Человек, который умирал семь раз

Ясухико Нисидзава

Человек, который умирал семь раз

Shinsouban Nanakai Shinda Otoko

© 2017 Yasuhiko Nishizawa. All rights reserved. Published in Japan in 2017 by KODANSHA LTD., Tokyo.

Publication rights for this Russian edition arranged through KODANSHA LTD., Tokyo

© Логачев С., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство Эксмо», 2026

* * *

Краткое сообщение о случившемся

Дед лежал на чердаке. Это комнатушка на шесть татами[1], темноватая даже днем, с единственным окошком размером с лист из ученической тетради. Посередине комнаты под свисавшей с потолка голой электрической лампочкой был расстелен футон[2].

Мой дед, Рэйдзиро Футигами, лежал на футоне лицом вниз в такой позе, будто пытался задержать кого-то, спасавшегося от него бегством: левая рука подвернута под живот, правая – вцепилась в соломенный мат. Рядом валялась большая бутылка из-под саке. Перед тем как она опрокинулась, в ней, похоже, оставалось немного содержимого – на татами проступило темноватое пятно.

Сохранившиеся на затылке редкие седые волосы, торчавшие как пучки сахарной ваты, были будто выпачканы бордовой краской. Возле головы, закрывая лицо, валялась медная цветочная ваза. По татами разбросаны десяток выпавших из нее мотыльковых орхидей, сезон которых еще не наступил. Томори купила их для моей тетки Котоно. Орхидеи-мотыльки – любимые тетины цветы. По идее, место вазы было в комнате Котоно, не на чердаке.

Должно быть, деда ударили по голове этой вазой… Наверняка так подумал не только я. Однако никто даже не дернулся. Ни мать, ни Фудзитака, ни Ёсио, ни тетя Котоно, ни Киёко, ни тетя Харуна, ни Маи, ни Руна. Даже Цутия и Томори словно застыли перед лицом случившегося. Все просто толпились в дверях, затаив дыхание.

Сколько мы так простояли? Наконец я сделал шаг и вошел в чердачную комнату. Получилось это как-то само собой. Наверное, потому, что когда я приезжал в отчий дом, меня всегда селили на чердаке, и мною теперь двигало странное чувство долга. Так или иначе, никто не пытался меня остановить, и я опустился на колени возле деда.

Взял его за запястье. Будто прикоснулся к куску подсохшей ветчины. Пульс отсутствовал. Мертв. Это было понятно, как только я увидел деда лежащим на полу. Тем не менее, окончательно убедившись в его смерти, я испытал потрясение. Нет, не потрясение, а скорее замешательство. Это слово, пожалуй, точнее передает мои ощущения.

Я обернулся на мать и братьев, стоявших в дверях и смотревших на меня и на мертвого деда. Я понятия не имел о том, что говорят и делают в таких ситуациях. Выражение лица у меня в этот момент, по-видимому, было довольно идиотское, однако никто не смеялся. Все стояли с пустыми, без эмоций, лицами, как бы стертыми. Я же, наоборот, глядел на них и чувствовал, что во мне поднимается истерический смех. Дело в том, что все, за исключением Киёко, обрядились в разноцветные тренировочные костюмы, к которым прилагались особые теплые безрукавки – «форма», обязательная для ношения в фамильном доме Футигами. В данной ситуации их наряды выглядели в высшей степени комично, если не сказать гротескно.

Первой опомнилась Томори. Она словно уловила мое бессловесное послание, повернулась на пятках и громко затопала вниз по лестнице. Видимо, побежала звонить в полицию.

Предпринятый Томори маневр словно снял с людей заклятие, и все дружно вздохнули. Потом мать и обе тетки как по сигналу разыграли трагическую сцену. «Отец! Отец! О нет! Как это случилось! Какой кошмар!» И все в таком духе. Последовали рыдания и завывания, которые, видимо, должны были компенсировать то время, какое они пребывали в онемении.

Когда мать хотела вцепиться в тело деда, Ёсио с трудом удержал ее и воскликнул:

– Не трогай!

– Мы должны оставить все как есть на месте преступления, пока не приедет полиция, – поддержала его Руна, обращаясь к своей матери, пытавшейся обнять деда.

– Что ты такое говоришь?!

