скачать книгу бесплатно
Кайя присела рядом, поджала колени к подбородку и, натянув платье на ноги, завернулась в одеяло. Леди так сидеть не полагалось, особенно при мужчинах, и Настоятельница бы высекла за такое, но было темно, а Настоятельница теперь далеко, так что все это не имело значения.
– Зачем вам свечи понадобились посреди ночи? Чего не спите? – голос капитана смягчился.
– Я не могу спать одна, – произнесла Кайя, а Дарри в ответ только хмыкнул, и она смутилась, радуясь, что в темноте этого не видно, – простите, я, кажется, глупость сказала. Просто в Обители все девушки ночуют в одной большой спальне, а тут темно, тихо и я совсем одна. Я с детства не ночевала одна. Не могу заснуть. А вы чего спите прямо на полу? Вы же сказали, что никто не заберётся сюда.
– Я, как лошадь, могу и стоя спать, – ответил Дарри с усмешкой в голосе, – а тут так, на всякий случай, мало ли что.
– И с саблей? Вы думаете, Зверь может вернуться?
– Миледи, вам не стоит бояться. Мы вас защитим. Никто вас не обидит. Даже Зверь, – твёрдо ответил капитан.
Они помолчали, слушая, как сверчок повторяет однообразную трель, и кто-то из отряда Дарри звучно вторит ему своим храпом.
– Давно вы с моим отцом? – спросила, наконец, Кайя.
– Четыре года.
– А что вы знаете про этого зверя?
– Про чудовище из Лааре? – Дарри помолчал и добавил: – Много чего.
– Расскажите.
– Зачем это вам, миледи? Хотите опять пугать лопухи? – в голосе капитана послышалась насмешка.
– Мне очень неловко за мою несдержанность, – Кайя радовалась тому, что её внезапного румянца никто не видит.
– Да не переживайте так! Видели бы вы как Мартина, уж поверьте, бывалого разведчика, выворачивало наизнанку. Простите за подробности. Так зачем вам знать про зверя?
– Мой отец воюет с ним.
– Думаю, ваш отец не обрадуется, если я буду рассказывать вам то, что леди знать не полагается.
– Кое-что страшное я уже видела, – ответила Кайя, – так что выдержу и ваш рассказ. А насчёт леди… Я из тех леди, что умеют доить коз, копать коренья руками, собирать виноград, печь хлеб и лечить раненых. Я выросла в Обители. А там, знаете ли, даже леди не каждый раз могут поесть на ночь.
– И что же вы хотите знать? – спросил Дарри серьёзно.
– Всё.
– Эх, миледи, если бы я сам знал о нём все, то давно бы его поймал. А пока я знаю только то, что раз в месяц в полнолуние, он приходит и убивает. Хотя вот сегодня я узнал, что не только в полнолуние. И если раньше я думал, что этот зверь, как бешеная собака, не ведает, что творит, то теперь, после вашей вышивки на двери я уже ни в чём не уверен.
– А кто он?
– Одни говорят, что это сам лаарский князь, который превращается в зверя в полнолуние, другие, что зверь принадлежит лаарскому князю. Но мне всё едино, я убью их обоих, когда до них доберусь!
– А вы что думаете? Кто он? Кто он на самом деле? – шёпотом спросила Кайя.
– Раньше я думал, что это просто зверь. Волк или горный лев… Потом, что этот зверь не простой, а создан колдовством айяарров. Но теперь я думаю иначе. Может это, и правда, сам Эйгер. Если бы вы хоть раз взглянули в его жёлтые глаза… Эйгер, кстати, в переводе с айяарр – Людоед.
– И вы его видели?
– Да, несколько раз.
– Какой он?
– Большой. Высокий и очень сильный, – Дарри говорил медленно, – горбатый. Косматый, как горный медведь. На лице носит маску, а одну руку всегда держит в перчатке. Говорят, он безобразен, но без маски и плаща я его не видел. И ещё он ничего не боится. В бою дерётся, как зверь – это правда. Он же айяарр и колдун, а им неведом страх.
– Но зачем?.. Зачем правителю Лааре нападать на людей и рвать их на части?! Должна же быть какая-то причина?
