Граница из тумана

Ярослав Нестеров

Граница из тумана

Пролог. Начало иного пути.

Дата: Неизвестно. «После краха.

Локация: «Глубокое место». Темнота, сырость, тиканье капель.

Он не молился. Молитвы кончились вместе с топливом для генераторов и надеждой на спасательные конвои. Он сидел перед последним работающим экраном, и свет от него выхватывал из мрака не лицо – рельеф костей, обтянутых кожей, и две глубокие ямы, где горели не глаза, а последние угли разума, не желающие принять конец.

На экране – не карты сражений. Не схемы убежищ. Диаграммы. Переплетение линий, стрелок, химических формул. Это был не план спасения города или нации. Это была карта болезни. Болезни под названием «мы».

Он слышал крики наверху. Не крики атаки – крики дележа последней крысы. Крики той самой болезни. Она была в формуле страха, в уравнении агрессии, в алгоритме паники толпы. Он десять лет изучал симптомы. И теперь держал в руках гипотезу лечения.

Лечение было хуже болезни. Оно требовало ампутации. Не конечности, а части души. Той самой, что кричала наверху.

Его пальцы, похожие на птичьи когти, повисли над клавиатурой. Чтобы нажать эту клавишу – нужна была не смелость. Нужно было отречение. Отречение от того, что делало его человеком. От права на ярость, на страх, на личное желание. Во имя одного: права на покой. На тишину. На конец войне всех против всех.

Он смотрел на флакон в держателе рядом с экраном. Внутри – не яд. Не вирус, а что-то большее. Семя. Семя иного порядка. Порядка не из законов и стен, а из изменённого состава крови. Порядка, который вырастет изнутри, как тихая плесень, и покроет всё, погасив крики.

«Все ошибались, – прошептал он, и шёпот был похож на скрежет камня по камню. – Легион… они строят крепость из страха. Они верят, что можно переждать бурю снаружи, сохранив бурю внутри. Глупость. Буря внутри убьёт их первой».

Удар. Тяжёлый, глухой. Второй – дерево затрещало, посыпалась щепка. Времени на сомнения нет. Времени быть человеком – тоже.

Он поднял взгляд с флакона на экран, на итоговую строку расчёта, которая мерцала зелёным:

«ВЕРОЯТНОСТЬ УСТАНОВЛЕНИЯ СТАБИЛЬНОГО СОЦИАЛЬНОГО КОНТРАКТА: 0,03%.

ВЕРОЯТНОСТЬ УСТАНОВЛЕНИЯ БИОХИМИЧЕСКОГО КОНСЕНСУСА: 97,8%».

Консенсус. Не договор. Единство. Принудительное, абсолютное, рождающее не общество, а суперорганизм.

Последний удар. Дверь рухнула. В проёме, заливаемом красным светом аварийной лампы, встали фигуры. Это были не солдаты, это были тени с голодными глазами.

Учёный (он уже не думал о своём имени) не стал к ним поворачиваться. Он уставился на флакон. Его последняя, ясная, неомрачённая будущим «Полем» мысль была не о спасении.

«Нашим соседям, судя по слухам, предложили только один путь – путь Легиона. Путь жёстких границ и порядка. Но есть и другой путь… – его палец нажал кнопку. Раздался тихий, шипящий звук где-то в вентиляции над головой. – …путь стирания самих границ такого понятия, как «Я». Путь, где боль одного становится болью всех. Или… просто не становится ничьей.»

Он глубоко вдохнул. Воздух уже пах иначе. Сладковато. Спокойно. Как сон. Крики за дверью оборвались. Сначала на смену им пришло недоумение. Потом – тишина. Не мёртвая. Насыщенная новым, общим, умиротворённым фоном.

Учёный почувствовал, как ярость и страх – его верные спутники десятилетия – начали таять, как сахар в тёплой воде. На их месте растекалось ровное, безликое, бесконечно глубокое согласие. Согласие с миром. С собой. С концом борьбы. Его глаза закрылись. Не для смерти. Для начала.

А где-то в глубине системы, в заброшенной лаборатории, занесённой в ручные логи как «Проект „Улей-Ноль“», запись обновилась сама собой, без участия создателя:

ПРОТОКОЛ «БИОКОНСЕНСУС» АКТИВИРОВАН.

НАЧАТО ФОРМИРОВАНИЕ БАЗОВОГО ФОНА.

ЦЕЛЬ: ЗАМЕНА СОЦИАЛЬНОЙ ДИНАМИКИ НА ЭКОЛОГИЮ СОСТОЯНИЙ.

