Созвать всех на чай!

Капитан Форд Литар, к вашим услугам!

Он махнул мне рукой ещё с палубы, и я кивнула в ответ.

Помимо стремительности, капитана Форда Литара можно узнать и по другим чертам. Например, по слегка кривому носу – он ломал его неоднократно… Капитан Форд Литар оправдывает свои переломы скользкой палубой, на которую юнги любят расходовать годовой запас мыла ежедневно. И падениями с отвесных скал, на которые капитан Форд Литар забирался, разыскивая сокровища. Но я подозреваю всё-таки, что он получил их в драках…

А ещё капитан Форд Литар славится малахитовым платком, неизменно повязанным вокруг шеи, зелёными глазами в окружении пушистых ресниц, родинкой на правой щеке и излишней любвеобильностью.

В особо романтичные мгновения капитан Форд Литар объясняет, почему же он не может позвать меня замуж прямо сейчас, несмотря на то что я ему куда приятнее скучного большинства. Причин имеется целых две. Во-первых, непостоянность капитана Форда Литара. По мнению капитана, это слово характеризует то, что он постоянно путешествует из одного места в другое, по моему мнению – то, что в каждом таком месте он пудрит мозги наивным девицам. А во-вторых, это наша разница в возрасте. Капитан Форд Литар годится мне в отцы.

Он сбежал по трапу впереди команды. Всё потому, что капитану Форду Литару не терпелось завязать со мной непринужденную, ни к чему не обязывающую беседу.

– Анита, крошка! – На его лице расцвела улыбка харизматичного наглеца. – Звезда моя необъятная!

Если кто-нибудь ещё хотя бы раз укажет мне на вес, я прекращу есть выпечку и перейду на овощи, честное слово.

– Капитан Форд Литар. – Я улыбнулась ему ничуть не менее провокационно. Лори говорит, у меня хорошо получается. – Давно мы с вами не встречались. С конца весны, кажется.

– Давно, моя восхитительная, – капитан Форд Литар вздохнул и поправил платок, повязанный в очередной морской узел. – Сама понимаешь: чем больше делаешь, тем больше делаешь… Забот от этого меньше не становится. Работа – дело такое. Подожди меня немного, куколка. Погуляем.

Из улыбчивого наглеца капитан Форд Литар за одно мгновение превратился в сурового капитана. Нахмурился, повернулся к команде и раздал несколько чётких указаний, не допускающих пререкания. Подготовить груз к завтрашнему дню – весь завтрашний день корабль проведёт здесь, торгуя с местным населением, не завидую я ему, конечно… Далее: запереть всё, что запирается. И обязательно идти веселиться.

А потом капитан Форд Литар вновь повернулся ко мне. И на лицо его вернулась улыбка.

Мы неспешно пошли вдоль берега. Отчего-то я ступала по камням едва слышно, а капитан Форд Литар с таким хрустом, будто бы камни не выдерживали его величия, ломались прямо под грубыми подошвами ботинок.

– Как твоё дело жизни, лучезарная моя? Уже сразила этот город своей восхитительной стряпнёй? – он рассмеялся хрипло.

– Дело терпит некоторые трудности, – честно призналась я. – Торговля не идёт ни в какую. Если завтра вам удастся продать хоть что-то – я буду сильно вам завидовать. Самой крупной покупкой за сегодня были девять бриошей. Но за них я поплатилась семью бриошами, отданными задаром.

– Своё дело, малышка, штука такая, – заметил капитан Форд Литар, поднял взгляд на плавно темнеющее небо. – Непокорная, как море. Только что ты летел на всех парусах, всемогущим себя считал… А потом оказываешься на мели и забываешь всякую гордость, думаешь лишь о том, чтобы выбраться из передряги. Но запомни слова старого дурака, Ани: волна обязательно придёт. Подбросит тебя и взбодрит.

Мы прошлись ещё немного.

Капитан Форд Литар поделился историями, которые успели произойти с ним за время нашей разлуки. У капитана Форда Литара любопытная манера рассказывать мне истории. Начинается всё с размахом и кучей подробностей. Он описывает морские пейзажи и существ, замеченных издалека. Но потом капитан Форд Литар из прошлого к этим существам приближается, а нынешний капитан Форд Литар заканчивает свою историю быстро и как-то скомкано. Подозреваю, дело в том, что после переломного момента в истории начинаются такие события, рассказ о которых, по мнению капитана Форда Литара, может нанести моей душе глубокие раны.

