
Полная версия:
Смех сквозь слёзы

Смех сквозь слёзы
Глава 1. Пустая квартира
Григорий Мятежев удалил предложение и посмотрел, как курсор вернулся на прежнее место.
За последние сорок минут это было его самое заметное достижение.
На экране оставался заголовок: «Новый роман». Название он придумал в мае, когда ещё рассчитывал к сентябрю придумать всё остальное. Теперь за окном шёл дождь, редактор писал всё короче, а слово «новый» начинало выглядеть недостоверным.
Григорий откинулся на спинку стула. Настенные часы показывали половину десятого. Они достались ему после развода вместе с несколькими коробками книг, ноутбуком и тем, что он называл личными вещами, пока не выяснилось, насколько мало вещей умеет делать квартиру жилой.
Часы тикали громче, чем в прежнем доме. Или там между ними и человеком всё-таки помещалась другая жизнь: вода на кухне, чей-то телефон, просьба подвинуть стул.
Григорий открыл почту. Вверху было письмо от редактора: «Гриша, хотя бы скажи, когда ждать». Он прочёл, не открывая, и вернулся к роману. Сказать, когда ждать, означало бы сначала узнать самому.
Книги продолжали продаваться. Иногда издательство даже присылало хорошие новости о допечатках. Читатели благодарили за старые рассказы, приглашали выступить, спрашивали, скоро ли выйдет что-нибудь ещё. Со стороны всё выглядело как карьера. Изнутри — как квартира, где забыли выключить свет после того, как все ушли.
На краю стола лежал настоящий конверт. Почтальон просунул его в ящик два дня назад. Григорий успел удивиться, что кому-то ещё известен этот способ связи, но распечатал только сегодня.
«Гришка! У нас в Глуховске неделя юмора и книжная ярмарка. Очень нужен живой писатель. Я сказал, что знаю одного. Не подведи мою репутацию. Приезжай к субботе, главное выступление в следующую субботу. Встретить, поселить и накормить обещаю. Егор».
Ни слова о творческом кризисе. Ни сочувственного «держись». Григория почему-то особенно тронуло требование быть живым: с этой частью программы он ещё справлялся.
Он давно не видел Егора Смолякова. Росли вместе, потом разъехались. Егор перебрался в маленький город, обзавёлся семьёй, работой и привычкой звонить так, будто они расстались вчера после школы. Григорий несколько раз обещал приехать. Каждый раз находилась книга, срок или другая уважительная причина отложить дружбу.
В Глуховске он не был ни разу. Знал название, две смешные истории про местный клуб и то, что Егор всегда говорит «у нас», словно город достался ему в личное пользование.
Зазвонил телефон. На экране появилось «Мама».
— Да, мам.
— Ты ел?
Он посмотрел на блюдце. На нём лежал пакетик от чая, который он собирался выбросить утром.
— Я взрослый человек.
— Это я помню. Я спросила, ел ли ты.
— Суп.
— Какой?
— Пока вымышленный.
Мама помолчала.
— Гриша, ты можешь хотя бы ужин не превращать в работу?
Он хотел ответить что-нибудь ещё, но неожиданно рассмеялся. Сам, без заранее приготовленной интонации. На том конце тоже стало тише.
— Вот, — сказала мама. — Теперь открой холодильник.
Она дождалась, пока он действительно встанет. В холодильнике нашлись яйца, сыр и кастрюля, содержимое которой лучше было не проверять по телефону. Григорий поставил сковороду, и только после этого разговор вернулся к обычным новостям.
О поездке он рассказал между делом.
— Егор зовёт на фестиваль.
— Езжай.
— Ты даже не спросила, какой.
— Где Егор. Уже достаточно.
Когда разговор закончился, Григорий поел стоя у плиты. Потом сел с конвертом и набрал номер друга.
Егор ответил сразу. На заднем плане кто-то просил вернуть стремянку.
— Гришка! Ну что?
— У вас писатели по росту требуются? Я слышал про стремянку.
— У нас всё по росту требуется. Баннер повесить некому. Ты письмо получил?