– Эх, миледи, разве чудовищам нужны причины? Разве волку нужна причина, чтобы рвать овец? Такова его волчья натура. Но ему уже недолго осталось – к началу зиму мы возьмём перевал и уничтожим Лааре вместе с этим поганцем.
Кайя сидела, положив голову на сложенные руки, и внимательно слушала рассказ капитана. А Дарри сначала говорил неохотно, но потом увлёкся. За три года охоты на Зверя у него накопилось немало интересных историй, а Кайя была благодарной слушательницей. Он рассказывал о тайных тропах, поисковой нити, о том, что правда, а что нет в историях о Звере, о её отце и о том, что будет, когда война, наконец, закончится.
Кайя слушала и задавала вопросы, страх совсем прошёл, рядом с капитаном было так спокойно и понятно, что однажды Зверь всё-таки будет пойман. Она сама не заметила, как заснула, прислонившись к плечу Дарри.
И он не стал её будить.
Часть 2. Невеста
Глава 5. Рокна
Рокна ей понравилась.
Хотя в Обители старшие сёстры всегда говорили, что это город зла, греха и порока, продажных женщин и мужчин и ещё много чего, о чём леди знать не полагалось. И Кайя думала, что попадёт в мрачное и грязное место с узкими улочками, окнами-бойницами и теми самыми женщинами, что стоят в подворотнях и переулках с голыми ногами в язвах.
А город её встретил разноцветными флажками и гирляндами, водопадами лиловой глицинии, цветущей вдоль изгородей, ставнями в резных деревянных кружевах и красными черепичными крышами. Мощёные улицы стекались с холма вниз, к морю, где зажатая между двух утёсов бухта, как распахнутый сундук с драгоценностями, пестрела кораблями под всеми флагами от Эдда?ра до Ска?ндры.
Рокна – большой торговый порт, город вольный, шумный, своенравный и богатый. Защищённый с севера горами, а с юга – выступающими в море утёсами, охраняющими гавань. Этот город торговцев и свободных людей был похож на разноцветный тюрбан наршарра?хского купца, украшенный перьями, рубинами и изумрудами, сияющий и яркий, в котором все краски сплетались в причудливый клубок. Так показалось Кайе, когда они проезжали по его улицам.
Торговый квартал пестрел россыпью лавок. Плотные тюки атласа, тафты, парчи и батиста проглядывали сквозь открытые двери. Повсюду на лотках лежали муаровые ленты, костяные и перламутровые гребни и зеркала. Пряности перемежались с серебряными кувшинами и чашами, и запах корицы и ванили растекался в воздухе и дурманил голову. Бродячие артисты на ходулях и циркачи с обезьянками бродили по улицам, зазывая народ на представления. Таврачьи гадалки раскидывали карты прямо на мостовой: женщинам – на счастливую жизнь и большую любовь, а мужчинам – на богатство и подвиги.
Торговцы кричали на все лады, умело предлагая самую низкую цену. И одной рукой набрасывая на плечи женщинам тончайшие шали или прикладывая к ушам серьги, другой – выставляли, как щит, начищенное блюдо и тут же восторгались их красотой в отражении.
А их жёны стояли рядом предлагая засахаренные фрукты и халву, медовую вату, финики и изюм. И так мастерски выписывали в воздухе замысловатые фигуры большими веерами из перьев, отгоняя вездесущих пчёл-воровок, что казалось это какой-то волшебный ритуал.
На площади Кайя увидела зверинец со львами и тиграми, но на главное украшение города ей указал Дарри. Голубой дворец Лира?йе, стоявший на холме, словно парил над городом, присматривая за ним, как мать за шумным ребёнком.
Впечатлений было так много, что в первый день Кайя уснула, как убитая. После изматывающей дороги и всех тех страхов, что испытывала она в пути, здесь казалось так мирно и безопасно, что она впервые за долгое время спала без всяких кошмаров.
Но прошло три дня, впечатления улеглись и совсем иные мысли стали лезть в голову.
Кайя сидела на кушетке у окна, и тёплый ветер играл бахромой на кисейных занавесках. Глядя на зелёные ставни домов, на лазурную бухту и покачивающиеся на водной глади корабли, на то, как голуби дерутся за оставленные ею крошки, она думала.
