
Полная версия:
Бифуркатор
– Серый, – говорю я, и у старшего впервые появляется осмысленный взгляд. – Ты знаешь, что сейчас происходит?
– Мы спасаем Андрюху, – упавшим голосом произносит он. – Но я понимаю, что если мы его спасём, то все умрут, и теперь ты хочешь выбрать кого-нибудь из нас для этой цели, да?
Оказывается, не совсем он и спит.
– Не совсем, – качаю головой и засовываю руки в карманы. – Я думаю, что сейчас речь пойдёт о твоей семье, и ты должен принять решение. Если бы вы спали, то – да, я бы сделал выбор. Но я не имею права, если ты слышишь нас и всё понимаешь.
– Я понимаю, – кивает Серый. – А ещё я понимаю, что ты, сволочь, изворотливый. Сначала тебе брат безразличен, а теперь ты готов убить одного из своих друзей.
– Серый, – я туплю взгляд. – Это моё решение. Мне нужна семья. Мне нужен Андрюшка…
– Которого ты называл как? Припомнить?
– Это было в прошлом.
– Опарышем ты его называл.
– Андрей Бреус, – вмешивается Первая Тварь. – Вы хотите переложить свой выбор на Сергея Герундова?
– Да, – киваю. – Я предлагаю кое-кому стать героем. Я вовсе не хочу становиться убийцей брата друга.
– Да я тебя на ремни порежу! – вскакивает Сергей.
Твари оживляются и выходят в пространство между мной и компьютером. Вышагивают они грациозно, я даже успеваю восхититься.
– Сергей, вам стоит вернуть поведение в нормальное состояние, – говорит Первая Тварь. – Мы здесь обсуждаем стратегически важные ходы, а гневу не место в стратегии.
– Стратегически важные, говорите! – кричит Сергей, но правда возвращается в кресло. – А вы загляните в прошлое и посмотрите, как этот подонок обращался с братом. Вы посмотрите!
– Мы всё знаем, и сейчас это не играет никакой роли, – произносит Вторая Тварь.
– Не играет! Ха! – Серый хлопает себя по ляжкам. Глаза бешено бегают от одной Твари к другой. Оба монстра держат руки в карманах, но мне кажется, если Серый будет вести себя неподобающим образом, они вынут их. И если им хватило сил заткнуть Буратино на расстоянии, то Сергея приструнят как младенца. – У нас умерла мать! – кричит тот. Бьёт по самому больному месту. – Мы уже лишились одного члена семьи. Зачем нашему отцу вновь переживать утерю одного из сыновей!
– Вы рассуждаете о жизни пешек, когда на кону стоит шахматная доска, – говорит Вторая Тварь. – Вселенная рухнет, если мы вернём Артёму бифуркатора.
– Имел я вашу Вселенную! – кричит Сергей. – Мой выбор? Верните нас троих домой, чтобы мы жили прежней жизнью. Вот мой выбор!
Твари переглядываются, а потом Первая оборачивается.
– Артём, вас устраивает такое предложение?
Чёрт! Опять Артём! Артём! Я хочу брата! Верните мне Андрюшку, иначе я заплачу!
Сжимаю кулаки, сжимаю губы, в голове кавардак.
– Нет, – говорю. – Мне нужен Андрей.
– Такое предложение Артёма не устраивает, – Первая Тварь вновь оборачивается на Сергея. – Мы обязаны ему, мы у него в долгу, поэтому его слово ценится больше вашего.
– Может уже прекратим демагогию, – говорит Вторая Тварь. – И вы наконец скажете, можно ли вас забрать или нет?
– Ах, то есть, за меня заведомо уже всё решили! – нервно смеётся Сергей всплескивая руками. – А то, что этот обормот никуда бы не пошёл, если бы не мой младший братишка – это ничего? Почему его слово ценнее? Да что он вообще сделал?
– Он вошёл в музей нашего агента и вытащил оттуда необходимый нам артефакт, – говорит Первая Тварь.
– Ох-ох-ох! Всё потому, что этому мелкому прыщу повезло родиться под Девятой аурой.