И мир, сам того не ведая, сделал первый вдох по новым, чуждым для Легиона, правилам.

Глава 1. Наблюдатель.

«Восточная Директива», параграф 1: «Наблюдать. Не приближаться. Не вступать в контакт. Цель – сохранение статус-кво и недопущение непредсказуемой эскалации»

Служебный мануал для командования периметром, гриф «Омега-Тет».

09:17. Дозорный маршрут «Дельта-4». Восточные равнины, периметр Легиона.

Степь была не землёй, а состоянием. Бескрайнее, выжженное солнцем пространство, где время текло иначе – не часами, а сменами патрулей. Каин шёл по краю условной линии, отмеченной в его навигаторе бледно-синей пунктирной чертой. «Демаркационная линия, согласованная с данными долгосрочного наблюдения», – сухо поясняла «Восточная Директива». На деле – ни забора, ни столбов, только редкие датчики «Ока», закопанные в рыжей земле.

Шесть месяцев. С тех пор как его, не осуждённого, но и не оправданного, отправили сюда. Не понижение. Оптимизация. Звучало солидно: «Верховный Страж Домена "Восточные равнины"». На деле – две заставы, дюжина патрулей и тонны отчётов о пустоте.

Он остановился, снял шлем. Ветер, сухой и колючий, обжёг лицо. Воздух пах полынью, пылью и пустотой. На западе, за сотни километров, высилась Твердыня – математика, воплощённая в базальте и стали.

Пальцы сами потянулись к планшету на поясе. Он вызвал последний параграф Директивы, перечитал его в сотый раз, чувствуя, как знакомые слова въедаются в сознание. «Не вступать в контакт». С кем? За все месяцы ни одного признака жизни, кроме редких птиц да скорпионов. Разведдроны «Ока», летавшие сюда два десятилетия назад, зафиксировали формирование потенциально стабильного государственного образования на востоке. И всё. Ни армий, ни сигналов, ни посольств. Стабильная аномалия. Призрак, которого назначили сторожить.

Каин сунул планшет обратно. Его взгляд упал на левую сторону груди, где под тканью кителя лежал холодный, отполированный прямоугольник с чертой. Знак. Якорь и одновременно клеймо. Он был Стражем. Но здесь, в этой пустоте, его воля, отточенная в боях с внутренними угрозами Легиона, была не нужна. Здесь требовалось только терпение. И наблюдение.

Мысль, незваная и резкая, вонзилась в сознание: А что, если они просто вымерли? Или ушли? И мы сторожим кладбище?

Он отогнал её, как отгонял все лишнее. Но след остался – лёгкое, унизительное раздражение. Он был мастером по поиску трещин в системе, а его поставили смотреть на монолит безликой пустоты.

Ветер донёс едва уловимый звук – гул далёкого двигателя. Его патруль возвращался. Каин вскинул голову, глаза автоматически сканируя горизонт. Да, там, у кромки неба, маячили три точки. «Соколы», лёгкие разведывательные аэромобили. Всё по графику. Ничего необычного.

Он повернулся и пошёл обратно к заставе, его тень, длинная и остроконечная, ползла по потрескавшейся земле впереди.

На мгновение – сбой в системе. Вместо серой степи всплыл образ. Кабинет. Идеальное каре холодного блонда. В тени от чёткой линии среза – призрак розовой пряди. Лира. Слабость. Переменная, не вписанная в алгоритм. Но здесь, в этой давящей пустоте, память о той пряди, о зелёном листке в химической чаше, стала единственным доказательством: за пределами формул есть что-то живое. Неэффективное. Бессмысленное. И поэтому – единственно ценное. Оно жгло тише нарушения Кодекса. Глубже.

Застава «Дельта» выросла перед ним – низкое, приземистое сооружение из композитных плит цвета пыли. Функциональный улей. На вышке дежурный Страж отдал ему честь. Каин кивнул, проходя внутрь. Прохладный, отфильтрованный воздух пах озоном и металлом. Гул генераторов был ровным, как пульс.

Он прошёл в свой кабинет – комнату без окон, с единственным экраном на стене, где в реальном времени отображались маршруты патрулей и показания периметральных датчиков. Всё зелёное. Всё штатно. Скука, отлитая в цифры.

Каин сел за стол, его пальцы сами потянулись к терминалу, чтобы открыть сводку. Но он замер. Вместо этого он открыл нижний ящик, где лежали личные, не подлежащие учёту вещи. Их было две. Первая – смятый, давно высохший фильтр от дыхательного аппарата. Память об Артёме, о последней встрече в подземелье. Вторая – плоский, прозрачный куб из химически инертного полимера. Внутри, запечатанный навеки, лежал кленовый лист. Немного скрученный по краям. Упрямо зелёный.