Когда мы уже почти возвратились к кораблю, капитан Форд Литар вдруг заметил:

– У меня есть для тебя кое-что особенное, чудесная моя Анита. Подарок, который наверняка поможет тебе в твоём деле. Я привёз это издалека. Ты даже не знаешь таких королевств, звездочка… Однако же, находясь в тысяче миль от нашей скромной Эферии, я увидел эту специю и сразу же вспомнил о тебе. Представь, насколько сильно ты запала мне в сердце? Подожди здесь.

Посторонние расхаживали по кораблю капитана Форда Литара постоянно. Но только в том случае, если не были женщинами. Капитан Форд Литар, моряк старой закалки, женщин на своём судне не допускает.

Я осталась стоять у трапа.

А капитан Форд Литар влетел на корабль настолько шустро и непринужденно, будто лет ему было не больше двадцати.

Я успела переброситься парочкой фраз с моряками из его команды, которые, будто по волшебству, вдруг оказались рядом. Однако же капитан Форд Литар довольно скоро ко мне вернулся. И одним своим появлением спугнул всех, кто, случайно или намеренно, оказался рядом.

– Держи, непокорная моя волна, – и он протянул мне коробочку размером чуть меньше моей ладони. Пальцы у него оказались грубыми, закаленными постоянной работой в море. – На благо тебе и твоему делу.

Я взяла коробочку. И аккуратно сняла с неё крышку. Внутри оказалась… корица. Тончайшие листы, свернутые в трубочки и перевязанные бечёвкой. Тёплый запах специи мгновенно защекотал нос. Хорошая корица, в самом деле. У нас и не встретишь такую ароматную.

Быть может, посетителей действительно привлечёт аромат корицы? Если, скажем, я пошире открою окна…

Я уже собралась поблагодарить капитана Форда Литара со всей возможной искренностью… Как он вдруг сменил тактику общения. И сделал это, конечно же, зря.

– Не желаешь продолжить встречу? – Улыбка капитана Форда Литара перешла из наглой в соблазнительную. – Угощу тебя чем-нибудь вкусным, на напитки не поскуплюсь. Деньги у меня есть, успел заработать за время нашего расставания. А уж там… Посмотрим, как пойдёт, вдруг и сложится что из нас с тобой.

– Лучше вы заглядывайте завтра ко мне в кондитерскую, – предложила я. – Приготовлю что-нибудь с вашей корицей.

И упорхнула – не только капитан Форд Литар владеет талантом незаметного исчезновения.

Возвращаясь к себе, на чердачок, я вдруг задумалась над названиями кораблей.

Например, корабль капитана Форда Литара лишён какого-либо названия. Именно так все и обозначают этот корабль, именем самого капитана. Думаю, капитан Форд Литар просто слишком любит себя, чтобы присваивать своему кораблю какие-либо посторонние имена.

Зато моя кондитерская носит слегка легкомысленное название «Сладкая магия».

Быть может, именно поэтому творится в ней всякое необъяснимое безобразие?..

***

Корица и вправду оказалась поразительной – во всех смыслах этого слова.

Следующим же утром, заявившись в кондитерскую, я взялась за готовку. Главной сладостью сегодняшнего дня оказались синнабоны: свернутые в спираль булочки, щедро сдобренные корицей. Окна в самом деле пришлось открывать, и не только чтобы привлечь покупателей, но и чтобы самой дышать чем-нибудь, кроме пряной коричневой пыли.

– Анита, теперь в кондитерскую можно попасть с закрытыми глазами, – заметила Лори вместо приветствия. – Её можно учуять даже не с соседней улицы… А со всего нашего квартала, наверное. Его учуяла даже моя маменька, а у неё – хронический насморк. Спросила, уж не ты ли занялась выпечкой с самого утра.

– Надо было пригласить зиту Фрин к нам в гости, – наставительно ответила я, смахивая пыль с носа и ресниц. В зеркало на себя сейчас лучше не смотреться… – Корицы хватит на всех. Нам стоит поблагодарить капитана Форда Литара: это его подарок.

Лори поморщилась. То ли из-за того, что она, как и большинство добропорядочных жителей нашего квартала, занявшего побережье, с большим подозрением относилась к морякам, и, тем более, к тем, кого зовут Форд Литар. То ли потому, что вдохнула корицу и теперь сдерживает чихание…

Корица сработала как следует – смогла привлечь к нам внимание, но при этом не заставила обращаться к бумаге, краскам и даже словам. Достаточно оказалось запаха.

