Желтые цветы или У хороших парней счастливой любви не бывает

Жанна Никольская

Желтые цветы или У хороших парней счастливой любви не бывает

Глава 1

1.

Знаете, как цветут "золотые шары"? Это цветы на длинных стеблях, ярко-ярко желтые, с пышными головками как у хризантем. Может, они действительно относятся к классу хризантем, не знаю. Еще эти цветы считаются деревенскими, поскольку растут обычно рядом с палисадниками у деревенских домов.

Или на свалках. Или на пустырях.

Так вот, цвести "золотые шары" начинают в августе и потому, по словам Насти, цветут они "грустно".

Настя - моя девушка. Единственная, любимая.

Бывшая.

Есть что-то невыносимо пошлое, даже подлое в этом определении - бывшая/бывший. Словно речь идет о ненужной, износившейся вещи. О шоколадной обертке, небрежно скомканной и брошенной в урну. Сколько пренебрежения в этом слове! Оно будто безжалостно перечеркивает все, что ты когда-то испытывал в отношении человека, в данном случае - девушки. Будто разом перестали существовать ваши прошлые встречи, и перестали искриться всеми цветами радуги лучшие моменты этих встреч... словом, мир стал терять краски.

Как-то Настя мне рассказала, почему она так любит цветы. Самые разные, все подряд, без разбору. Почему, находясь за городом, на природе, в какой-то момент может просто замереть, любуясь пейзажем.

Нет, в их роду не было художников. Просто в четырехлетнем возрасте девочка начала слепнуть. Объективных причин для этого не имелось, глазные нервы были в порядке. Причина крылась в мозгу.

В четыре года Настя лишилась матери. Та не умерла, просто бросила ребенка на попечение отца, отбыв с новым мужчиной в далекие края.

Кажется, на Дальный Восток.

А Настя стала слепнуть. Окружающий мир потерял краски, подернулся серой пеленой и периодически попросту исчезал. Врачи безуспешно бились над этой проблемой, но в результате могли лишь развести руками - дескать, поделать ничего не можем, проблема исключительно психосоматическая и, возможно, когда исчезнет причина слепоты, то есть, мать вернется, ребенок снова сможет видеть.

Мать не вернулась, как Настя узнала много позже, новый возлюбленный в порыве ревности расправился с золотоволосой красавицей при помощи вульгарного кухонного ножа, но Настя все-таки прозрела. Это произошло спустя полгода после исчезновения матери. Отец отвез дочь в деревню, к каким-то родственникам, кажется, к двоюродной бабушке Насти. И бабуля что-то "нашептала", как в шутку мне поведала Настенька. А, может, и не в шутку. Так или иначе, девочка выздоровела и мир опять заиграл перед ней всеми своими богатыми красками. Может, даже ярче, чем прежде, ибо Настя слишком хорошо помнила моменты ужаса, когда этот мир попросту исчезал.

* * *

2.

...Познакомились мы с Настей, когда нам обоим было по шестнадцать лет. Кто-то тут же сделает вывод - классическая первая любовь, банально и даже отчасти пошло. И мысленно "нарисует" картинку-клише - в выпускной или предвыпускной класс приходит девочка, на первый взгляд совершенно непримечательная, но при ближайшем рассмотрении довольно милая и, конечно, миниатюрная. Ее начинают травить или буллить, но, разумеется, находится "хороший парень" - косая сажень в плечах, мужественный подбородок, прямой, ясный взгляд, - и берет ее под свою защиту. Ну, а дальше, само собой, первый поцелуй и прочее.

Признайтесь, так вы подумали?

И ошиблись практически во всем.

Начиная с того, что Настя со своими ста семьюдесятью тремя сантиметрами роста уж точно не выглядела "миниатюрной", разве что ее можно было назвать "хрупкой" ввиду отсутствия лишних килограммов, заканчивая тем, что учились мы с ней в разных заведениях - я в муниципальной средней школе, Настя - в элитной гимназии с углубленным изучением иностранных языков.

И встретились мы с ней на пустыре, куда меня притащили школьные отморозки с целью расправы. Так что жертвой буллинга был я, а вовсе не Настя. Настенька просто в тот момент выгуливала свою псину - породистого черного дога с банальной кличкой Лорд.

Именно этот Лорд, спущенный Настей с поводка, и помешал подонкам завершить начатую надо мной экзекуцию. Вдобавок Настина решимость, с которой та схватила первую попавшуюся палку и врезала ею по заднице вожака стаи отморозков.