— Получил. Ты действительно хочешь, чтобы я выступал?
— Хочу, чтобы ты приехал. И выступал тоже. В таком порядке.
Григорий провёл пальцем по сгибу конверта.
— Я давно не читал ничего нового со сцены.
— Старое тоже разрешается. У нас культурный центр, а не таможня.
— Егор…
Тот перестал шутить.
— Одно большое выступление в субботу. До него посмотришь город, отдохнёшь. Если не захочешь ничего лишнего, не будешь. Я встречу.
Григорий посмотрел на пустую страницу. Ему не хотелось представлять следующий вечер в той же позе.
— Ладно. Только действительно встреть.
— На автовокзале. Я плакат сделаю, чтобы ты не спутал меня с остальными встречающими знаменитостей.
После звонка понадобилось купить билет. Это оказалось легче решения поехать: у билета были цена, время отправления и кнопка, которую можно нажать. Григорий распечатал подтверждение и положил возле письма.
Чемодан пришлось достать с верхней полки. Внутри лежал ремень, который он полгода считал потерянным. Григорий подержал его в руке, проверяя странную возможность: вещи могли обнаруживаться без того, чтобы ради них сначала менялась вся жизнь.
Он сложил рубашки, долго смотрел на пиджак для выступлений и всё-таки взял. Затем нашёл старый блокнот. Первые записи были сделаны ещё до книг, которые теперь переиздавали. Почерк мельче, чернил больше, уверенности — неприлично много.
На одной странице значилось: «Рассказ про человека, который откладывал жизнь, пока не узнал, где её выдают».
Григорий закрыл блокнот. На минуту захотелось позвонить автору этого замысла и узнать, как у того сложились дела.
Перед сном он ответил редактору: «Уезжаю на несколько дней. Вернусь и пришлю то, что смогу показать. В понедельник напишу подробнее».
Это не было обещанием романа. Зато впервые за долгое время было обещанием, которое не требовало лгать.
Из дневника Григория
Собрал чемодан. Рабочий стол после этого выглядит так, будто я наконец принял решение по роману: всё лишнее переложено в другое место.
Нужно признаться хотя бы здесь. Я согласился не потому, что очень хочу на сцену. Сцены я сейчас боюсь. Особенно тех нескольких секунд, когда прочёл шутку и ждёшь, разрешат ли тебе дальше считать себя писателем.
Но Егор не спросил, сколько у меня осталось читателей. Спросил, когда я приеду. Я настолько привык отвечать о работе вместо себя, что сперва не понял вопроса.
С мамой сегодня получилась нехорошая вещь. Она обрадовалась моему смеху раньше, чем я успел закончить шутку. Значит, в обычных разговорах я давно не даю ей такого повода. Считал, что экономлю ей тревогу, когда говорю «всё нормально». Похоже, только лишаю возможности понять, что со мной происходит.
Редактору ответил. Не написал «почти готово», хотя пальцы сами потянулись. Вот это, пожалуй, действительно новый текст за сегодняшний день.
Не знаю, зачем взял старый блокнот. Там нет тайного запаса вдохновения. Я проверял. Есть юноша, который ещё не умеет работать, зато считает само собой разумеющимся, что ему есть что сказать.
Пусть едет. За лишний блокнот доплаты не берут.
Глава 2. Дорога в Глуховск
На автовокзал Григорий приехал слишком рано и сразу получил возможность пожалеть об этом три раза.
Сначала выпил кофе. Затем купил к нему булку, которая требовала второго кофе. Потом сел под экраном, где каждые две минуты сообщали, что его автобус ещё не прибыл. К моменту посадки он знал это с такой уверенностью, какой не испытывал ни по одному вопросу последнего года.
Автобус был старый, но чистый. На подголовниках белели чехлы, возле водительского места висел календарь с прошлогодним морем. Водитель проверял билеты и не позволял никому ставить сумки в проходе.
Григорий занял место у окна. Достал блокнот, открыл на чистой странице. Сам вид дороги обещал, что сейчас появится хотя бы наблюдение.