Убрав синнабоны в духовой шкаф, я ненадолго выглянула в зал для посетителей. И не поверила собственным глазам. По ту сторону двери, пока закрытой, толпились посетители – пятеро! Кто-то сможет фыркнуть и спросить: «Всего?». Но я последний раз видела сразу пять посетителей за дверью нашей кондитерской очень и очень давно – в тот день, когда, заканчивая обустройство кондитерской, повесила наконец вывеску «Сладкая магия».

Пока синнабоны поднимались и румянились, я (не без помощи Лори, под размышления Кексика) успела навести порядок на кухне. И даже приготовить крем – невероятное трио из сливочного сыра, масла и пудры. Лори, закончив с помощью мне, взялась готовить кондитерскую к открытию. Протерла столы, подогрела воду для чая, сменила букеты – в этот раз в узкие стеклянные вазочки попали нежно-желтые розы …

Конечно же, прежде чем угостить синнабонами наших уважаемых посетителей, я должна была самостоятельно убедиться в их превосходности. Я выбрала для себя самую маленькую и скромную булочку – чтобы не слышать больше про мягкотелость и необъятность. Полила её сливочно-сырным кремом, откусила румяный бочок…

На кухню заглянула Лори – ждала, пока я разрешу открывать двери. И словила меня прямо на месте преступления: с надкушенным синнабоном в руках и носом, вновь присыпанным корицей. Лори полюбопытствовала:

– Ну что, как оно?

Я многое могла бы сказать. Упомянуть нежнейшую текстуру теста, мягкость крема, идеальное соотношение ингредиентов…

Но сказала ещё больше. И, помимо всего прочего, весьма поэтично и против своей воли.

– Слаще магии не сыщешь,

Чем в кондитерской Аниты.

По кварталу Ани рыщет:

«Угощайтесь, заходите!»

Только нет гостей у Ани,

А расходов выше крыши.

Ани думает: «Проклятье!»

Лучше б это были мыши,

Так мука бы пострадала

Только лишь. Сплошная мука!

Дело жизни увядает,

Как не опустить здесь руки?..

Что там булочкам с корицей!

Что там оркам или гномам!

Наша Ани угодила

В мелководье. И по полной!

– С-с-снова магия! – пролепетал Кексик возмущенно, выслушав меня. – Бедная-с-с-с, бедная-с-с-с моя Анита!

…Капитан Форд Литар отнёсся к моему предложению с таким же воодушевлением, с каким я сама вчерашним вечером отнеслась к предложению от него. И в кондитерской за весь день так и не появился.

Причем, когда я вновь оказалась на побережье, корабль капитана Форда Литара уже покинул порт. Спешно и непредсказуемо, как всегда.

А жаль! Иначе я бы поведала капитану Форду Литару о том, что думаю по поводу его особенных подарков, – и притом в стихах. А ещё – задаром накормила булочками с корицей всю его команду, поскольку кому-либо другому я так и не рискнула их предлагать.

Глава третья

В этот раз грима Китчер сама заглянула в мою кондитерскую. Я как раз выставляла на витрину круассаны. Вообще говоря, круассаны становятся нашим основным блюдом, по традиции, уже тогда, когда мы находимся в самом бедственном из возможных положений. Поскольку круассаны обладают чудесным свойством: при выпекании раздуваются, увеличивая объем исходного теста раз в пять.

Ингредиентов нужно мало. Зато на витринах появляется какой-никакой ассортимент.

– Анита, пчёлка! – воскликнула грима Китчер ещё на пороге. Степенно приближаясь к витрине, продолжила: – Я вчера была неподалеку от твоей кондитерской и учуяла невероятный запах корицы. Не осталось ли чего-нибудь с тех времен?

Я многое могла бы сказать… Но кто я такая, чтобы портить настроение гриме Китчер?

Она оказалась вдруг рядом со мной, и мне пришлось слегка приподнять голову, чтобы, разговаривая, видеть её лицо – рост у гримы Китчер, наверное, даже немного превосходит шесть футов. А ещё у неё восхитительный разворот плеч – следствие работы на ферме. Наверное, как-то так и выглядят женщины-воины. Хотя сомневаюсь, что многие из них могут похвастаться гномом в мужьях.