Отморозки не столько испугались, сколько растерялись и решили с "бешеной девкой" и ее псиной не связываться. И мы вместе с Настей благополучно ушли со злосчастного пустыря. Причем, она держала меня за руку. Хоть я был и выше, и крупнее.

...Тот момент собственного позора я хорошо запомнил. И так же отлично запомнил, как легко и непосредственно Настя держалась со мной, ничуть не выказывая презрения к "слабаку".

Впоследствии до меня дошло, что значит обучение в элитной гимназии. Нет, настоящих, истинных мажоров, по словам Насти, там было раз два и обчелся, детки олигархов обучались, естественно, за границей, на худой конец - в закрытых частных школах-интернатах. В Настиной же гимназии учились отпрыски так называемого "среднего класса". И львиная доля педагогических усилий уходила на обучение деток хорошим манерам.

Не просто умению пользоваться за столом салфетками и приборами. Их воспитывали как аристократов. А признак истинного аристократизма - ничем не выказывать своего превосходства перед "чернью". Учащиеся муниципальных школ определенно являлись в глазах этих деток натуральной чернью. Деток, умеющих болтать по-французски не хуже дворян позапрошлого века, а по-английски не хуже чистокровных англичан.

Справедливости ради надо отметить, что в данную гимназию брали далеко не всех желающих, чьи родители способны оплачивать обучение. Дети должны были обладать хорошими задатками и способностями, а родители - являться "белой костью". К "белой кости" Настин отец, преподаватель вуза, доктор математических наук, безусловно, относился.

Замену Настиной матери он, кстати, так и не нашел. Предполагаю, что и не искал.

Итак, учащиеся элитарной гимназии обязаны были идеально выглядеть и вести себя тоже идеально. Те, кто хоть раз проявил признаки неподобающего, маргинального поведения, безжалостно отчислялись, не помогали никакие деньги и никакие угрозы со стороны родителей.

Заведение дорожило своей репутацией. И своими учащимися - всегда опрятными, вежливыми, аккуратно причесанными, приветливыми в общении, старательными в учебе... и глубоко порочными по натуре.

Истинный порок никогда не выпячивается. Он укореняется в мыслях, в душе. А юные души, как известно, очень восприимчивы. Как к хорошему, так и дурному.

К шестнадцати годам элитарные гимназисты и гимназистки отлично разбирались в иностранных брендах, прекрасно водили машины, умели смешивать коктейли и даже кое-что еще, не совсем легальное и поднимающее настроение. Девственников среди них не было по определению, во всяком случае - ментально, однако, за все время существования гимназии не отмечалось ни одного случая незапланированной беременности, как и случаев насилия как над девочками, так и над мальчиками.

Все обязано было выглядить пристойно. Детки тусовались в строго определенных местах, охраняемых сотрудниками ЧОПов, нанятых, разумеется, заботливыми родителями. По подворотням такие детки не шатались, так же как и по маргинальным забегаловкам.

Практически каждому было уготовано светлое будущее, мальчикам - в основном на дипломатическом поприще, а девочкам - в роли жен дипломатов или переводчиц. Кстати, внешним данным девочек тоже придавалось немалое значение. Во всяком случае, среди Настиных однокашниц и одноклассниц дурнушек я не встречал.

* * *

3.

Тут, конечно, кое у кого могут возникнуть сомнения - каким образом девушка из элитной гимназии, почти наверняка будущий переводчик, все-таки "замутила" с безродным щенком?

Ну, во-первых, к разряду маргиналов я тоже не относился. Хоть своего родного отца и не помнил, имел отчима, с которым у нас были нормальные, даже теплые отношения. Тот являлся предпринимателем, владел собственным производством, и наша семья однозначно не бедствовала.

И во-вторых, среди своих одноклассников я слыл в некотором роде "ботаном", являясь неспортивным очкариком, вдобавок, отличником. После, начав встречаться с Настей, я естественно привел себя в форму, при помощи бега по утрам, тренажеров и даже с подачи отчима посещая секцию айкидо. К семнадцати годам я выглядел парнем крупным и достаточно высоким - сто восемьдесят три сэмэ. Словом, не одной только Насте было не стыдно пройтись с таким по улице, заглянуть в кафе-мороженое и в кино.

Что мы и делали. Несколько раз вместе прогуливали ее пса - на поверку свирепый дог оказался не таким и свирепым, а спокойным и даже добродушным. Я познакомился с Настиным отцом, пожилым человеком, исключительно приятным в общении и даже чем-то смахивающим на доброго волшебника Гэндальфа из саги о Властелине Колец.