На соседнее сиденье опустился мужчина в ярком спортивном костюме. Золотистые полосы на рукавах были видны даже без верхнего света.
— В Глуховск? — спросил он.
Григорий кивнул.
— Валера.
Протянутую ладонь пришлось пожать. Она была тёплая, гладкая и пахла кремом.
— Григорий.
— Сразу видно, не с рынка.
— По рукам?
— По тому, как смотришь на мои. Жена велела мазать, а то кожа трескается. Я теперь культурный: и зарабатываю руками, и ухаживаю.
Григорий хотел записать последнюю фразу, но Валера уже смотрел на блокнот.
— Ты журналист?
— Писатель.
— Серьёзный?
— В основном юмористический.
— Значит, серьёзный. Попробуй людей рассмеши.
Водитель попросил пристегнуться. Григорий провёл рукой вдоль сиденья, ничего не нашёл и уже приготовился к удачной заметке об отсутствующих ремнях. Валера без просьбы вытащил застёжку из щели между подушками.
— Тут прячется. Я каждый раз ищу.
Заметку пришлось отложить.
За городом пошёл мелкий дождь. Капли бежали по стеклу, соединялись и исчезали за краем. Григорий смотрел на них, пока Валера рассказывал про местный рынок, цену яблок и покупателя, который торговался за три рубля дольше, чем потом нёс мешок.
История с пирожками появилась сама собой.
Валера покупал продукты на ярмарке, попробовал один пирожок, потом второй, за разговором забыл про деньги и ушёл. Вспомнил уже у машины.
— Вернулся, — сказал он. — Стою, объясняю. А она мне: «Я знаю, что вернёшься. Ты сдачу не взял».
— Ты заплатил заранее?
— За первую покупку. Потом ещё взял. Короче, мы с ней долго выясняли, кто кому должен. Я заплатил ещё раз, чтобы уже спокойно уехать.
Григорий улыбнулся. В рассказе Валера всё время проигрывал, но рассказывал охотно, не пытаясь переставить себя на выгодное место.
На промежуточной остановке вошла пожилая женщина с большой сумкой. Она остановилась в проходе, выбирая, куда её поставить. Валера поднялся, забрал сумку и спросил, на какой остановке нужно выгрузить.
— До развилки.
Он уточнил у водителя и усадил её на своё место. Сам пересел через проход, продолжая разговор так, будто расстояние ничего не меняло.
Женщина заметила блокнот.
— Считаешь что-то?
— Пишу.
— Письмо?
Григорий посмотрел на пустую страницу.
— Пока нет.
— Вот и напиши. А то сейчас все звонят. Позвонит, покричит, а после и перечитать нечего.
Валера одобрил. Сказал, что его телефон сам ничего не сохраняет, когда ему особенно нужно. Они принялись обсуждать голосовые сообщения, и Григорий впервые за поездку закрыл блокнот, не чувствуя, что уступает кому-то своё время.
У развилки Валера вынес сумку. Женщина поблагодарила, назвала его хорошим человеком и решила, что он, наверное, приезжий. Он попытался возразить, но она уже шла к встречавшему её мужчине.
— Двадцать лет тут живу, — сказал Валера, возвращаясь. — Всё никак не заслужу местного вида.
На районной станции им пришлось пересесть в другой автобус. Валера объяснил, где нужная остановка, дождался, пока Григорий увидит табличку, и только потом попрощался. Они не обменялись телефонами. Прощание от этого почему-то получилось законченным.
Последний участок дороги прошёл по низким холмам. Деревья уже желтели. На остановках стояли люди с пакетами, у одного забора сохли перевёрнутые ящики. Григорий написал «Валера. Вернулся разобраться с пирожками» и впервые не стал тут же исправлять.
На автовокзале Глуховска Егор держал плакат обеими руками.
«ГРИГОРИЙ МЯТЕЖЕВ. ПИСАТЕЛЬ. НАШ».
Под словом «писатель» чернила чуть расплылись.
— Последнее уточнение зачем? — спросил Григорий, подходя.
— Чтобы никто не забрал. У нас одновременно туристическая группа приезжает.