Серый гневно кивает в мою сторону, и я опускаю взгляд.
– Однако ж вы отказались ему помогать, – замечает Вторая Тварь.
– Я спасал жизнь своего младшего брата!
– Спасите ему жизнь ещё раз, – настаивает Вторая
Серый открывает было рот, а потом хватает за голову и рычит. Он начинает бить себя по макушке, и мне становится жалко его. В школе нас не учат, что жизнь часто ставит тебя перед нелёгким выбором.
– Я так понимаю, мне вариантов не оставили! – восклицает Серый и поднимает затравленный взгляд. Твари лишь молча мотают головами. – Хорошо! Раз этот говнюк у нас король, я хочу с ним поговорить один на один.
У меня все почки отрываются от страха. Думаю, в таком состоянии Серый убьёт меня с первого раза, и я уже думал, что Тварям не хочется тянуть со сложившейся ситуацией, но они вдруг кивают.
– Можете отойти на пару десятков метров, – говорит Первая и теряет к нам интерес, возвращаясь к компьютеру.
– Пошли! – Серый вскакивает и кивает мне в сторону. Обычно так делают старшие пацаны в школе, когда уводят тебя с глаз учителей, прежде чем набить морду. На холодных негнущихся ногах я следую за своим палачом. Когда компьютер и Твари превращаются в маленькие фигурки в центре круга, Серый останавливается и колючим взглядом глядит в меня.
Я молчу.
– Слушай, ты что творишь? – шёпотом рычит он. – Ты о моём папке подумал? У него мать только умерла. А тут ещё и ребёнок пропадёт. Ты, значит, будешь жить счастливо, а мой отец мучиться.
– Серый… нет… – я не нахожу слов. – Я очень уважаю тебя. Но надо. Скажи, если бы на кону стояла жизнь Стёпки и моя, ты б кого убил?
Серёга сжимает губы. Крыть ему нечем.
– Я люблю Стёпку! – шёпотом восклицает он.
– А я люблю Андрюшку, – отвечаю.
– Да!? Что же я этого не заметил!
– Хватит. Ты говоришь одно и то же, – недовольно морщусь. – Мы все бываем дураками, но без Андрюшки я понял, как мне плохо. Я люблю брата не меньше твоего.
– Ну пожалуйста, ну ради нас… – молит Серёга, и мне опять его жаль. Я не могу смотреть ему в глаза.
– Нет. Я хочу вернуть брата, и точка, – еле слышно шепчу.
– Гад… – Серый сжимает кулаки, и я поглядываю на что-то обсуждающих Тварей. Они конечно смогут остановить Серого, но несколько зубов от первого удара я всё равно проглочу.
– Прежде чем ты сломаешь мне нос, подумай, – говорю. – Они тебя отправят в нокаут, и потом выбирать буду я, понимаешь!
– Выбирать, говоришь, – усмехается Серый. – Хорошо, ты же мне сам дал право выбора. Я выбираю Стёпку.
У меня челюсть отвисает.
– Это назло мне что ли? – спрашиваю. – Идиот. Ты понимаешь, что с ним будет!?
– А я что. Его смерть будет на тебе! – Серый пожимает плечами. – Ты меня вынудил. Я так и скажу отцу.
Теперь кулаки сжимаю я.
– Ну что? Всё ещё не хочешь вернуть нас троих домой?
Тварь! Сволочь! Он знает на что давить. Но Стёпка – друг, а Андрей – брат.
– Нет, – говорю. – Мне нужно вернуть брата! Если ты понимаешь, что такое младший брат, – а я это понял, – ты не будешь обрекать на смерть своего!
Серый запрокидывает голову и долго смотрит в потолок.
– Тёмка, я не могу. Наташу помнишь?
– Это… та девушка, с которой ты сейчас встречаешься?
– Да. Я собираюсь поступать в университет, я собираюсь на ней жениться. У меня жизнь расписана до самой смерти. А вы живёте одним днём. Если уж суждено сделать выбор, я в любом случае выберу Стёпку. Я не могу бросить отца в эту трудную минуту!