В Рокне они уже третий день – зачем она здесь?
Отец приехал вчера вечером, осунувшийся, усталый, постаревший. Крепко обнял её и сказал – поговорим завтра. И что-то было в его голосе такое… печаль. Что-то не так. Что-то изменится. Навсегда.
Это внутреннее беспокойство появилось из ниоткуда, но больше её не отпускало.
Чей это дом, в котором они остановились?
Большой, трёхэтажный, с внутренним двориком, заросшим старыми платанами, среди которых прятались массивные гранитные скамьи. Стены расписаны фресками, на окнах – тяжёлый золотисто-зелёный шёлк. Служанки вежливы и молчаливы. Накрахмаленные простыни, душистое мыло, еда на фарфоре…
Она бродила по дому, разглядывая статуэтки из мрамора и витые бронзовые подсвечники.
Когда они только приехали, на их отряд, состоявший из грязных бородатых мужчин и девушки в синем платье послушницы, горничные смотрели с недоумением. Это потом, когда Дарри сходил к цирюльнику, сбрил щетину, постриг буйные кудри и надел чистый мундир, служанки стали глупо хихикать и строить ему глазки. И Кайя услышала, как они переговаривались между собой, называя капитана «красавчиком».
Кайя и сама заметила, что Дарри преобразился. С гладко выбритым лицом он стал выглядеть моложе. Тёмные волосы, вечно растрёпанные ветром, ему больше не приходилось зачёсывать пятернёй и стягивать шнурком, и они лежали на плечах аккуратными волнами по последней моде. Он даже стал вежливее, больше не бранился, и в утреннем приветствии впервые поцеловал ей руку долгим церемонным поцелуем, вогнав Кайю в краску. Её пугал этот богатый дом и то, что Дарри стал таким вот… незнакомым. И то, что он подшучивал над служанками, а они заливисто смеялись, покачивая бёдрами, и то, что он целовал ей руки – все это было почему-то неприятно.
Они ведь стали друзьями в этой долгой дороге. Она лечила его раны, слушала его истории, однажды даже полночи проспала на его плече. Он заботился о ней, и все было так просто. Если бы у неё был брат, ей бы очень хотелось, чтобы он был таким.
А теперь это исчезло. Теперь он смотрел на неё слишком внимательно, слишком пристально, а когда говорил, то голос его становился таким странным, тихим и хрипловатым. Заставляющим краснеть. Но точно не таким, каким он должен быть у братьев. И когда он подходил слишком близко, Кайю бросало в жар, и она невольно делала шаг назад. А ещё эти служанки… Почему-то их внимание к капитану раздражало её больше всего.
И она старалась не попадаться Дарри на глаза, совершенно не зная, что со всем этим делать. Весь её опыт общения с мужчинами сводился к тому, что она помогала Наннэ в госпитале лечить больных. Туда привозили раненых на войне с Лааре солдат, и все они изнемогали от боли и ужасных ран и были совсем как дети, большие, бородатые несчастные дети, которым требовались забота и уход. И когда они шли на поправку их отправляли в другой госпиталь в Шербе или же они умирали. И поэтому сейчас это странное внимание со стороны молодого здорового мужчины было для неё в новинку. Оно пугало и будоражило, и когда приехал отец, Кайя вздохнула с облегчением – теперь-то всё станет понятно. Но в ближайшее время ей придётся расстаться с Дарри – ему предстояло возвращаться в лагерь, и от этой мысли становилось грустно и больно. Так же больно, как тогда, когда отец отдал её в Обитель и уехал.
К завтраку Кайя надела своё лучшее платье из тех трёх, что у неё были с собой. Маленький стол, накрытый на террасе на втором этаже дома, прятался в тени ажурной листвы акаций. Генерал сидел тут же, в домашней одежде и мягких туфлях, и читал. Заметил Кайю, отложил свиток и улыбнулся тепло и радостно.