Они обнялись неловко: между ними оказались ручка чемодана и картон. Егор первым рассмеялся, отобрал чемодан и вдруг посмотрел на друга уже без плаката.
— Ну привет.
— Привет.
Пару секунд оба молчали. Столько лет переписывались короткими поздравлениями, а начать обычный разговор было не с чего.
Егор кивнул в сторону парковки.
— Поехали. Поселим тебя, потом накормим. Порядок можно поменять, если совсем плохо.
Его «Нива» стояла между двумя новыми машинами и выглядела так, будто приехала проверить, действительно ли те способны ездить. В багажнике пришлось подвинуть коробку с проводами.
— Это тебе для выступления?
— Это нам для всего. У нас один ящик, но большие возможности.
Григорий сел. Егор выехал с парковки, показал рукой на центр и начал рассказывать, где что находится. Названия сыпались быстрее, чем запоминались.
Он приехал в незнакомый город. Пока единственным узнаваемым местом был человек за рулём.
Из дневника Григория
Поймал себя на том, что сначала придумывал Валеру, а потом слушал. Костюм, руки, голос — вот тебе готовая смешная фигура. Осталось только подставить реплики, которые подтвердят мою наблюдательность.
Он испортил хорошую заготовку: нашёл ремень, вынес чужую сумку, дождался моей пересадки. Никакой сцене это не требовалось, человеку — пригодилось.
Я тоже мог помочь с сумкой. Сидел ближе. Просто у меня в руках находился блокнот, и я удачно считал себя занятым.
Не хочу сейчас выводить из этого нравственный урок. Достаточно записать точнее. У Валеры не «рукопожатие со смазкой» и не «золотые полосы вместо вкуса». У него потрескались руки, жена купила крем, он пользуется. Это уже другая история. Менее быстрая.
Егор приехал с плакатом. Я всё время шучу над его размахом, а сам искал этот картон раньше, чем автобус остановился. Увидеть среди незнакомых лиц свою фамилию оказалось важно. Особенно последнее слово.
Нужно хотя бы один раз за поездку сказать ему это прямо. Желательно до того, как начну благодарить население со сцены.
Глава 3. Первые шаги в Глуховске
На вывеске «Ласточки» не хватало буквы.
Григорий увидел это ещё из машины, но промолчал: замечание было слишком готовым, Егор наверняка слышал его не один раз. Дом оказался двухэтажным, с широкими окнами и крыльцом, которое недавно покрасили. Возле ступеней стояла табличка «Не садиться». Кто-то уже сел и оставил на ней отпечаток ладони.
— Историческая? — спросил Григорий.
— Здание. Табличка новая.
Администратор выдала ключ с тяжёлой пластмассовой биркой. Объяснила время завтрака, расписание горячей воды и то, что дверь со двора закрывается в одиннадцать.
— А интернет?
— Мобильный у окна лучше ловит. Нашего нет.
Григорий посмотрел на Егора.
— В программу входит встреча с самим собой?
— Входит. Но можно отказаться и спуститься к нам.
Администратор не улыбнулась. Взяла со стола памятку, обвела ручкой телефон дежурной.
— Если вода не пойдёт, позвоните. Не надо полчаса ждать, как вчерашний постоялец. Он тоже хотел шутить.
Григорий забрал памятку. В комнате стояли две кровати, небольшой стол и телевизор на кронштейне. На подоконнике лежали два яблока. Одно он сразу взял, потому что после дороги вдруг захотелось есть, хотя Валера делился всем, что находил в сумке.
Егор поставил чемодан и осмотрел батарею.
— Если холодно, скажи. Одеяло принесут.
— Ты со всеми гостями так?
— С остальных ещё паспортную копию требую. У тебя лицо знакомое.
Он сказал, что вечером встретятся в «Рубине»: нужно познакомиться с людьми из культурного центра. Обещал зайти в семь и уехал за очередной коробкой.
Григорий остался один. Вытащил из чемодана рубашку, повесил на спинку стула, открыл ноутбук. На экране появился «Новый роман».
Он тут же закрыл крышку.