Он не вынимал его. Просто смотрел сквозь прозрачные стенки. Это был не сувенир. Это был артефакт иной реальности, доказательство того, что за пределами формул и протоколов существует что-то хрупкое, неэффективное и начисто лишённое смысла. И поэтому – бесценное.

Резкий, двойной гудок. Терминал вырвал из оцепенения. Экран вспыхнул красным: срочный рапорт. «Дельта-4». Марк. Каин коснулся иконки. Текст побежал строками: Верховный. Патруль вернулся. Бойцы не в норме. Вялость. Замедленная реакция. Субъективно: лёгкий туман на маршруте. Визуально – чисто. Готовлю полный отчёт. Марк.

Каин медленно откинулся на спинку кресла. Скука мгновенно испарилась, сменившись знакомым, холодным напряжением. Его взгляд скользнул с экрана на куб с листком, потом на синюю пунктирную линию на карте.

Не вступать в контакт, – эхом отозвалось в памяти.

Но параграф 4 той же Директивы гласил: При обнаружении неизвестной активной субстанции, пересекающей демаркационную линию, командир периметра уполномочен запросить дополнительные ресурсы для идентификации и оценки угрозы.

Он посмотрел на дату и время в углу экрана. 09:47. С востока дул всё тот же сухой ветер. Но теперь в нём, кроме запаха полыни, висело нечто новое. Неосязаемое. Названное словом «туман».

Каин выпрямился. Его лицо, секунду назад отражавшее усталую задумчивость, снова стало маской из гранита и воли. Пальцы уже летали по терминалу, вызывая протоколы, шаблоны рапортов, списки доступных специалистов в Твердыне. Пустота закончилась.

Глава 2. Туман.

«Субъективные показания, не подтверждённые объективными данными сенсоров «Ока», не являются достаточным основанием для пересмотра протокола. Требуется дополнительная верификация».

Памятка оператора ситуационного центра.

22:41. Барраки медпункта, застава «Дельта».

Марк стоял у прозрачной перегородки и чувствовал, как у него под коленями предательски слабеют ноги. Не от страха. От усталости, которая накатила волной через час после возвращения на базу. Он смотрел на своих бойцов, лежащих на койках в чистой, ярко освещённой палате. Медик в белом халате двигался между ними, прикладывая сканеры к запястьям, шепча что-то в планшет. Его лицо было бесстрастно, профессионально.

Но лица бойцов…

Петров, обычно буйный и вечно голодный, лежал на спине, уставившись в потолок. Его глаза были открыты, но взгляд был пустым, замутнённым, будто он смотрел сквозь бетонные плиты куда-то вдаль. Зрачки медленно, лениво реагировали на движение руки медика. Фёдоров, самый молчаливый и надёжный, сидел на краю койки, склонив голову. Он не спал. Он просто сидел, и его плечи были ссутулены под невидимой тяжестью. Сложенные на коленях руки лежали безвольно, пальцы не шевелились.

– Повторите. Что чувствовали?

Петров медленно моргнул.

– Туман… Лёгкий. Цвета потускнели.

– Запахи? Звуки?

– Нет… Тишина. Тепло. Сухо.

– Тяжело думать. Мысли… в вате. Хотелось сесть. Фёдоров поднял голову. Его лицо было серым.

Марк сжал кулаки за спиной. Они так не говорили. Никогда. Его бойцы были отлично обученным инструментом – острым, отзывчивым, чётким. А теперь они походили на разряженные батарейки, на автоматы с севшим питанием. И самое страшное – они не видели угрозы. В их голосах не было тревоги, только смутное удивление и эта проклятая, размазанная апатия.

Он сам проверил показания всех внешних сенсоров «Сокола». Температура, давление, влажность, оптический спектр – всё в пределах нормы для этого сектора и времени суток. Никакого тумана. Никаких аномальных химических агентов. Ничего.

Но биодатчики на бойцах, снятые по возвращении, показывали лёгкие, но однозначные отклонения: повышенный уровень серотонина, слегка подавленная активность симпатической нервной системы. Как будто их мозг получил мягкую, неспешную команду «успокоиться и расслабиться». Извне.

Дверь в помещение бесшумно отъехала. В проёме возникла высокая, прямая фигура в тёмно-сером мундире. Каин. Он вошёл без звука, его взгляд, холодный и острый как скальпель, мгновенно провёл инвентаризацию ситуации: медик, койки, лица бойцов, Марк у перегородки.