– Ты!… ты всю жизнь его защищал! – шиплю я.
– Я защищал его в уличных драках, – говорит Серый. – А сейчас на кону жизнь. И если ты не желаешь жить и дальше без брата, то я не желаю отправляться под пули в какую-то бифуркацию.
– Ты проживёшь жизнь в одном дне! – говорю. – Ты сможешь делать что угодно. Ты можешь даже банк ограбить, а на следующий день снова очнуться дома.
– И жить так полгода. Не надо уговаривать. Я знаю, что это такое. Я слышал этих… монстров. И ты должен понять, моё решение логически обосновано.
– Здесь нет никакой логики! – почти вслух кричу я. – Я вижу здесь только подлый поступок! Поступок трусливого человека!
Серый щурит глаза, и взгляд у него становится подленький.
– Тебе не понять, – говорит он. – Вы со Стёпкой ещё слишком маленькие.
И с этими словами разворачивается и направляется в сторону Тварей.
– Серый, Серый, – я подпрыгиваю за ним, словно непослушный хвостик щенка. – Ты делаешь ошибку. Так ты мог стать героем. А сейчас ты просто предаёшь брата.
Но Сергей молчит, а безликие Твари уже смотрят на нас.
– Этот мелкий говнюк разрешил мне выбирать. Так и прекрасно! Берите моего младшего брата и возвращайте меня отцу. Я расскажу ему, как он лишился своего сына!
Кажется, Твари сами недоумевают и переводят взгляд то на меня, то на Серёгу. Плюхаюсь в кресло и отрешённо смотрю перед собой. Сердце стучит неровно, дыхание сбивается, в голове пульсирует каша. И боль в затылке.
– Это окончательное решение вас? – неловко спрашивает Первая Тварь.
– Пусть он решает, – бурчу. – Я дал ему право выбора.
– Значит, мы можем забрать Степана Герундова с собой? – уточняет Вторая Тварь у Сергея.
– Конечно. Пусть благодарит своего закадычного дружка.
– Да пошёл ты в жопу! – кричу я и тыкаю в Серого пальцем. – Я его друг! И если бы не Андрей, никогда не предал бы его! А ты! Ты его родной! Старший! Брат! И ты! Ты сука и подлец!
– Я тебя сейчас урою, мелкий ушлёпок, – Серый подаётся вперёд, и глаза у него всё ещё прищуренные, подленькие.
– Сидеть! – вдруг восклицает Вторая Тварь и голос у него жуткий и пугающий, что Серый немедленно откидывается назад.
– Мы предупреждали тебя, чтобы ты вёл себя тихо! – прикрикивает Первая, а ещё он называет Серёгу на ты.
– Что ж, коли ваш выбор окончательный, мы можем приступить к восстановлению бифуркационного дня, – говорит Первая Тварь уже спокойным голосом и поворачивается ко мне. – У вас будут какие-либо пожелания к нам, господин Артём Бреус.
– Я… я… – и тут я смотрю на спящего Стёпку. Голова друга всё ещё покоится на груди, он спит безмятежно, как всегда. Такой вот Стёпка, какой он есть. – Оставьте его в том дне, когда его мама ещё была жива, – говорю, не отводя взгляда от Стёпки.
– Ваше желание учтётся, – кивает Первая Тварь.
– В свою очередь, запоминайте, – добавляет Вторая Тварь. – Выход из бифуркации находится в торговом комплексе Гроздь, между второй и третей кассами. Это обычная дверь служебного помещения. Успейте с Андреем войти в неё до восьми часов вечера, и вы покинете бифуркацию. На этом мы спешим откланяться. Огромное спасибо, что вернули нам Глобус Эфира. Вы нас больше никогда не увидите. Всего наилучшего.
Я начинаю плакать где-то на середине монолога, а когда Вторая Тварь заканчивает, я кричу:
– Стёпка! Прости! Это не я! Это Серёга тебя выбрал! Ты мой лучший друг! Пожалуйста, Стёпка, не проклинай меня!
А Стёпка безмятежно спал.
Его лицо – последнее, что я видел, проваливаясь в темноту.