Поговорили немного о разном: о том, как она выросла, о дороге, Рокне, Обители и войне. И когда молчание за столом затянулось, генерал отодвинул тарелку и, выпив вина, сказал:
– Ты, верно, в недоумении, зачем мы здесь? – она улыбнулась, а генерал продолжил: – Ты же знаешь, что близится последняя битва за Лааре? За перевал Олений Рог. Уверен, мой капитан говорил тебе об этом. Битва эта будет тяжёлой… очень тяжёлой, и всё может случиться, девочка моя. Лаарцы будут стоять насмерть. Но до того, как я пойду на эту битву… я должен выполнить последнюю волю твоей матери, – генерал исподлобья посмотрел на Кайю и, видя, как побледнело её лицо, снова отхлебнул вина, нахмурился и продолжил: – Она хотела, чтобы я позаботился о тебе. Чтобы ты ни в чём не нуждалась. Чтобы вышла замуж за хорошего человека и стала счастливой. Увы, всё получилось не так, как видишь. Не хотел я, чтобы ты провела всё это время в Обители. Но мы не всегда можем делать то, что хотим. И счастливой ты тоже вряд ли была. Но одно обещание я всё же сдержать смогу. Прежде, чем я снова уеду на войну… с которой могу и не вернуться… я хочу найти достойного жениха и выдать тебя замуж. Здесь, в Рокне.
Её рука дрогнула, расплескав воду на голубой лён скатерти…
– Не говори так! Отец! Ты вернёшься! – слёзы навернулись на глаза сами собой и потекли, непрошенные.
Кайя порывисто вытерла их тыльной стороной ладони. Не нужно ей плакать.
– Увы, девочка моя, это не от меня зависит. А от воли богов и лаарского упрямства.
– Но я… я не хочу замуж, отец! Я дождусь твоего возвращения или, если хочешь, я могу остаться в Обители. Там не так уж плохо. Или… у меня нет выбора? – последние слова она произнесла совсем тихо.
– Нет выбора? Кайя, у тебя, конечно же, есть выбор! Через три дня здесь начинается карнавал, и вместе с ним осенний Бал невест – большой праздник. Его даже королева посетит. Мы найдём тебе порядочного жениха из хорошей семьи, такого, который тебе понравится. Ты уже не ребёнок, зачем оставаться в Обители?
– Буду учить других, лечить, буду делать лекарства… я умею. Я не хочу на бал, отец! – она почти взмолилась.
Бал невест? Мать Всеблагая! Она даже не думала об этом. Вот чтобы так неожиданно…
Генерал посмотрел недоумённо в зелёные глаза, полные слёз, и покачал головой.
– А мне казалось, ты обрадуешься. Вот уж не думал, что есть девушки, которых на бал нужно тащить силком. Ты пойми, если меня… Если я не вернусь с этой битвы, некому станет платить Обители деньги за твоё содержание. Ты же понимаешь, что леди Альба не станет тебе помогать, – горько усмехнулся генерал. – А знаешь, что сделает Настоятельница, как только я перестану исправно присылать плату? Разве ты хочешь пойти в услужение какому-нибудь купцу или стать помощницей аптекаря? Обитель не будет кормить тебя вечно. Однажды тебя отдадут замуж, но уже против воли. Твоя мать никогда не простила бы мне этого, а ведь она наблюдает за нами из своих светлых садов.
И он был прав. Другая бы обрадовалась. В Обители бывали дни, когда старших девочек собирали, мыли, заплетали волосы в красивые причёски и наряжали. А потом выводили в большой зал, выстраивая в линию. Кайя пряталась за балюстрадой на верхней галерее, наблюдая за смотринами.
В Обители, кроме таких, как Кайя, отданных на воспитание, было ещё много сирот, брошенных детей, калек и подкидышей, о которых некому было заботиться и за которых никто не платил. Их учили разному ремеслу и наукам, выделяя способных и красивых. Многие из способных уезжали потом в другие Обители – учить или лечить. Таких охотно разбирали в лекарни или аптеки, а то и в богатые дома присматривать за детьми или в экономки. Про красивых шептались, что их покупают владельцы Красных улиц из Южных городов, те же Рокна и Эддар. И они даже становятся знаменитыми куртизанками. Некоторых сватали. Считалось хорошей участью, если какой-нибудь престарелый вдовый купец приезжал в Обитель подыскать молодую жену. Чтобы могла играть на дзуне, вести купеческие книги, писать и читать, знала языки и умела делать слабительный чай. За которую и цена невелика, и никто не печётся о её судьбе. Зато работать такая сможет за троих. И девочки старались понравиться: подводили сажей глаза, щипали щёки для румянца, мазали губы соком красных слив и улыбались. Улыбались какому-нибудь старому подагрику в надежде, что он укажет пальцем на неё и скажет: «Эта».
