева, показывая своей подружке Гурской в очередной раз фотографию черноволосой улыбающейся девочки. Когда Вика пришла наконец к нам, она была уже обсуждена – и осуждена! – вдоль и поперёк.

Честно говоря, я не впечатлился той фотографией и согласился даже внутренне с Казанской, что на ней «слишком много зубов и слишком мало души». Девочка, да, была красивая, но улыбалась как-то хищно.

А Яша поддался всеобщему безумию и стал цапаться с пацанами. «Она из шоу-бизнеса, – поучал он Игнашечкина и Покровского. – Я тоже. Изначально есть точка соприкосновения, сечёте?» Вот тогда и промелькнула у меня шальная мысль: а почему, собственно, это буду не я? Я как бы не последний парень на деревне, в футбол играю, и девчонки строят мне глазки. А пацаны даже не рассматривают меня как кандидатуру. Кичиться своими преимуществами я считал ниже собственного достоинства, я просто… учёл их, когда прикидывал свои шансы. Да и если Вика не посмотрит в мою сторону, не придётся краснеть и оправдываться. Я внимательнее рассмотрел фотографию. «Не такая уж она и хищница, – решил я, – и мы будем красиво смотреться рядом: блондин и брюнеточка. А пацаны пусть сидят в запасе».

Когда Вика явилась к нам, мальчики были уже готовы к дуэлям, а девочки сплотились с твёрдым намерением отыскать в ней все недостатки, которых ещё не заметили.

Она вошла в класс и замерла в районе первых парт, высматривая себе свободное местечко. Моё мнение о ней не сильно изменилось. Есть в ней что-то искусственное. Движение, которым она поправляла волосы, было явно заученным, на лице заготовленная полуулыбка. «Взгляд тоже отрепетированный, – подумал я, – и вообще, он скорее холодный».

Хотя новенькая была даже краше, чем на фото, которое её как-то утрировало. Настоящие Викины краски оказались более мягкими, волосы (не вьющиеся, как в рекламе, а слегка волнистые) – не иссиня-чёрные, а скорее «горький шоколад».

Как ни двигали стульями пацаны, демонстрируя «место рядом свободно», она села позади, за пустую парту. Заговорить с кем-нибудь или хотя бы представиться не пыталась.

Класс гудел как улей. До меня доносился шёпот Казанцевой и Гурской.

«Я отвечаю, она не улыбается, потому что зубы были нарисованные».

«А я думала, она постройнее будет. Фигура на троечку».

«Волосы крашеные, точняк».

Первым рыцарем, сломавшим копьё, был Покровский.

– Новенькая, со мной сесть не хочешь?

– Нет, спасибо, – она улыбнулась, вежливо, но зубы мы наконец увидели. Красивые.

– А чего так? – Покровский сдался не сразу. – Я тебе расскажу, что у нас тут и как.

– А у вас как-то иначе, чем в других классах? – поинтересовалась она невинным тоном.

Покровский скис, но его пример не стал другим наукой.

– С чего ей с тобой сидеть? У вас нет общих интересов, – заявил Яша и обратился к новенькой: – Виктория… – Яша, который занимался в театральной студии, отрепетировал речь и смог произнести её, не упав в обморок от смущения. Обращаясь к Вике на «вы», он хотел казаться более зрелым и романтичным на фоне одноклассников. – Виктория. Можете сесть со мной. Я тоже снимался… много где. Людям искусства нужно держаться вместе.

По крайней мере, он выделился настолько, что удивил новенькую. Она отложила телефон.

– Слышь, не умничай! – Покровский вскочил.

Вика наконец заговорила:

– Пока кто-нибудь ещё не спросил, не хочу ли я сесть с ним, давайте я скажу кое-что. Я пришла сюда, чтобы учиться. Если вы предлагаете мне сесть с вами не для этого, то лучше не стоит. А мне кажется, вы уже меня поделили тут.

– Типа сильная и независимая? – ехидно уточнил Покровский.

Новенькая задумалась:

– Типа да.

– М-да, она с характером, – шепнул мне Яша. – Тут и мой талант, кажется, бессилен.

Пришла классная, Кумушка (нам даже не пришлось придумывать ей прозвище, потому что это её фамилия). Поманила Вику к доске.