ПОСЛЕДНИЙ КОРИДОР БИФУРКАТОРА

Время – честный человек
П. Бормаше
*
Пробуждение ничем не отличается от других утренних приходов в мир. Сначала вдалеке играет Камнамский Стиль, потом звук становится чётче, и вот я уже в своей кровати. Щурюсь от солнца, потираю сонные глаза…
Что?
В своей кровати?
Вскакиваю и хватаюсь за телефон. Одиннадцатый час, двадцать третье июля! Я вернулся в тот самый день, как его там… Бифуркационный.
– Андрюшка!
Оглядываю комнату в поисках братишки, но его тут нет. В голову лезут самые неприятные мысли, и апофеозом их является самоубийство. Я бы, наверное, уже давно уничтожился, ещё когда понял бы, что застрял в одном дне.
Ну вот поэтому я и не могу быть бифуркатором!
Откинув одеяло, я вскакиваю и замираю на ковре. В одних мятых трусах, взъерошенный, раскрывший рот, я даже не знаю, куда идти. Что там говорил одна из Тварей? У нас время до восьми?
Я решаю заглянуть в самое близкое помещение – ванную. Вхожу, а там в душевом отделении… Андрюшка. Стоит в одних трусах и футболке и смотрит в никуда. Кожа бледная, под глазами тёмные пятна.
Моё сердце будто подвисает на секунду. Вот она – финишная прямая, последний коридор, пройдя который можно вопить: ура! победа! Но я сдерживаюсь, хоть и сложно. Одёргиваю трусы и по возможности будничным тоном произношу:
– Доброе утро.
Взгляд Андрюшки медленно становится осмысленным.
– С каких пор ты желаешь мне доброе утро? – спрашивает он бесцветным голосом.
Я не отвечаю, чтобы не разрушить иллюзию неизвестности. И как ни в чём не бывало прохожу к раковине. Достаю зубную щётку и пасту. Открываю тюбик и останавливаюсь, лукаво поглядывая на Андрюшку. Какой же он несчастный, похудел, и стоит, смотрит на меня во все глаза.
– Мне даже как-то страшно зубы чистить, а вдруг зубная паста мне на руку выплюнется, – говорю, и медленно давлю на тюбик. Верхний слой голубоватый массы чуть вздыбился и выпустил наружу пузырёк воздуха.
– Ну вот, – говорю. – Теперь можно чистить.
– Откуда ты узнал? – Андрюшка серьёзно хмурится, и я вспоминаю подобный забавный взгляд.
– Я много чего знаю, – откладываю зубную пасту и щётку. – Например… что одно яйцо в холодильнике протухшее, и я могу его пожарить на яичницу сегодня.
– Ты его точно пожаришь, – в глазах Андрюшки вспыхивает интерес, которого там не возникало, думается, очень давно. – Но откуда ты всё это знаешь?
– Просто я ещё знаю, что ты проживаешь двадцать третье июля уже два месяца, – серьёзно говорю.
– Сегодня уже пятидесятый раз, – отвечает Андрюшка. – Но… теперь и ты это почувствовал? – улыбается брат.
– Нет. Не почувствовал. Я просто вернулся за тобой из будущего. В общем, это долгая история, но мне пришлось многое вытерпеть.
– То есть… прямо за мной? – лепечет Андрей. – То есть, ты меня заберёшь в нормальное время?
– Всё верно, – киваю. – Вечером мы уже будем дома. Не помню точно, восемнадцатого или девятнадцатого августа. Мама очень соскучилась по тебе.
– То есть, ты именно за мной возвращался? – тихо спрашивает Андрей.
– Помнишь, я тебе как-то дал обещание всегда защищать тебя? Вот я его и сдержал.
Глаза братишки бегают, а потом происходит то, что я не видел почти за всю жизнь: Андрюшка начинает плакать. Он направляется ко мне, протянув руки, а потом спотыкается о бортик душа и падает прямо на меня. Я подхватываю брата и прижимаю к себе.
А он всё ревёт и ревёт, и мне не хочется его останавливать. Мне одновременно и грустно, и чувствую себя героем.