Потом короткий обряд в Нижнем Храме, и вот небольшой саквояж с двумя платьями послушницы увозит карета, повозка или кибитка. Обитель отдавала миру зрелый плод, потому что за её воротами уже ждали новые семена – сироты, подкидыши и бастарды.
Кайя всегда думала, как же ей повезло, что у неё есть отец, который из года в год исправно платит за её обучение и содержание. Ведь однажды и она могла вот так же стоять в большом зале, выставленная на продажу, словно овца или лошадь. А вот теперь оказалось, что нет, не так уж и повезло. Только выбирать её будут не в большом зале Обители, а на балу. Отец молчал, но Кайя поняла, зачем они приехали именно в Рокну – вольный город. Здесь ей, полукровке, незаконнорождённой дочери хоть и самого генерала Альбы, может улыбнуться судьба. Сюда стекаются в поисках удачной партии женихи и невесты со всех земель. Какой-нибудь не очень знатный род, в надежде породниться со столь знатной семьёй и войти в круг приближённых к королеве, согласится женить на ней своего третьего или четвёртого сына. Или кто-то из дальних земель, из-за моря, какой-нибудь верр, которому безразлична её половинная кровь, а может даже и наоборот, веррам ведь нравятся светлокожие и светлоглазые.
Когда-то давно, в детстве, в одно утро отец вот также взял её с собой в путешествие. Горничная принесла саквояж с наспех собранными вещами для маленькой Кайи и, смахивая слезу, украдкой поцеловала её в щёку, послав на прощание охранный знак. После долгих мытарств по разным местам отец решил увезти её в Обитель и отдать на воспитание. Это случилось как раз после того, как Лейна – её мачеха, отстегала Кайю мокрым полотенцем и столкнула с лестницы. Провинность была проста – она разлила воду на её новые туфли. Отец кричал на Лейну за закрытой дверью их спальни, а Кайя пряталась под лестницей и всё слышала. Её не спросили, хочет ли она в Обитель, но потом она и сама решила, что так лучше.
Отец приезжал раз в полгода, а то и реже – последние годы воевал с лаарцами. Привозил ей платья, игрушки и сладости. Давал Настоятельнице указания насчёт её обучения. И она отчаянно ждала этих встреч. Каждое её утро начиналось с того, что просыпаясь, она смотрела в окно на пыльную дорогу, ведущую из Шерба, в надежде, что по ней едет карета отца. И когда он приезжал, в такие дни они обычно садились рядом в саду на скамье, и он смотрел на неё, слушая рассказы о местной жизни. Однажды она спросила о том, почему он так смотрит.
– Ты стала так на неё похожа, – ответил он грустно, заправляя ей за ухо непослушную прядь волос, – на свою мать. У неё были такие же волосы, каштановые и упрямые. И глаза – зелёные, как весенний лес.
После того, как он уехал, Кайя помчалась в лекарню к Наннэ и, выудив из её шкафа старое зеркало, оправленное в медную раму, села разглядывать своё лицо. Матери она не помнила почти совсем. Что-то смутное, в основном песни. Она хорошо пела. И смех.
Разглядывая себя в зеркале, Кайя не понимала, как она может быть похожа на мать, если та была красавицей – так говорил отец, а она больше похожа на долговязого нескладного журавля: худая и высокая, самая высокая среди своих сверстниц в Обители. Да ещё вечно растрёпанные каштановые волосы, которые никогда не слушались гребня и норовили выбиваться из-под платка или ленты. Веснушки на носу. И глаза слишком большие для её лица, и не такие зелёные, как у матери, слава Богам, и благодаря этому она не так уж сильно похожа на веду. Вед никто не любит. И только старая Наннэ, что делала микстуры, настойки и порошки, звала их Детьми Леса, только она говорила, что не нужно бояться своих корней.