Оказалось, вещи, от которых уезжаешь, умеют помещаться в ручной клади.
До семи оставалось больше двух часов. Григорий попытался посмотреть телевизор. В ответ зашипел снег. Он уже приготовился записать вторую гостиничную остроту, затем заметил, что антенный провод не подключён. После подключения нашёлся канал с передачей о садовых вредителях.
Яблоко в руке Григория придало передаче личное значение.
Он поел, принял душ в положенное время и впервые за несколько дней лёг, не заставляя себя ни работать, ни засыпать. Из коридора доносились шаги. Кто-то долго искал номер и спорил с человеком в телефоне, что поднялся именно на второй этаж. Этот незнакомый разговор успокаивал лучше домашней тишины.
В «Рубине» было тесно. На одном конце зала праздновали день рождения, на другом сдвинули два стола для организаторов. Между ними стояла колонка. Она соединяла обе компании так, что поговорить было невозможно ни одной.
Егор принёс два стула и представил Григория.
Зинаида Петровна, бухгалтер, протянула руку, не вставая. Другой удерживала лист с расходами.
— Вы нам ещё чек за дорогу принесёте. И не теряйте. Все писатели теряют.
— У вас уже были другие?
— Музыканты были. Бумаги одинаковые.
Семён Иваныч, руководивший культурным центром, подвинул ему стакан и сразу спросил, какой нужен микрофон.
Григорий задумался. Последний раз на встрече за него всё решил техник.
— Чтобы работал.
— Хороший выбор, — сказал Семён Иваныч. — Постараемся достать именно такой.
Григорий улыбнулся впервые за вечер без необходимости ответить гостеприимством на гостеприимство.
Разговор перешёл к программе. На столе появились листовки, ручки, чей-то телефон с фотографией сцены. Зинаида Петровна обнаружила, что две позиции в расходах повторяются, и потребовала найти автора второй аренды стульев.
— Стулья дважды придут? — спросил Григорий.
— Деньги дважды уйдут. Стулья как раз могут не прийти вовсе.
Егор перестал улыбаться и отошёл звонить.
Пока выясняли, Зинаида Петровна рассказала, что сама любит выступать. Поёт, читает, знает много анекдотов. Григорий привычно сделал заинтересованное лицо.
— Вот один хороший. Стоит ёжик на границе и…
Свет погас.
Тишина продолжалась секунду, затем из темноты кто-то сообщил, что остался без минусовки, а из другой половины зала ответили, что наконец услышали именинника.
— Ёжик не виноват, — сказала Зинаида Петровна.
Григорий рассмеялся вместе с остальными.
Официантка принесла фонарь. В его свете все вдруг стали ближе: лица без привычного освещения, руки на столе, белые бумажки с цифрами. Семён Иваныч позвонил дежурному электрику. Зинаида Петровна убрала расходы в папку, накрыла стакан салфеткой и сказала, что продолжать с ёжиком при аварийном освещении не станет: это неуважение к государственным границам.
Егор вернулся и принёс новости о стульях. Комплект стульев был один; ошибся человек, который пересылал смету. Теперь можно было спокойно смеяться и над этим.
Через несколько минут за соседним столом запели без колонки. Зинаида Петровна сначала подпевала сидя, потом встала. Голос у неё оказался сильный, немного резкий, зато все слова было слышно.
Григорий слушал и думал, что уже успел придумать про неё гораздо более удобный портрет. Красная помада, бухгалтерский нажим, караоке. В портрете не помещались ни стулья, ни салфетка на стакане, ни спокойная шутка в темноте.
Когда починили электричество, верхний свет включили не сразу во всём зале. Ещё одну песню закончили так.
На обратном пути Егор спрашивал, не слишком ли шумно получилось. Григорий ответил, что так и было обещано: познакомиться.
— Это мы умеем, — сказал Егор. — Завтра покажу, как город собирается на ярмарку.
В «Ласточке» дежурная напомнила ему про боковую дверь. Он поблагодарил и поднялся. На столе лежала гостиничная памятка с обведённым телефоном. Григорий убрал её в карман, чтобы не искать утром.