– Пойдём уже отсюда, – умоляет Андрей. – Из этого чёртова дня.
Я думаю. Самому хочется свалить побыстрее, но вспоминаю некоторые не завершённые дела в этой реальности, поэтому отвечаю:
– Нет. Андрюха, пока рано. Я жутко голоден, давай поедим. Я сделаю яичницу и тебе.
– Только не из протухшего яйца, – всхлипывает брат.
– Не из протухшего. И теперь я буду всегда делать только такую яичницу, как ты захочешь.
– Только глазунью, – Андрей отступает от меня, и его красные заплаканные глаза смотрят прямо в меня. Самый доверчивый взгляд брата, который я видел за всю жизнь.
– С помидорками, – добавляю и щёлкаю Андрюшку по носу.
**
Пока готовлю яичницу – думаю. Андрюшка не мешает и тихо сидит за столом, внимательно наблюдая за каждым моим действием. Наверное, боится, что я исчезну или засмеюсь и скажу, что это всё шутка.
Протухшее яйцо я не разбил, может, уже знал, где оно примерно находится.
В голове прокручиваю слова Тварей: план действия. Зайти в служебную дверь в Грозди до восьми вечера. До восьми ещё дофига времени, а пока я могу что-то совершить в этом двадцать третьем июля. Но что? Утащить в дверь за собой Стёпку? Ведь Стёка ещё здесь, живой, весёлый, не знающий, что его ждёт впереди. Но Твари ещё рассказали, как умирает мир без бифуркатора. Если я утащу отсюда друга, то… может, разрушу Вселенную.
Лучший вариант – оставить Стёпку здесь, но разве я не превращаюсь в чудовище подобное Серёге? Как же всё непросто. Может, спросить совета у брата? Но мне очень не хочется загружать его голову новой бредятиной.
Поэтому я делаю единственный выбор. И не понимаю, подлый он или справедливый. Стёпку нужно оставить здесь. Возможно, по отношению к другу я поступаю подло, но по отношению к миру – справедливо.
Но так просто я не уйду. Я хочу посмотреть на друга в последний раз.
Яичница дымиться в тарелках на столе, я сижу напротив Андрюшки, но кусок в горло не лезет, как, думаю, и брату. Он внимательно смотрит мне в глаза.
– Ты ещё всё тот же Артём? – спрашивает он.
– Да. Я никуда не исчез. Я пришёл, чтобы забрать тебя в настоящее время.
Андрюшка блаженно прикрывает глаза, готовый слушать мои слова вечно.
– Слушай, – я хмурюсь. – Если бы на месте тебя был я, и ты бы пошёл меня спасать…
– Пошёл бы, – торопливо отвечает братишка.
– Погоди. Если бы оказалось, что, спасая меня, ты разрушаешь весь мир, ты бы спас меня и уничтожил мир, или оставил бы меня в двадцать третьем?
Голубые глаза Андрея на секунду задумчиво подвисают, потом в них мелькает страх.
– Ты спас меня, уничтожив Вселенную?
– Нет, – качаю головой. – Просто спрашиваю.
Андрюшка неуклюже берёт вилку и нож, серьёзно обдумывая мой вопрос, а потом говорит:
– Я бы оставил тебя в двадцать третьем, но попытался бы тебе сказать, что я спасал тебя.
– Серьёзно? – хмурюсь. – Почему ты так решил бы?
– Нет-нет, ты не подумай чего, – затараторил Андрей. – Я пытаюсь просто мыслить разумно. Ты не помнишь видео, где у железнодорожника сын упал в пазы раздвижного моста?
– Нет, – признаюсь.
– Дело в том, что там мост был раздвинут, а его сын упал в пазы. И как раз поезд едет. Если мост не опустить, то он разобьётся. А если опустить, то сына раздавит насмерть. И он выбрал второе. Потому что спасал жизнь сотни человек, принеся в жертву сына.
– Но каждый бы поступил по-своему, – пожимаю плечами я. – Кто-то и не опустил бы.