Не могу сказать, кто прокричал эти слова – мать или тетка Харуна. Тесный чердак превратился в юдоль горьких стенаний и воплей отчаяния.

– Неужели вы не видите? – отчаянно пытался достучаться до присутствующих Ёсио. – Посмотрите на него. Просто взгляните. Его же убили.

«Убили…» Одно это слово, произнесенное Ёсио, опять заставило всех замереть. «Убили… – говорили их испуганные глаза. – Как убили?! Почему?! Как такое совершенно невероятное событие могло произойти с нами?! Не может быть! Мы же добропорядочные граждане! И вдруг убийство! Невероятно!»

Убийство… У меня, однако, это вызвало шок совсем не в том смысле, в каком у других членов нашего семейства. Такого не могло быть. Не должно было случиться. Что? Только не надо думать, что мои мысли в точности совпадали с их. Говоря, что этого не должно было случиться, я выражаюсь не риторически, а буквально. Я хотел знать, как это произошло.

В тот день – назовем его «сегодня», – второго января, убийства в доме Футигами не должно было произойти. Никакого убийства. Для меня это был установленный факт. «Вчера», или, выражаясь точнее, в первое второе января, ничего не произошло. День окончился мирно и без происшествий. Но несмотря на это, «сегодня», то есть в то же самое второе января, деда убили. Как такое могло получиться?

Мысли в беспорядке крутились в моей голове, когда наши с Руной взгляды случайно встретились. Она, похоже, этого даже не заметила, потому что почти не сводила с тела деда испуганных глаз.

Даже в такой момент я смог заметить, что у Руны из ушей исчезли сережки. Когда она их сняла? Ведь вчера, в настоящее вчера, то есть первого января, они точно были. Приехав в отчий дом на Новый год, она, как и все остальные, должна была переодеться в «форму». Она носила желтый тренировочный костюм, поверх него синюю жилетку без рукавов. В сочетании с таким нарядом сережки совершенно не смотрелись, но Руна никогда их не снимала. Это был ее стиль. Поэтому я сразу заметил отсутствие сережек…

Диспозиция от главного героя

О своей особенности я узнал в первых классах начальной школы[3]. Но это не значит, что именно тогда она у меня открылась. Думаю, я наделен ею от рождения. Воспоминания о том времени у меня самые смутные, но такое, вероятно, происходило со мной даже когда я был совсем маленьким. Просто я этого не осознавал. Вот и все.

Мое имя – Хисатаро, фамилия – Оба, однако Хисатаро меня мало кто зовет. Для большинства я – Кютаро. Первый иероглиф в моем имени можно прочитать и как «хиса», и как «кю». А если перед «кю» поставить фамилию – получится «Обакю». Это очень забавляло взрослых. Потому что Обакю – это имя главного героя серии манги, очень популярной в шестидесятые годы. Из моего поколения мало кто его знает, а люди постарше, конечно, хорошо помнили этого персонажа. В любом случае я против насмешек над именами. Не надо этого делать.

Сейчас мне шестнадцать. Учусь в городе Ацуки, в частной школе «Кайсэй», в которой объединены средняя школа и вышка. Я в вышке, первый год обучения. Это одна из самых продвинутых школ в нашей префектуре. Когда идешь по улице в форме «Кайсэй», многие прохожие взрослые посматривают на тебя с таким выражением: «Ого!» До «Кайсэй» я девять лет ходил в обычную муниципальную школу, но, когда пришло время переходить в вышку по просьбе матери – а правильнее сказать, по ее распоряжению, – успешно сдал экзамены и перевелся в «Кайсэй». Когда рассказываешь людям про переход в «Кайсэй», девять из десяти человек с восхищением заявляют, что у меня хорошо варит котелок, но это не совсем так. На самом деле с соображалкой у меня плоховато. Свидетельство тому – мои оценки в школе. Я прочно занимаю место среди учеников с самой низкой успеваемостью.

Часто можно слышать рассказы о ребятах, которые, поступив в элитную школу, расслабляются, начинают халтурить и в итоге скатываются в неуспевающие. Но это не мой случай. Я с самого начала не отличался большими способностями, и голова у меня работает не очень здорово. Но как же все-таки мне удалось попасть в такую престижную школу? Все дело в той самой моей особенности.

