Мемуары, извлеченные из архивов французской полиции. Том IV

ГЛАВА LVII.

Исторические сведения о Ратуше; её древность. — Устройство, полномочия, юрисдикция и полицейские функции городского бюро и купеческого прево. — Порядок избрания городских эшевенов. — Церемония принесения присяги королю вновь избранными эшевенами. — Доходы и

должностные лица городского корпуса. — Число купеческих прево от возникновения этой должности до господина де Флесселя. — Рассказ о трагической смерти последнего 14 июля 1789

года.

В эпоху, когда римский орёл распростёр свои завоевательные крылья над Галлией, на том зачатке территории, который, развиваясь, стал очагом французской цивилизации, уже существовало муниципальное управление. Учёные исследования показали, что после завоевания страны франками в политическом устройстве больших городов произошло лишь немного существенных изменений. Новые властители страны сохранили важнейшую часть этого устройства.

При римлянах каждый сколько-нибудь значительный город имел сенат, собрания или городские советы и должностных лиц, которых называли защитниками города; им поручалось охранять права жителей от посягательств провинциальных наместников; они покровительствовали торговцам, назначали и регулировали общие расходы. В Париже этих защитников обычно выбирали из корпорации навтов, объединения купцов, которые уже в ту пору вели торговлю по Сене и впадающим в неё рекам.

Надписи, обнаруженные в марте 1711 года при раскопках земли под хором собора Парижской Богоматери для устройства погребальных склепов архиепископов, сообщают нам, что при Тиберии товарищество парижских навтов, nautes parisiaci, как гласит одна из этих надписей, воздвигло алтарь Эзусу, Юпитеру, Вулкану, Кастору и Поллуксу. Следует предположить, что упоминаемые в некоторых актах царствования Людовика Толстого и Людовика Молодого mercatores aquae parisiaci под другим названием наследовали этим старинным торговцам и что нигде более не следует искать происхождения городского корпуса, глава которого носил звание купеческого прево; ведь они ведали надзором за перевозкой товаров, прибывавших водным путём; естественно было, чтобы их глава получил звание купеческого прево.

Неизвестно, где этот городской корпус собирался при первой и второй династиях французских королей; в начале третьей династии мы находим его в доме в Долине Нищеты, которая впоследствии стала птичьим рынком и которую называли Долиной, ныне заменённой крытым рынком. Это место собраний называлось Домом торговли; затем оно было перенесено в зал для бесед горожан, близ большого Шатле, ныне снесённого, а позднее в другой зал для бесед горожан, устроенный в башне парижской городской стены, неподалёку от якобинцев с улицы Сен-Жак (1). Должностные лица, избранные из корпорации mercatores aquae parisiaci, при Филиппе Смелом, в 1274 году, получили наименование купеческого прево и эшевенов города Парижа. С того времени городской корпус обрёл прочность и определённое устройство. В 1357 году он приобрёл Дом на Гревской площади, иначе Дом на столбах, называвшийся так потому, что ряд столбов поддерживал его, как Дом синих детей, тогда стоявший отдельно и примыкавший к Ратуше. На месте этого Дома на Гревской площади и нескольких других зданий в 1533 году начали строить Ратушу; это здание было окончено в 1628 году, в царствование Генриха IV, чья конная статуя видна в виде барельефа над входными воротами (1). (1) Слово parloir означает попросту место, где разговаривают, где собираются для переговоров; это название сохранилось в монастырях, тюрьмах и больницах.

(1) Люди 93-го года во время своего господства распорядились снять этот барельеф; они воображали, будто могут изгладить королевскую власть из истории, разрушая статуи королей; глупость, пример которой они подали своим преемникам и которую здравомыслящие люди осмеивали при всех режимах.

В 1789 году, ко времени своего упразднения, городской корпус Парижа состоял из высших должностных лиц, гражданских чиновников, младших должностных лиц и военных чинов; у него имелись собственная юрисдикция, доходы, расходы, которые надлежало оплачивать, особые способы избрания и особый церемониал.

Я полагаю необходимым привести некоторые подробности, руководствуясь достоверным очерком, составленным городским бюро в 1778 году.

«Высшими должностными лицами были губернатор города Парижа, назначаемый королём, и наместник губернатора, должность которого в финансовом отношении была определена указом об её учреждении; оба эти сановника входили в городской корпус.

«Гражданские должностные лица состояли из купеческого прево, назначаемого королём; каждый прево занимал должность два года, и довольно часто тот, кто носил это звание, оставался в должности на протяжении трёх двухлетних сроков. Он проводил у себя публичные приёмы; его считали магистратом первого ранга со званием кавалера; на публичных церемониях он носил мантию из малинового атласа (1). (1) Из писем господина де Сартина господину Биньону, купеческому прево, по поводу происшествия 30 мая можно видеть, с какой почтительной предупредительностью первый обращается ко второму.

«Четыре избранных эшевена, а именно: один из числа квартальных старшин и двое из числа именитых горожан. Каждый эшевен оставался в должности два года. Чтобы стать эшевеном, необходимо было быть парижанином; звание эшевена давало дворянство.