– Я знаю, – кивает Андрюшка, и сейчас он мне кажется не по-детски серьёзным. – Лучший пример, наверное, в библии. Бог разрешает людям убить своего сына, потому что верит, что все люди на земле имеют шанс на спасение. А ещё это называется принципом наименьшего зла.
– Очень знакомо. Что это?
– Это когда из двух зол выбирают меньшее. Как ни крути, а жизнь одного человека важнее жизни многих. Даже если они тебе никто, а этот один человек – твой брат. Или сын. Или отец.
Андрюшка начинает есть, а моя яичница давно остыла. В голове решаются громадные дилеммы.
– Думаю, ты прав, – киваю. – Для Вселенной все мы просто люди.
В кухне зависает тишина, Андрюшка глядит на меня слишком печально, а потом тихо говорит:
– Нет, ну если ты меня пришёл спасать такой ценой, то я не согласен. Я останусь здесь и буду всегда жить в одном дне, лишь бы не уничтожился мир.
– Да нет, – морщусь. – Ты не при чём. Ты уже спасён на сто процентов.
У меня друг погибает! – кричал внутренний голос.
– Тогда почему у тебя вид очень грустный? – спрашивает Андрюшка.
Я не хочу отвечать на этот вопрос. Но что-то надо делать! Хотя бы взглянуть на Стёпку ещё одним глазком. И я решительно спрашиваю:
– Ты знаешь этот день наизусть. Что будет?
– Мама вернётся скоро. Ближе к двенадцати, из Грозди. Вы с отцом вечером будете смотреть…
– Про Стёпку что-нибудь помнишь?
– Он позвонит тебе где-то около часа дня, и ты уйдёшь гулять на весь день на Заводь с ним и двумя девчонками.
Хмурю лоб и вспоминаю конкретику двадцать третьего июля. Помнится, там ещё Буратино приходил к нам, во время Стёпкиного визита.
– Кабельное телевидение приедет будку осматривать? – спрашиваю, в надежде снова увидеть товарища Эдуарда и врезать ему по носу.
– Нет, это было только один раз, – Андрюшка хмурится. – Только я не понимаю почему, и мне кажется, что они имеют какое-то отношение к моему провалу во времени. Я бы про них посмотрел, но забыл название.
– Неважно, – отмахиваюсь и достаю телефон. – Уже всё решено.
– Кому звонишь?
– Стёпке.
– Он недоступен. Он с отцом в город уехал, – твёрдо отвечает брат.
– Ладно. Подождём, – вздыхаю.
– А зачем? Тёмка, может, давай уже вернёмся назад? – шепчет Андрей. – Мне здесь так одиноко. Вы всегда всё делаете одно и то же, поэтому кажетесь не настоящими. Какими-то кукольными.
– Мы уйдём, – киваю я, протягиваю руку и хватаю ладошку Андрюшки. Она холодная. – Я обещаю, но сначала мне нужно дождаться Стёпку.
– А что мы будем делать пока?
– Давай… – я улыбаюсь. – Посмотрим что-нибудь интересное.
– По телевизору я уже наизусть всё знаю что идёт, – печально говорит Андрей.
– А мы не по телевизору. Мы в интернете.
В те дни вышли несколько новых фильмов, и самым ярким, по мнению зрителей, считался фантастический триллер с Брюсом Уиллисом, что-то о бандитах вне времени, но мы с братом решили – хватит с нас этого чёртова времени. Поэтому смотрели комедию с Райаном Рейнольдсом и Джейсоном Бейтманом. О том, как два друга поменялись телами.
Мы не смеёмся, мы смотрим и боимся. Слабая улыбка лишь порою трогает губы Андрюшки, но взгляд затравленный, глубокий. А внутри моей головы много неясных страхов: перед последней встречей со Стёпкой, перед возвращением домой и главное – что если Твари-вне-времени наврали. Ну откроем мы эту чёртову дверь в Грозди, и ничего не случится.
Только ближе к концу фильма я думаю, что сижу и обнимаю Андрюшку на протяжении всей картины, а ведь раньше сконфузился бы от одной мысли об этом. Когда по монитору поплыли титры, брат вздыхает и говорит:
– Хочу домой. Мы точно успеем?