Марк выпрямился по стойке «смирно», отдавая честь. Усталость отступила на секунду, сменившись привычным напряжением.

– Верховный Страж. Отчёт готов.

Каин кивнул, не глядя на него, изучая Петрова и Фёдорова. Он подошёл к перегородке, его отражение в поликарбонате наложилось на бледные лица бойцов.

– Их слова, – сказал Каин.

– Так точно, – подтвердил Марк. – Единодушны в описании «тумана» и состояния. Объективные данные с машин – ноль. Биодатчики – вот. – Он протянул свой планшет.

Каин взял его, пробежался глазами по графикам. Его лицо ничего не выражало, но Марк, служивший с ним полгода, уловил едва заметное сужение глаз. Признак предельной концентрации.

– Субъективное ощущение коллективной природы, – произнёс Каин тихо, словно про себя. – При отсутствии объективного физического носителя. Интересно.

Он вернул планшет.

– Оформите рапорт об аномалии. Категория – «неизвестная активная субстанция, вероятно, химической или биологической природы». Ссылайтесь на параграф 4 «Восточной Директивы». Запросите в Твердыне экспертов – токсикологов, атмосферных физиков, врачей-профпатологов.

– Профпатологов? – не удержался Марк.

Каин наконец посмотрел на него. Взгляд был плоским, как лезвие.

– Они демонстрируют симптомы внешнего воздействия на центральную нервную систему и психоэмоциональный статус. Это сфера профпатологии. Или вы сомневаетесь в диагнозе?

Марк сглотнул. В горле стоял привкус металла. Сомневаться было некогда. Но внутри всё сжалось в холодный ком.

– Так точно. Рапорт будет готов через час.

Каин ещё раз обвёл взглядом палату, задержавшись на пустом взгляде Петрова. Потом развернулся и вышел так же бесшумно, как и появился.

Марк остался один в гуле вентиляции. Он посмотрел на своих ребят. Медик уже ушёл, оставив их под наблюдением мониторов. Петров закрыл глаза, но по его лицу ползла не спасительная дрема, а всё та же густая, тягучая апатия. Он подошёл к терминалу у стены, начал набирать рапорт. Пальцы двигались автоматически, выдавая сухие, казённые фразы: …в период с 18:30 до 19:15 по маршруту «Дельта-4» личный состав патруля начал испытывать субъективное ощущение наличия визуальной помехи («туман»)… сопровождаемое прогрессирующей вялостью, снижением когнитивных функций…

Набирая запрос на специалистов, он на секунду замер над полем «профиль эксперта». «Врач-профпатолог». В памяти всплыло лицо из сводок по делу «Падающая звезда» – строгое, с безупречным каре. Сомова.

Он добавил запрос и отправил рапорт в чёрную бездну цифровых инстанций. Потом облокотился о холодный корпус терминала, чувствуя, как усталость снова наваливается тяжёлым покрывалом. За окном бараков была чёрная, беззвёздная степь. Там, за горизонтом, начиналась та самая «демаркационная линия». И за ней – ничего. По всем картам и директивам. Но сегодня из этого «ничего» пришёл туман. Невидимый. Неуловимый. Который не ослепляет глаза, а гасит разум.

Марк с силой протёр лицо ладонями, пытаясь стряхнуть оцепенение. Сигнал о принятии рапорта мигнул зелёным на экране. Машина среагировала. Теперь нужно было ждать, пока из недр Легиона на поверхность всплывут нужные люди, алгоритмы, решения.

А пока – он должен был следить за своими бойцами. И за тем, чтобы этот тихий, беспричинный туман не просочился сквозь стены заставы.

Глава 3. Протокол 4.

«Запрос, отправленный по форме, становится частью системы. Отменить его может только вышестоящее решение или новые, исчерпывающие данные, опровергающие изначальные основания».

Аксиома канцелярского делопроизводства Легиона.

11:40. Командный центр, застава «Дельта».

Ответ пришёл не через шесть часов, а через четыре. Система, получив рапорт с пометкой «неизвестная активная субстанция» и уровнем «Гамма», сработала быстрее, чем Каин ожидал. Возможно, сработали ключевые слова из «Восточной Директивы».

На главном экране центра, где обычно пульсировали маршруты патрулей, теперь горело короткое, безличное предписание:

РАСПОРЯЖЕНИЕ № 447-Г/Д

НА ОСНОВАНИИ ЗАПРОСА

1. Инцидент классифицирован как "Потенциальная угроза стабильности периметра" (Гамма).