В Насте, являвшейся его единственным и, увы, поздним ребенком, он, конечно, души не чаял. И, подобно большинству поздних детей, Настю никак нельзя было назвать заурядной.

Читать она научилась уже в четыре года. Учась в школе, занималась музыкой и рисованием, а также танцами, но лишь для общего развития. По-настоящему ни игра на фортепьяно, ни акварельные краски, ни зажигательная ламбада ее не увлекали. Как, впрочем, и строгие математические формулы, которым посвятил жизнь ее отец.

Настя умела поддержать разговор, с ней можно было болтать практически на любые темы, ее заразительный смех никогда не звучал вульгарно... В моих глазах она была лучшей девушкой на свете. И, разумеется, я влюбился в нее по уши.

...Я тут уже упоминал о внутренней испорченности элитарных гимназистов. Определенная доля цинизма - подчеркиваю, цинизма, а не испорченности, - присутствовала и в Насте. Во всяком случае, восторженно-глупых, пафосных и наивных суждений, которые так любили иной раз изрекать мои одноклассницы, я от Насти не слышал.

По-настоящему, "по-взрослому" близки мы с Настей стали примерно через год после знакомства. Нам было уже по семнадцать, мы заканчивали школы , вернее, я - школу, а Настя - гимназию, и нас ждала учеба в вузах - Настю в универе, на факультете романо-германской филологии, меня - в политехническом, на факультете программирования.

...Все случилось на даче Настиного отца, куда мы отправились вдвоем, отпраздновать начало новой, взрослой жизни. При себе у нас была бутылка шампанского, кое-какие деликатесы, вроде икры и сервелата, а на десерт - черешня и абрикосы.

Сейчас я склоняюсь к мысли, что Настя вполне была готова к тому, что произошло. Что она вообще все заранее спланировала. Несмотря на то, что физически она была девушкой и я стал ее первым мужчиной, ментально Настенька давно девственницей не являлась. Может, здесь роль сыграл и неблаговидный поступок ее матери, о котором Насте, разумеется, благодаря злым языкам, было известно с раннего возраста, может, общение с элитными детками сыграло свою роль, но к дефлорации Настя отнеслась как к не слишком приятной, но, увы, необходимой процедуре.

Итак, я стал Настиным первым мужчиной, но самым абсурдным являлось то, что она не была моей первой женщиной - за полгода до этого я, будучи нетрезв, согрешил со своей одноклассницей Малининой. Согрешил спонтанно, можно сказать - сгоряча. Перед этим мы с Настей крупно поссорились, я сдуру приревновал ее к ее однокласснику, даже затеял драку... а когда спустя три дня явился к ней домой с повинной, держа в руках букет роз и коробку бельгийского шоколада, Настя попросту не пустила меня на порог.

С досады я согласился на совместную пьянку уже со своими, тем более, что Малинина меня настойчиво приглашала.

Короче, случилось. К счастью, тяжких последствий в виде спонтанной беременности это не повлекло, но неприятное объяснение с обесчещенной девушкой мне выдержать пришлось.

Потом Настя все-таки отошла, признав, что ее одноклассник Коржиков "тоже хорош, не умеет вовремя прикусить свой дурной язык", и мы помирились. К моему величайшему облегчению.

* * *

...Дайте перевести дух. Я еще продолжу. И всё поясню. И обо всем расскажу. Не в угоду гипотетическому читателю, а для себя. Прежде всего это нужно мне самому.

* * *

Глава 2

1.

...Золотые шары в палисаднике моей бабушки снова цветут. Снова предвещают скорое наступление осени.

Вообще-то, как говорила Настя, дарить желтые цветы - дурной тон. Это к разлуке. К расставанию. Посему желтых цветов я ей не дарил. Да и в приметы не верил.

И сейчас не верю. С Настей нас разлучили не желтые цветы.

...Прикрываю глаза и перед мысленным взором опять встает тот звонкий, солнечный сентябрь, может, последний сентябрь, когда мы с Настенькой были беззаботны, когда принадлежали друг другу безоговорочно и никаких темных пятен на горизонте будущего не просматривалось.

Ну ни одного пятнышка.

...Тогда был "яблочный" год. Урожайный. Мы приехали на дачу Настиного отца, якобы, собрать урожай, на деле - чтобы уединиться без помех. Как сейчас вижу - Настенька, подпрыгнув, тянется к румяному яблоку на ветке, а я невольно любуюсь ее тонким силуэтом, слегка растрепавшейся косой, в которой запуталось солнце и отливает бронзой, любуюсь ее нежным румянцем, ее улыбкой...