– Вечером, – улыбаюсь я. – Всё вечером.
– Вот ты улыбаешься, а глаза у тебя неспокойные, – вдруг говорит Андрей, и мне становится и грустно, и ещё страшнее.
– Поверь, времени у нас навалом, – убеждаю.
– А вдруг тебя обманули? – почти шепчет брат, ударяя тем самым, по больной мозоли.
– Нет, – качаю головой. – Ни в коем случае! Поверь мне… – хотя сам себе я не верю.
– А ты точно не обманешь? – И теперь в хмуром взгляде Андрюшки наконец просыпается он: мой брат, ещё совсем маленький десятилетний мальчик.
– Не обману, – вновь качаю головой и сильно обнимаю брата. – Никогда. Я же обещал тебя защищать. И теперь никогда не обману! Всю жизнь…
Нас прерывает звонок. Телефон пиликает именем Стёпки. Что ж! Судьбу не обойдёшь. Я бы мог уже быть дома, но я позволил себе пощекотать нервы…
– Стёпка! – я пытаюсь воскликнуть радостно. – А я тебе звонил.
– Да я уже видел. Один пропущенный.
– Где ты был? – хотя прекрасно знаю, где он шлялся.
– В город с отцом ездил. Только вернулся. Гулять пойдём?
Конечно, именно это мне сегодня не хватает. Блин! Это же будет моя последняя прогулка со Стёпкой! А может, Твари его не тронут? Может, Всё-таки заберут Серёгу? Нет… я сомневаюсь.
– Пойдём, конечно, – печально улыбаюсь.
– Сегодня с нами должны быть Вероника и Ольга.
– Уау, – кисло вослкицаю. – Ну тогда давай ко мне.
– Уже бегу! – голос Стёпки всё ещё весёлый и радостный, когда связь обрывается. Он будет таким ещё несколько дней, а потом, эта версия Стёпки проснётся и поймёт, – а день-то тот же самый.
Прячу телефон, а Андрюшка внимательно смотрит ан меня исподлобья.
– Тебе очень нужно с ним встретиться?
– Очень, – уверенно киваю.
– Но для чего? Ты увидишь его ещё много раз. Или Стёпка как-то причастен к этой истории?
Копаюсь в мыслях, не зная, что и ответить младшему, ведь правды слишком много, чтобы рассказывать её брату здесь и сейчас.
– Он причастен, – снова киваю.
– Но как?
– Это долгий разговор. Я скажу так… Больше Стёпку я не увижу, – произношу совсем тихо. А внизу уже звонят в дверь. – Это наша последняя прогулка.
Андрюшка теряется, глазки бегают.
– Я в этом виноват?
– Нет, – тут же отвечаю. – Просто… потом расскажу. Стёпка погиб. И пока я в прошлом, хочу ещё денёк с ним погулять.
И вдруг губы Андрюшки сжимаются, как будто он собирается плакать, и я тут же встаю и выбегаю из детской.
– Нет! – слышу я позади, а потом что-то громыхает, стул, видимо.
– Артём!!! – кричит внизу мама. – Спускайся, к тебе Стёпка!
– Иду! – успеваю крикнуть, а потом дверь детской распахивается, и Андрюшка врезается в меня. Обвивает руками и прижимает к себе. – Я боюсь! Не уходи! Вдруг ты уйдёшь и опять исчезнешь, а я останусь бродить в двадцать третьем! Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! – последнее Андрюшка уже шепчет.
Я хочу было сказать, чтобы он верил мне на сто процентов, что меня не могли обмануть существа-боги, но вдруг запинаюсь. Откуда я знаю этих богов? Вдруг и правда обманули? Вдруг ничего не случиться, поэтому говорю брату:
– Андрей, послушай. Те, кто меня послал за тобой – это не люди. Они почти боги. Понимаешь, вряд ли они могут обмануть. А если и обманули, то я могу исчезнуть даже находясь в туалете. Помни, если я вдруг исчезну, то это не я виноват. Это всё они. Я тебя не брошу и к указанному времени вернусь.