Когда меня спрашивают, какой я, я часто произношу одну фразу: «Я слишком взрослый для своего возраста». Видимо, разговор со мной напомнил бы вам беседу со стариком, греющимся на веранде на солнышке и прихлебывающим чай. Сидите с ним лицом к лицу, и вас так и подмывает откусить кусочек поданной к чаю маринованной редьки. Очень точное описание ситуации, потому что, несмотря на мой нежный биологический возраст – шестнадцать лет, – сознание у меня тридцатилетнего человека, а то и постарше. И это не пустые слова, поймите. Факт, который доказывается цифрами.

Впервые я обратил внимание на свою особенность из-за еды. С детства все время думал, что бы такое съесть. Недоумевал по поводу того, почему мы каждый день питаемся одним и тем же, и недовольно бормотал: «Опять тамагояки[4] и картофельный салат?» Мать укоряла меня в ответ: «Ну как же? Ведь только вчера были гамбургеры».

Но я помнил, что уже несколько дней никаких гамбургеров не ел. «Странно», – подумал я, но есть хотелось, и я все смел, а на следующий день было опять то же самое – тамагояки и картофельный салат. «Что? Опять?» – так и тянуло спросить. Мать снова подняла на меня глаза: «Ну как же? Ведь только вчера были гамбургеры».

Тогда, кроме еды, меня ничего не интересовало (что возьмешь с недавно пошедшего в школу малолетки), но постепенно я стал замечать, что непонятные и подозрительные события происходят не только с моим меню. До меня дошло, что за обеденным столом родители и братья говорят ровно о том же, о чем говорили накануне. Почему иностранцы так придирчиво относятся к тому, что едят другие люди? Какая кому разница, что мы едим: китовое мясо или тунца? И все в таком роде. Может, я обратил внимание на их слова, потому что речь шла о еде, но, так или иначе, отец с братьями говорили о том же самом и на следующий день, и в дни, что шли за ним. Почему иностранцы так придирчиво относятся к тому, что едят другие люди? Какая кому разница, что мы едим: китовое мясо или тунца? И так далее. Повторяли слово в слово, ничего не меняя.

Я заметил эту странность не только за своей семьей. Учителя и мои приятели в школе, все говорили и вели себя так же, как день назад.

– Теперь послушайте меня, – говорила учительница с квадратным лицом, строго глядя на учеников сквозь очки в черной оправе. – Ни в коем случае не ходите к храму на горе, что за нашей школой. Договорились?

– А почему? – недоуменно поинтересовался ученик по фамилии Ода, который тогда соперничал со мной за звание первого раздолбая в классе. – Там привидения водятся, что ли?

– Не надо молоть ненаучную чепуху.

– Ненаучную… это что значит?

– Это значит, что ты глупый мальчишка. Так вот, в том храме водится кое-кто пострашнее привидений.

– Монстры?

– В нашем мире монстры не водятся. Ода-кун[5], перестань говорить глупости. Не надо столько смотреть ваше странное аниме. Это человек, поняли? Человек. Там бродит о-очень плохой старик-извращенец и охотится на людей. Он очень опасный и страшный. Поняли меня? Все? Не ходите к тому храму. Это может плохо кончиться.

– А извращенец – это кто? Что он делает?

– Э… м-м… Ну… так вот. Недавно одна девушка пошла туда погулять, и ее схватил этот старик. Какой ужас!

– Зачем?

Чтобы было понятно: Ода вовсе не валял дурака и не дразнил учительницу. Он задавал вопросы, потому что в самом деле не понимал, о чем речь. Думаю, тогда в нашем классе для загадок, которые загадывала учительница, созрело меньше половины учеников. Я тоже по наивности ничего не понимал, хотя сейчас это представляется мне полной нелепостью. Немного отступлю от темы, но состоявшийся в то утро на первом уроке обмен мнениями в точности повторился на следующий день.

– Теперь послушайте меня, – с серьезным видом проговорила учительница. Нос ее, как и накануне, раздувался как у зверя, преследующего добычу. – Ни в коем случае не ходите к храму на горе, что за нашей школой. Договорились?

– А почему? – таким же тоном и с такой же, нисколько не изменившейся интонацией, как «вчера», спросил Ода. – Там привидения водятся, что ли?

– Не надо молоть ненаучную чепуху.