– Увы, – только и ответила я. – Зато у нас есть круассаны с ягодной начинкой. Не желаете попробовать? Или вот – несколько кусков лимонного тарта.

– На дух лимоны не переношу, – призналась грима Китчер, слегка поморщившись. Поправила широкополую шляпу, укрывающую короткие русые волосы, и решила: – Давай круассаны. Штуки, скажем, четыре.

– Чай? – предложила я.

– Куда же без чая, – согласилась грима Китчер. – И присаживайся со мной, если не занята.

А я как раз освободилась – удивительное совпадение. Точнее даже так: я оставила Лори наводить порядок на кухне, а сама занялась расстановкой товара. И как раз таки тогда, когда я раскладывала последние круассаны, к нам заглянула грима Китчер. Удачно всё сложилось!

Грима Китчер рассказала мне о том, что очередная её коза (из тех, у которых на левом ухе можно разглядеть звезду) разродилась козленком, подкинув хозяйке забот. И ещё – что на кукурузу напали неизведанные чудовища, длиной раза в два превосходящие нормальную саранчу. И похвасталась тем, что её мужу, гриму Дерену, колечко заказал кто-то из богатеньких аристократов. Грим Дерен уже больше двадцати лет работает ювелиром. Иной раз я думаю, что Китчер, тогда ещё не грима, ответила гриму Дерену согласием как раз потому, что он, делая ей предложение, подарил Китчер невероятной красоты колечко.

Поделившись со мной всем этим ворохом происшествий, грима Китчер поинтересовалась, как идут дела у моей кондитерской.

– В следующий раз не вздумай даже пускать на порог орка! – посоветовала грима Китчер, когда я рассказала ей о том, как подарила семь бриошей вместо одной.

– Мне этот пройдоха никогда не нравился, и ты держись от него подальше, – заметила грима Китчер, когда я повела ей о злосчастной корице. И ещё о том, от кого она мне досталась.

Зато коз мы обсуждали куда дольше. По одному только моему описанию грима Китчер смогла приписать увиденным мной козам множество болячек. И пообещала обязательно отыскать это несчастное маленькое стадо, чтобы как следует о нём позаботиться. Поскольку поедание бумаги, сколь бы шелковистой она ни была, – это, по мнению гримы Китчер, последняя степень отчаяния со стороны коз.

А потом, когда установилось вдруг молчание, грима Китчер полюбопытствовала:

– Анита, почему же ты не обратишься за помощью к маме?

– Потому что я не хочу к ней обращаться, – ответила я просто.

Грима Китчер приподняла правую бровь, посмотрела на меня выжидающе – это значит, что я не смогу подняться со стула, пока не отвечу.

– Потому что я уже взрослая, – напомнила я. И начала загибать пальцы. – Во-первых, я не хочу мешаться у мамы под ногами. Во-вторых, я мысли не допускаю о том, чтобы выпрашивать милость у месенье Жесета. В-третьих, мама мне сразу говорила, что у меня ничего не получится. В-четвертых, я долго и убедительно доказывала ей, что всё-то я обязательно смогу. Наконец, как самостоятельный человек, со всеми своими проблемами я должна разбираться самостоятельно.

– Сколько тебе лет, Анита? – поинтересовалась грима Китчер.

Сначала мне на вес намекают… Потом спрашивают про возраст. Со мной явно что-то не так!

– Двадцать, – ответила я всё-таки. И не стала уточнять, что двадцать мне исполнилось чуть больше месяца назад.

– Какая же ты ещё малышка! – воскликнула грима Китчер. Боковым зрением я заметила белое пятно, мелькнувшее в кухонном проёме. Конечно же, это был Кексик, без зазрения совести подслушивающий наш разговор. Пообщавшись с призраком, я осознала одну печальную вещь: совесть умирает самой первой. – А теперь послушай меня – я давно растеряла пылкость, свойственную молодости. У мамы под ногами ты никогда не мешалась – просто потому, что она мама, а не случайная прохожая. Месенье Жесет будет только рад поделиться своими бесконечными сбережениями с дочерью его любимой женщины. Зита Лисна иногда слишком резка в выражениях – это правда. Но ещё большая правда то, что у тебя и в самом деле прекрасно всё получается. Ну а самостоятельность не должна быть равна одиночеству перед лицом трудностей.