– С нами будет учиться новенькая, – сказала она. – Вика, что ты хочешь рассказать о себе?

Вика поправила волосы:

– Я, в общем, достаточно успела рассказать. А остальное ребята уже нагуглили.

Классная не растерялась от такой дерзости:

– Ладно, раз уж ты у доски, тебе и задачу решать.

Казанцева и Гурская были неприятно удивлены, когда Вика решила пример, они-то изначально настраивались на вариант «тупая красотка».

– Ну да, умничать она умеет, – заключила Казанцева достаточно громко, чтобы Вика расслышала. Та послала в ответ красноречивый взгляд, но промолчала.

Когда Вика попросилась в туалет, Казанцева, решив, что настал её звёздный час, произнесла наконец шутку, которую приготовила заранее:

– Что, зубы нужно почистить?

Класс отреагировал смешками, и Казанцева уже тоже заулыбалась, но новенькая посмотрела на неё ясным взглядом и в тон ответила:

– Нет, мыла только наберу. Рот тебе умыть.

Кумушка приподняла брови:

– Девочки, давайте жить дружно.

«Дружно», как я уже догадывался, не получится.

Я подумал: а Яша-то прав. Какая-то эта Вика жёсткая, хотя и улыбается мило. На контакт не идёт, хамит с вежливым лицом. Другая бы на её месте как-то поласковее была с новыми одноклассниками. Выбрала бы себе соседа. Самого видного… Меня, например. Но Вика такая с ходу: знаю я ваши замыслы, да мне неинтересно. То, что новенькая оказалась такой прямолинейной, меня заинтриговало, но симпатии к ней не появилось.

Почему я тогда не учёл, что Вика тоже может стесняться, робеть, переживать? То, что я принял за надменность, на самом деле было защитной реакцией человека, который стоял под прицелом тридцати взглядов (половина масленые, половина неприязненные), – такого и врагу не пожелаешь.

После урока классная попросила всех задержаться:

– По поводу предстоящего бала. Я просила вас подготовить идеи. Кто-то это сделал?

Идеи были.

– Давайте тема будет «Осень», все придут в красном, жёлтом, оранжевом. Выберем короля и королеву! Раздадим бумажки для голосования… – сказала Казанцева. Я поймал на себе её взгляд. Королевой, понятно, Казанцева уже считает себя, и, кажется, она не против, чтобы королём был я. Мне это польстило.

– Только, пожалуйста, – поморщилась Кумушка, – пусть голоса присуждают не за внешний вид, а за участие в интеллектуальных конкурсах, викторинах…

– Новенькая, ты свою кандидатуру выдвигаешь на королеву? – спросил Игнашечкин, когда Кумушка ушла.

Вика подумала:

– Почему бы и нет…

– Ну не знаю, – сказала Казанцева. – Тебе не рано быть королевой? Ты подружись хоть с кем-нибудь сперва. У тебя же даже пары нет. Сходи на бал просто так, осмотрись.

– Может, на балу с кем-нибудь и подружусь, – хмыкнула Вика.

Казанцева метнула в новенькую такой взгляд… На месте Вики я бы, честно, сдулся.

– Новенькая, ты за пару не переживай, – снова пошёл в атаку Игнашечкин. – Я могу тебя… поддержать.

Яша благоразумно промолчал, он-то урок усвоил и вёл себя с новенькой сдержанно-вежливо. Но Покровский и Игнашечкин пока ничему не научились.

– А почему ты-то? – возмутился Покровский.

Я подумал: а на балу-то, похоже, будет весело. (Как оказалось впоследствии, я не ошибся.)

До самого мероприятия, которое состоялось через две недели, Казанцева и Гурская обрабатывали класс. «За кого ты будешь голосовать?» – спрашивали они девочек, и это, конечно, следовало понимать: «Надеюсь, ты проголосуешь не за новенькую!»

Девочки и с пацанами провели разъяснительную работу. Для начала открыли им «секрет»: зубы у Вики искусственные, она сточила свои родные до пеньков и поставила взамен циркониевые виниры. Распустили шуточку «Спонсор Викиной красоты – фотошоп».