– Ненаучную… это что значит?

– Это значит, что ты глупый мальчишка. Так вот, в том храме водится кое-кто пострашнее привидений.

– Монстры?

– В нашем мире монстры не водятся. Ода-кун, перестань говорить глупости. Не надо столько смотреть ваше странное аниме. Это человек, поняли? Человек. Там бродит о-очень плохой старик-извращенец и охотится за симпатичными мальчиками и девочками. Он очень опасный и страшный. Поняли меня? Все? Не ходите к тому храму. Это может плохо кончиться.

И на следующий день, и через день первый урок обязательно начинался словами учительницы о том, что нельзя ходить к храму на горе, и продолжался диалогом с Одой. Причем повторялся с точностью не только этот эпизод, но и все происходившее днем ранее – от еды на завтрак до каждого слова учительницы, до результатов игры в вышибалы, до того, кто с кем подрался и кто после драки плакал, кто наступил на собачьи какашки по дороге из школы, до того, что было на ужин, до программы телепередач.

Потом вдруг иголка на заевшей пластинке перескакивала и наступал настоящий следующий день. На столе уже не было тамагояки и картофельного салата, родители переставали негодовать по поводу проявляемого иностранцами нездорового интереса к поеданию китового мяса и тунца, а в классе вспоминали, как глупо Ода вел себя вчера. Понимаете, о чем я? Получается, что один и тот же день повторяется несколько раз. Но, вероятно, это осознаю только я, и никто вокруг ничего не замечает. Сцены, когда повторяются вчерашние слова и поступки, выглядят совершенно естественно и напоминают хорошо сделанную механическую куклу, но для всех остальных это всего лишь обычный день, как любой другой. Они совершенно без понятия, что все повторяется, как запись на видеомагнитофоне. Об этом знаю только я.

Про себя я называю эти чудеса дырой во времени. Как только я в нее попадаю, один и тот же день повторяется снова и снова, пока не удается из нее выбраться. Это действительно похоже на то, когда на поцарапанной пластинке проскакивает игла и один и тот же отрывок повторяется раз за разом.

Эта дыра может открыться совершенно неожиданно, в любой день. Как показывает опыт, никакой закономерности не существует. Бывает, я проваливаюсь в дыру по десять с лишним раз в месяц, а иногда – всего раз в два месяца.

Зато есть четкая закономерность во времени открытия дыры и продолжительности моего пребывания в ней. Она открывается ровно в полночь, покрывает полные сутки и охватывает девять дней. Разумеется, эти девять суток касаются лично меня, ведь на самом-то деле проходит всего один день. Так что точнее, наверное, будет сказать, не девять дней, а девять раз. Если время, пока я нахожусь в дыре, описывать как «вчера» или «сегодня», то может возникнуть путаница: как тогда называть настоящие вчера и сегодня? Поэтому я предпочитаю мерить эти события кругами – первый, второй и так далее.

Понятно, что, пока я сижу в дыре, все люди, кроме меня, в основном повторяют те же слова и действия, что в первый и во второй раз. Я говорю «в основном», потому что можно заставить людей действовать в первый и во второй раз совершенно по-разному. Кто же заставляет их так поступать? Конечно, я.

Как только мир попадает в дыру, я единственный, кто может по собственной воле сделать что-то не так, как в «прошлый раз». Ведь только мне известно, что время в данный момент идет по кругу. Предположим, во второй раз я говорю кому-то не то, что было сказано в первый раз, а нечто другое. Естественно, что реакция этого человека неизбежно будет иной. Например, я не жалуюсь, что на столе опять тамагояки и картофельный салат, и матери нет нужды повторять навязшие в зубах оправдания, что, мол, вчера были гамбургеры. В способности изменять конечный результат, собственно, и заключается главная сила моей особенности. Иными словами, я по своей воле могу изменять реальность, события, которые должны были произойти.

Впервые я осознал, какие преимущества может принести мой дар, когда с отцом и братьями смотрел по телевизору ночную игру «Гигантов» и «Тигров»[6]. «Гиганты» победили с разгромным счетом. Все ждали, что матч станет дуэлью питчеров[7], но в конце пятого иннинга[8] «Гиганты» сделали неслыханное: девять хоумранов[9] подряд. После этого им оставалось только удержать победу. Отец – фанат «Гигантов» – чуть с ума не сошел от радости, Ёсио, который терпеть не может «Гигантов», катался по полу, а Фудзитака, болеющий за «Морпехов», выдергивал волоски из носа и зевал. Нескучная ночка получилась.