Но Кайя знала, что ведой быть плохо. Она запомнила, как в тот первый день в Обители отец, передавая деньги Настоятельнице, сказал:
– Воспитайте её человеком. И сделайте из неё леди.
Поэтому она никому не говорила, что слышит деревья – она и старалась их не слышать. Не откликалась на зов весны. Никогда не рассказывала о снах, которые видела, о том, что говорила ей старая Наннэ, и старательно прятала свои кудри, заплетая в толстую косу, а веснушки выводила соком петрушки. Она старалась быть покладистой и прилежной – человеком и леди, такой, какой хотел её видеть отец.
– Я пригласил почтенную Маргаретту заняться всем – она ждёт внизу, – произнёс генерал устало. – Она поможет найти тебе подходящую партию, подберёт платья, и прочее: ленты, туфли и всё, что там ещё полагается невесте, и подготовит тебя к балу. Ты сама выберешь себе жениха, Кайя, и я соглашусь с твоим выбором, каким бы он ни был. Муж позаботится о тебе и защитит, если… меня не станет. А теперь мне нужно уехать в город.
Он встал, поцеловал её в макушку и вышел, прихватив с собой свиток.
* * *
Почтенная Маргаретта – пышная дама, затянутая в тугой атласный корсет, напудренная и надушенная, разглядывала Кайю недолго. Подбоченилась, поцокала языком и произнесла:
– Ну, милая, времени у нас совсем немного, а с твоим ростом, пожалуй, ко всем платьям придётся подбивать понизу кружево. А руки! Боги милосердные, ты ими что, копалась в золе?
Кайя посмотрела на свои руки, загорелые, огрубевшие, с короткими неровно обрезанными ногтями, и подумала, может, она такая и не понравится никому, тогда и замуж можно будет не выходить.
– И этот загар! Как будто ты работала в поле!
А она и работала. В Обители приходилось собирать виноград, лаванду, оливки и розовые лепестки, работать в огороде и саду. Её оплаченная жизнь там отличалась от жизни сирот только тем, что вечером она, зевая, брела в классную комнату изучать языки, письмо или танцы, а они – доить коз и мыть посуду. Но это уж точно не интересно почтенной Маргаретте, разглядывающей её, как породистого скакуна. Кайя подумала, что, может, ей ещё и зубы показать, но в Обители за такое бы высекли, и она по привычке промолчала.
Маргаретта завершила её осмотр тем, что подняла двумя пальцами выбившуюся из косы прядь волос, хмыкнула, затем заставила снять туфли.
– И нога-то у тебя, милочка, как у солдата. Тут не обойтись без соли и масла…
На этом унизительный осмотр закончился. Маргаретта отослала с поручениями девочку, всё это время терпеливо стоявшую у дверей, и кликнула всех горничных.
Кайя недоумённо смотрела на то, как они беспрекословно слушаются эту дородную даму, и тихонько спросила у одной из служанок:
– А кто она такая?
– Почтенная Маргаретта? Это же лучшая сваха во всей Рокне! Она может удачно выдать замуж даже столетний пень, – хихикнула девушка, – и она стоит очень дорого! Вам повезло, миледи!
Повезло…
Служанки носились радостно. Вскоре дом наполнился людьми, появилась худая рыжая женщина с ворохом платьев, за ней шляпник, сапожник и девушка со склянками в корзинке. Белошвейка, цветочница и аптекарь. Разложили всё принесённое в большой зале на столе, на кушетках и даже на полу. Почтенная Маргаретта сидела в кресле посреди этого женского богатства, окружённая нижними юбками из тафты, шляпками, перчатками, бархатными и парчовыми туфлями, шёлком, органзой, кружевами и вуалью, нюхала по очереди склянки и, покрикивая на помощниц, рассказывала Кайе о достоинствах некоторых мужчин, которым её представят на балу.
Сапожник примерил ей несколько заготовок для туфель, подобрал подходящие и обещал к утру перетянуть их зелёной парчой и тонкой кожей. Шляпник оставил картонки со своими творениями – веерами и шляпами для примерки, а аптекарь – румяна, духи, ароматное масло, соль и ещё какие-то склянки тёмного стекла с содержимым, о котором приходилось только догадываться.