«Прокурор и адвокат короля и города; у него имелись заместитель и своё присутствие в Ратуше; а также секретарь, жалованье которому выплачивалось из городской казны.

«Главный секретарь; он имел жильё в Ратуше.

«Казначей, главный сборщик пожертвований и октруа города; эта должность требовала залога в один миллион.

«Эти восемь человек составляли то, что называлось городским бюро. Здесь разбирали текущие, частные и секретные дела; здесь на основании донесений судили дела, подлежавшие обсуждению; здесь отвечали на записки, просьбы и ходатайства. Секретарь и сборщик, имевшие здесь поначалу лишь совещательный голос, впоследствии получили право решающего голоса.

«В состав городского корпуса входили, кроме того:

«Двадцать шесть городских советников, из которых шестнадцать были именитыми горожанами, способными занять должности эшевенов, а остальные десять принадлежали к высшим судебным учреждениям и никогда не могли стать эшевенами;

«Шестнадцать квартальных старшин: число их было установлено таким потому, что Париж издавна делился на шестнадцать кварталов и потому в каждом квартале находился один из них. Эти должности покупали именитые горожане, и они предоставляли различные привилегии.

«Шестнадцать советников из числа горожан и шестнадцать квартальных старшин поочерёдно получали право стать эшевенами; туда допускали и других горожан, не занимавших никаких должностей, но включённых в список именитых лиц, который советники и квартальные старшины составляли, предварительно собрав о них самые тщательные сведения.

«Эти советники и квартальные старшины вместе с восемью членами городского бюро составляли общий совет города.

«В состав входили также младшие должностные лица, не являвшиеся членами названного совета, а именно: шестьдесят четыре пятидесятника, по четыре в каждом из шестнадцати кварталов.

«Кроме того, имелись полковник городской стражи, подполковник, майор, адъютант- майор, четыре роты по семьдесят два человека каждая; оркестр, состоявший из нескольких барабанщиков, гобоистов, трубачей и литаврщика.

«Жалованье губернатора составляло 55 000 франков. Купеческий прево, четыре эшевена, прокурор-адвокат короля и города, секретарь и сборщик делили между собой в качестве вознаграждения за должность сумму, первоначально составлявшую 180 000 франков, которую им разрешалось брать из городской казны, но которая по декларации от 25 апреля 1783 года была уменьшена до 136 380 франков.

«Для выборов выбывающих членов общий городской совет ежегодно собирался в большом зале Ратуши 16 августа; там избирали двух новых эшевенов взамен тех, у кого истёк срок полномочий.

«Выслушав мессу Святого Духа в часовне, собрание приступало к избранию четырёх счётчиков голосов: одного от короля — им обыкновенно бывал видный представитель судейского сословия; одного от городских советников, избранного из их числа; одного от квартальных старшин, избранного из их числа; наконец, одного от горожан, избранного из числа именитых горожан, по двое из которых приглашались от каждого квартала, чтобы присутствовать на выборах и участвовать в них.

«Счётчики голосов, принеся присягу, приступали к подсчёту голосов (1), а два кандидата, получившие большинство голосов, назначались и публично объявлялись эшевенами. Протокол выборов представляли королю. (1) Каждый избирательный бюллетень должен был содержать два имени, по одному на каждого избираемого эшевена.

«Купеческий прево писал губернатору Парижа и министру, чтобы сообщить им об этом назначении, и одновременно просил министра испросить у короля день, который Его Величество пожелает назначить для принесения присяги двумя новыми эшевенами.

«В назначенный день городской корпус отправлялся в Версаль в пяти каретах, из которых две были запряжены шестёркой лошадей, а три — четвёркой. Городской корпус вводили в зал совета, где он ожидал распоряжений короля. Затем за ним приходил церемониймейстер. Когда дверь королевских покоев открывалась, объявляли о прибытии города Парижа, и губернатор, уже находившийся там, выходил навстречу городскому корпусу и представлял его.

«Король сидел в кресле с покрытой головой, окружённый принцами и сеньорами двора.

«После трёх установленных обычаем поклонов городской корпус приближался и преклонял одно колено. Королевский счётчик голосов, стоявший перед королём, произносил перед ним речь, подобающую обстоятельствам (1), и представлял результаты голосования. Король давал весьма краткий ответ, брал протокол голосования и передавал его министру, ведавшему парижским департаментом, который находился по правую руку от него. Министр снимал печать с пакета и вслух зачитывал его содержание. В этот момент городской секретарь клал на колено короля распятие, на которую оба избранных эшевена должны были положить руки, чтобы принести присягу; после этого первый секретарь-клерк представлял министру книгу постановлений, в которой содержалась форма присяги, и первый секретарь зачитывал её вслух. Затем каждый из двух избранных говорил: «Клянусь». Наконец, городской корпус удалялся с соблюдением того же церемониала. Двух новых эшевенов также представляли королеве, королевской семье и министру Парижа, который нередко приглашал городской корпус к обеду. (1) Это была, как нетрудно догадаться, подлинно официальная речь, надутая пустым многословием, полная ничего не значащих слов, настоящее нагромождение этикетных выражений. Всякое новшество в этом отношении показалось бы скандальным. В речах, произносимых во время голосования, всегда обнаруживается дух большинства.