В бейсболе я особо ни за кого не болею, поэтому ограничился тем, что почесал голову, пукнул и отправился спать. Ночью ничего необычного не произошло. Но проснувшись на следующее утро, я обнаружил, что вчерашний беспокойный день провалился в дыру во времени.

Как и накануне, началась ночная прямая трансляция со стадиона. Отец в предвкушении зрелища поставил перед собой пиво и эдамамэ[10] на закуску. Ёсио, который тогда учился в средней школе, тайком нахлебался пивка. Фудзитака ковырял в ушах ухочисткой. В общем, перед телевизором царила довольно оживленная обстановка, и только мне было до смерти скучно. А разве могло быть иначе? Я уже знал результат игры. Девять – ноль в пользу «Гигантов». Девять хоумранов кряду.

И тут у меня невольно вырвалось: «„Гиганты” их сделают». Отец был в восторге, а Ёсио разозлился: «Откуда ты знаешь? Игра только началась». Она так и кончилась: девять – ноль. Горе вперемешку с радостью в целом повторяли то, что я видел в «прошлый раз». Однако Фудзитака не стал выдергивать волоски из носа, ограничился зевком. То есть слова, соскользнувшие с моего языка, немного изменили реальность.

В следующий раз мне вдруг захотелось подшутить над отцом и братьями. Как только игра началась, я взял и ляпнул: «Мне кажется, в конце пятого иннинга начнется какая-нибудь заваруха». Они посмеялись и посоветовали не строить из себя Нострадамуса. Результат известен.

Но мои предсказания подействовали недостаточно, что меня, конечно, разозлило, и в следующий раз я заявил, что во второй половине пятого иннинга будет несколько хоумранов. Их получилось девять, отец ликовал, а Ёсио недобро уставился на меня, словно в чем-то подозревая. Фудзитака, видимо, тоже был удивлен. Во всяком случае, волосков из носа не выдергивал и больше не зевал.

Я вошел во вкус и в следующий раз объявил всем, что заколдую всех игроков «Гигантов» и заставлю сделать хоумран. Отец и братья осыпали меня насмешками, но, увидев, что получилось, затихли. Отец радовался уже как бы только половиной лица, братья смотрели на меня как на какого-то оборотня. Я немного занервничал и отменил свой традиционный пук.

Поняв, что немного перегнул палку, я спокойно наблюдал за игрой в шестом, седьмом и восьмом иннингах, а когда начался девятый, предложил отцу поспорить: если «Гиганты» обыграют «Тигров» всухую, он выдаст мне денег на карманные расходы. Недельную порцию. А Ёсио, видно, подумал, что я вконец обнаглел, и решил сгоряча укоротить младшего брата: «Придурок! Если «Гиганты» не уступят ни одного очка, я тебе все свои комиксы отдам».

В итоге мне достался дополнительный доход и коллекция комиксов от Ёсио. Если бы шел еще только третий или, скажем, пятый круг, пришлось бы опять возвращаться к началу и я лишился бы и карманных денег, и манги, но это был последний, девятый раз, и он стал окончательной версией того дня, когда играли «Гиганты» и «Тигры».

В общем, в дыре события повторяются девять раз. Первый день можно назвать оригинальной версией. За ним следует второй, третий, четвертый, пятый, шестой, седьмой, восьмой круги и, наконец, заключительный. Со второго по восьмой круг, что бы я ни делал, реальность всегда возвращается обратно к оригиналу, но то, что происходит на заключительном круге, для всех людей, кроме меня, суть единственные «события того дня», а для меня – финальная версия событий.

Содержание дня, естественно, может значительно отличаться от оригинала в зависимости от моих действий на заключительном круге. Конечно, при желании я могу сделать и так, что финальная версия дня ничем не будет отличаться от оригинала. Это я и имею в виду, говоря, что способен сознательно изменять возможную реальность.