Я решила смилостивиться над гримой Китчер – всё же за моё воспитание она вдруг взялась с большой пылкостью, чем моя собственная мама. Быть может, есть во мне что-то от несчастных козочек, так сильно гримой Китчер любимых?.. Я заметила:

– Хорошо.

И как ни в чем не бывало взялась пить чай.

Грима Китчер даже круассан выронила из рук. Благо приземлился он прямёхонько на поднос и почти не раскрошился.

В очередной раз взглянув на меня своими пронзительными глазами – миндалевидными, темно-карими и окруженными пушистыми светлыми ресницами, грима Китчер поинтересовалась:

– Ведь ты прямо сегодня напишешь маме? Или, ещё лучше, наведаешься к ней в гости? Когда ты вообще в последний раз выбиралась в город?

– Нечего мне делать в городе, – призналась я. – Он никогда мне не нравился. И до сих пор я не смогла его полюбить. На что там смотреть? На высокомерных магов в дорогих костюмах? Которые взирают на представителей всех прочих народов, как на мусор под подошвой. Или на сияющий драгоценными камнями дворец, под стенами которого толпятся бедняки, надеясь отыскать потерянную монетку? Чур меня! Мне морской воздух куда милее смога заводов. И обитатели здесь живут куда более приятные. Так что я предпочту обойтись без поездок в город.

– Не так уж ты и неправа, Анита, – грима Китчер вздохнула. Отодвинула в сторону пустой поднос – мои страшные рассказы про город вызвали в ней нешуточный аппетит. – Пойду я – к своим грядкам и козам. Но если вдруг надумаешь – я слышала, корреспонденцию будут отправлять сегодня вечером.

Стоило гриме Китчер покинуть кондитерскую, как я вернулась к своим витринам. Но думать о сладостях отчего-то не хотелось. Будто вместе со словами гримы Китчер попала на язык горькая пилюля. Отравила сладкое послевкусие, оставшееся после выпечки. И ещё долго будет о себе напоминать.

Что ж, пожалуй, сейчас самое подходящее время, чтобы вернуться к началу моей истории. То есть к тому моменту, когда я вздумала появиться на свет.

Вообще говоря, моя мама, которая отныне считает себя городской жительницей, первые тридцать семь лет своей жизни прожила в этом самом квартале – теперь уже только моем. Она родилась здесь, выросла, научилась жизненным мудростям. Самое долгое расставание мамы с этим кварталом длилось три года – когда мама постигала мудрость научную. Да и то – мама частенько наведывалась в родные края, поскольку училась неподалёку.

Зато потом, отучившись, мама вернулась сюда секретарём.

А властям пригорода как раз требовался секретарь – светлый и наивный, как первый весенний листок, чтобы был несведущим во всех тех играх, без которых ни одна власть не обходится. Маме в мэрии обрадовались. Предложили ей хорошее место и неплохие условия, чтобы удержать на подольше. Забегая вперёд, скажу, что именно в мэрии мама и проработала следующие восемнадцать лет… Она вообще у меня из тех, кто дотошно хранит верность собственному выбору, метаться не привыкла.

Правда, помимо мэрии, была у мамы ещё кое-какая забота, неожиданно свалившаяся на голову.

На второй год работы моя мама познакомилась с моим отцом.

Ей было двадцать – как сейчас мне. И, как и я, мама любила прогуливаться по морскому побережью больше, чем по каким-либо иным местам. В один из вечеров – отчего-то, несмотря ни на что, мама называла этот вечер самым красивым в её жизни – в порт прибыл корабль. Только вот команда его оказалась необычной. Помимо моряков, закалённых беспощадными штормами и палящим солнцем, на корабле обнаружилась целая делегация изнеженных магов. Мама рассказывала: спускаясь с корабля, эти маги шатались и то бледнели, то краснели… Тогда как моряки улыбались безмятежно.

А потом произошло самое настоящее чудо.

Среди магов мама заметила одного особенного. А этот особенный маг вдруг разглядел мою маму среди девиц, топчущих побережье. Всё произошло одномоментно. Страсть вспыхнула, как огонь в печи.

Продолжительности этого огня, впрочем, не хватило бы даже на то, чтобы круассаны испечь.

Мама рассказывала: у него были белокурые волосы, ну вот прям как мои, а ещё очень уж необычные глаза – один скорее синий, а другой по большей части зелёный, и это я тоже у отца позаимствовала. Мама говорила, их делегация приплыла на наши скромные земли из столицы магии, Анлье, чтобы исследовать магические аномалии – о которых, к слову, не слышал прежде ни один житель пригорода. А мой отец, помимо всего прочего, эту делегацию ещё возглавлял и воодушевлял. Знала же, кого следует выбирать.