В блокноте он написал полстраницы. Не начало романа, не вывод о жизни. Пока только вечер, в котором люди остались без электричества и не перестали разговаривать.
Из дневника Григория
Четыре раза проверил, ловит ли телефон у окна. Не ждал никакого важного письма. Хотел посмотреть, не появилось ли чего-нибудь обо мне, пока я ехал.
Появилась фотография старой обложки. Читательница нашла книгу на даче. Написала: «Как мы тогда смеялись». Я зацепился за «тогда», хотя она не обязана была подбирать слова так, чтобы мне хватило сил на вечер.
Надо вспомнить: люди читают книги в собственной жизни. У них там дачи, болезни, отпуск, переезд. Они не следят круглосуточно, на каком этапе находится моя самооценка.
В кафе поймал себя на профессиональном выражении лица. Зинаида рассказывает, а я уже прикидываю, куда вставить паузу, чтобы показать: умею слушать. Потом выключили свет. Выражение лица пропало без всякого ущерба для общества.
Про ёжика так и не узнал. Раздражает сильнее, чем хотелось бы. Видимо, недописанные истории я переношу спокойно, только если они мои.
Ноутбук сегодня закрыл. Блокнот открыл. Хочу пока оставить этот обмен без комментария о великом возрождении.
Глава 4. Знакомство с Глуховском
Егор забрал его после завтрака и почти сразу потерял.
На центральной улице к организатору подходили с вопросами: куда поставить столы, кто привезёт тент, почему в программе «детский конкурс» напечатан крупнее взрослого. Он отвечал, доставал телефон, снова отвечал. Григорий сначала ждал рядом, потом понял, что встреча с городом состоится без экскурсовода.
У продуктового магазина торговала Мария Петровна. Разложенные перед ней овощи выглядели убедительнее любых вывесок: картошка в мешках, тугие кочаны, морковь с остатками земли. Весы стояли на отдельной доске, под одним углом была сложена газета.
— Вы к Егору? — спросила она.
— Уже от него. Временно потерялся.
— Писатель, значит.
Григорий посмотрел на неё.
— По чемодану определили?
— По Егору. Он нас три дня предупреждает, чтобы мы перед вами прилично разговаривали. Я после этого сразу поняла: человек должен быть хороший, раз его от нас берегут.
Она засмеялась и окликнула мужчину, выкатывавшего тележку из двора.
Василий Степанович оказался поваром. На тележке стояли коробки, верхняя уже съехала к краю. Он попросил придержать, пока поправит колесо.
Григорий взялся неловко. Картон оказался тяжелее, чем представлялось по надписи «Курица».
— Вы руками обычно не работаете? — спросил Василий.
— Печатаю.
— Значит, пальцы подготовлены. Осталось остальное.
Они вдвоём довезли коробки до кафе. Григорий старался не дышать слишком громко. Повар предложил воды и спросил, любит ли он куриный суп.
— После такой доставки я рассчитываю хотя бы на соавторство.
Василий хмыкнул.
— В меню впишем мелким шрифтом.
Возле магазина их догнала Клава. На плече у неё висела почтовая сумка, в руке был список улиц. Мария Петровна немедленно захотела знать, что нового.
— У Захара коза вернулась, — сказала Клава.
— Украденная?
— Вот теперь он уже не уверен. Вернулась с козлом.
Мария Петровна долго смеялась. Клава смотрела серьёзно, словно сообщала об изменениях в составе семьи и не отвечала за реакцию населения.
Григорий спросил, где найти Захара.
— На ярмарке будет. Только вы сначала про мёд спрашивайте. Он уже устал быть пострадавшим от козы.
Листок в её руке зашелестел от ветра. Она прижала его к сумке и пошла дальше. Новости не отменяли писем, которые ещё нужно было разнести.
Егор обнаружился у культурного центра. Стоял на земле и подавал инструменты худому бородатому человеку на стремянке.
— Борис Петрович, — представил он. — Делает всё, что не успели заказать.
— И часть того, что заказали неправильно, — добавил мастер сверху.