Теперь, наверное, понятно, как мне удалось сдать экзамены и перевестись в «Кайсэй», куда просто так не попадешь. Да, у меня получилось. На школьных экзаменах можно максимально использовать преимущества, которые дает дыра во времени. День экзаменов случайно совпал с открытием этой дыры. По окончании тестирования я знал список вопросов, и оставалось только запомнить ответы для следующего круга. До заключительного круга я имел целых восемь попыток, чтобы попрактиковаться, так что провалиться было просто невозможно.

Я получил отличные оценки по всем предметам, хоть делать этого и не следовало. Надо было подстраховаться, но я понятия не имел, сколько баллов нужно получить, чтобы пройти, а в итоге еще захотелось и выпендриться. В результате вышел большой переполох. «Кайсэй» – знаменитая школа, стоит на одном из первых мест в стране по сложности вступительных экзаменов. Неудивительно, что возник ажиотаж – в школе появился гений, набравший сто баллов по всем предметам. Таких там не было с момента основания «Кайсэй» и, возможно, никогда уже не будет.

Здесь есть одно но. Явление дыры во времени – моя особенность, но не способность. Будь это способность, я мог бы входить в дыру когда мне захочется. Тогда, наверное, я сохранил бы за собой звание гения, если бы захотел. Но поскольку это всего лишь особенность, я не имею представления, когда дыра откроется. Поэтому я не могу в нее попасть точно в те дни, когда проводится семестровая сессия, и даже если повезет и дыра случайно совпадет по времени с экзаменом, я смогу использовать только один день в экзаменационном расписании, растянутом на несколько дней.

Мои акции в школе сразу пошли вниз, невиданный гений превратился в полного болвана. Разрыв между результатами вступительных экзаменов и последующими отметками был настолько разительным, что некоторое время в школе кипели споры о том, не произошло ли на экзамене какое-то жульничество. Дошло до того, что затеяли проверку, не слил ли кто-то из учителей экзаменационные вопросы. Так что, получается, наделал я дел со своей хитростью.

Дело касается не только экзаменов, которые я сдавал при переводе в школу «Кайсэй». Мои оценки всегда – и в начальной школе, и в средней – метались между крайностями: от блестящих до настолько плохих, что учителя терялись и не знали, как относиться к моим художествам. Само собой разумеется, что успехами я был обязан дырам во времени. В моих дневниках учителя писали в таком роде: «Способности есть, но успеваемость нестабильная. Не хватает широты и глубины».

Преимущества пользования дырой не ограничиваются школьными тестами и экзаменами. Как я уже объяснял, в кругах со второго по восьмой, находящихся между оригинальной и финальной версией дня, что бы я ни делал, все можно вернуть к начальному состоянию. Это похоже на нажатие кнопки «Сброс» в видеоигре: раз! – и делай дальше все что хочешь. Приведу такой пример: у нас в классе есть девчонка, нормальная такая, есть на что посмотреть; и я решил попробовать взять у нее интервью. На протяжении восьми кругов расспрашивал ее обо всем: когда она родилась, какая у нее семья, чем увлекается, вплоть до того, когда она в первый раз влюбилась. А на заключительном круге предложил ей погадать. Большинству девчонок нравятся разные гадания, поэтому когда я выкладывал все, что узнал о ней за эти дни, у нее глаза на лоб полезли от изумления. Конечно, всю эту информацию я постепенно вытянул из нее заранее, но из-за сброса она ничего не помнила.

В средних классах с помощью этого шулерского приема я добился, что на меня запали сразу несколько девчонок. Но постепенно мне надоело. Долго это не продолжилось. Я привлекал их гаданиями и таинственностью, которую на себя напускал, но проходило какое-то время, и они теряли ко мне интерес. Я не могу винить их за это. Даже если кто-то из них и пытался под воздействием первичного импульса развить свой интерес ко мне во что-то большее, то скоро они понимали, что выбранный ими объект, то есть я, ничего больше предложить не может, и их энтузиазм рано или поздно сходил на нет.

То же самое с тестами в школе. Даже если во время сессии открывается дыра и мне удается показать хороший результат, то это не мое достижение. Это обман. Своего рода мошенничество. Отхватить сто баллов, конечно, можно, но удовлетворения никакого не получишь. Поначалу я относился к преимуществам, которые дает моя особенность, как к простой забаве, но со временем стал понимать, что радости они не приносят. Что бы я ни делал, все впустую.