Отец рассказывал маме о принципах, по которым строится магия; о её многочисленных ответвлениях и особенностях; и о том, как тесно на самом деле переплетены меж собой волшебство и жизнь каждого из нас.

А в ответ мама делилась с ним собственными наблюдениями – о том, как определить погоду на следующую неделю в зависимости от высоты волн; и на какой стороне света помидоры вырастают наиболее крупными и сочными; и какие пирожные предпочитает здешний мэр. Моя мама тоже неплохо разбиралась в кондитерском искусстве.

Отец пробыл в нашем пригороде чуть меньше месяца.

Делегация магов покинула пригород Эферии в последние дни лета – поскольку практически вся эта делегация состояла ещё и в преподавательском составе академии, обучающей, конечно же, магии. Прощальная ночь, разделенная моим отцом и мамой на двоих, случилась уж точно незабываемой. Мама, вообще говоря, об этом не рассказывала, но догадаться оказалось несложно. Поскольку на следующий год, в конце весны, на свет появилась я.

Зато мама однажды проговорилась об обещании отца.

Сдержать которое он не смог.

Отец пообещал маме вернуться. Как только разберётся с делами чрезвычайной важности. Вернуться, а потом забрать маму с собой. Зажить с ней долго и счастливо, как во всяких сказках пишут.

Но так и не вернулся.

Мама долго его ждала. Подбегала к окну, едва заслышав шорох. Наверное, тогда она возненавидела коз – отчего-то рядом с нашим домом постоянно ходили козы… Однако же, на мой седьмой день рождения, мама вдруг призналась, что ждать у неё не осталось никаких сил – и что она отпускает моего отца окончательно. Наверное, тогда я и возненавидела магов…

Вообще говоря, жили мы с мамой неплохо. Очень даже дружно.

Разочарование моим отцом нисколько не сказалось на мамином отношении ко мне. И вообще – мама, кажется, любила меня чуточку больше всего остального в этом мире. Хотя и к миру она относилась весьма приветливо. Маме нравилась её работа. Маму восхищало море. Мама обожала готовить, наряжать меня в пусть не самые дорогие, но вполне себе милые платья. И ходить вместе со мной на прогулки, каждый раз подмечая в знакомых улицах нечто новое и необычное.

А я души в ней не чаяла.

И оттого, пожалуй, с каждым годом наращивала презрение по отношению к собственному отцу. Ведь как можно было оставить мою маму, такую чудесную, самую замечательную?

Всё у нас с мамой было хорошо.

Вот только (думаю, из-за меня в первую очередь) у мамы совсем не складывались отношения с мужчинами. До моих четырнадцати лет мы проводили вдвоём слишком много времени. А потом я немного подросла, кое-что осознала – и освободила маме немного времени. Стала больше времени проводить с подругами, а ещё – перезнакомилась со всем нашим кварталом, а с кем-то продолжаю дружить до сих пор.

Когда мне было пятнадцать, мама впервые привела в наш дом месенье Жесета. Они с мамой познакомились в мэрии, причём за пару лет до этого. Месенье Жесет был советником из города и по долгу службы иногда наведывался к нам в пригород, каждый раз пересекаясь с моей мамой. Конечно же, лишь благодаря случайному совпадению.

Это не было вспышкой страсти, как в случае с моим отцом.

Но зато – это была взаимная заинтересованность, которая грозилась перерасти в нечто большее.

Мне месенье Жесет понравился сразу. Во-первых, своими выдающимися усами, закрученными вверх. Во-вторых, теплом в глазах, которое появлялось, следовало месенье Жесету взглянуть на мою маму. Так что я, как хорошая и благодарная дочь, позволила этим отношениям развиваться.

Когда мне было шестнадцать, мама продала наш дом. И мы вместе с ней перебрались к месенье Жесету, в город.

Так что об особенностях жизни в городе я знаю не понаслышке.

Я еле как перетерпела следующие два года. Даже успела пройти высшие классы в престижном лицее… Не будем уточнять, с каким трудом мне это далось – сама я всё это предпочла забыть, как страшный сон. А потом мне исполнилось восемнадцать, и я заявила: возвращаюсь в пригород! И начинаю заниматься тем, что мне действительно по душе.