2. Для верификации и оценки направляется экспертная группа в составе:

– Специалист-токсиколог (НИИ Химзащиты), ур.IV.

– Специалист-атмосферник (Геослужба), ур. III.

– Врач-профпатолог (Главный медцентр), ур. IV.

3. Группа прибывает на заставу "Дельта" ориентировочно через 36-48 часов.

4. Командиру заставы обеспечить встречу, размещение, безопасность и полное содействие.

ВО ИМЯ ПОРЯДКА. КАНЦЕЛЯРИЯ КОМАНДОВАНИЯ ВОСТОЧНЫМ ПЕРИМЕТРОМ

Каин стоял перед экраном, впитывая информацию. Его запрос прошёл. Но система, как всегда, действовала по своему усмотрению. Она не просто «направляла специалистов». Она классифицировала инцидент, вшивая его в свою бюрократическую ткань. Теперь у «тумана» был официальный номер дела и статус. Это было и хорошо, и опасно. Хорошо – потому что привлекались ресурсы. Опасно – потому что внимание системы было подобно лучу прожектора: оно освещало проблему, но и делало каждое движение под ним заметным. Любая ошибка, любое промедление теперь фиксировались.

Рядом стоял Марк, бледный, но собранный после нескольких часов сна. Он молча смотрел на распоряжение, его челюсть была сжата.

– Профпатолог… Сомова? – тихо спросил он.

Каин кивнул, не отрывая взгляда от текста. Фамилия не была указана, но в контексте запроса и её специализации сомнений не было. Система выбрала логичный, оптимальный вариант. Лира была самым подходящим экспертом в радиусе тысячи километров. И этот холодный расчёт где-то глубоко, на уровне, который он не желал признавать, вызывал у него странное, щемящее чувство. Не радость. Необходимость. Её присутствие было необходимо, как скальпель хирургу. И, как скальпель, оно несло в себе риск.

– Подготовь барак №3 под размещение группы, – отдал он приказ Марку, голос возвращался к привычной, ровной интонации. – Стандартный протокол для гражданских специалистов. Повышенная безопасность, но без явного оцепления. Не нужно их пугать. И подготовь полный пакет данных по инциденту: логи с машин, расшифровки биодатчиков, видео с камер патруля, наши рапорты. Всё.

– Так точно. А бойцы? Петров и Фёдоров?

– Они – основной материал для изучения. Обеспечь им полный покой. Медик пусть ведёт подробный журнал состояния каждый час. Всё, что они скажут, даже бред, – фиксировать.

Марк кивнул и вышел, его шаги отдавались чёткими ударами по бетонному полу. Каин остался один в гуле работающих серверов. Он вызвал на планшет карту и наметил зону, которую следовало объявить временно закрытой для обычных патрулей – сектор «Дельта-4» и прилегающие квадраты. До прибытия группы и получения выводов туда будут летать только беспилотники с расширенным набором сенсоров.

Его пальцы привычным движением потянулись к внутреннему карману, где лежал личный, незарегистрированный планшет-«болванка». Он остановил себя. Нет необходимости. Всё общение теперь будет идти по официальным каналам. Любая лишняя цифровая активность вокруг этого дела будет зафиксирована «Оком» и вызовет вопросы.

Вместо этого он подошёл к узкому окну-бойнице, которое выходило на восток. Степь лежала под низким, белесым небом, безмолвная и плоская. Там, за линией горизонта, начиналась территория, обозначенная в Директиве как «потенциально стабильная аномалия». Которая теперь перестала быть аномалией. Она проявила себя. Слабым, почти неосязаемым выдохом.

Через тридцать шесть часов здесь, в этой бетонной коробке на краю пустоты, появится Лира Сомова. Своими точными, холодными руками врача она будет вскрывать этот непонятный симптом. И от её заключения будет зависеть, получит ли эта тихая угроза статус «Дельта» или «Омега». А значит – будут ли сюда стянуты войска, будет ли отдан приказ на превентивный удар по тому, что они, возможно, найдут.

Каин повернулся от окна. Его отражение в тёмном стекле терминала было размытым, почти призрачным. Он поймал себя на мысли, что ждёт её прибытия не только как командир, ожидающий эксперта. Он ждал её взгляда. Того самого, в котором горела ярость против системы, превращающей людей в статистику. Её взгляд сейчас был нужен ему как компас в этом мёртвом тумане неопределённости. Чтобы напомнить, что по ту сторону графиков и протоколов есть то, что они, в конечном счёте, должны защищать. Даже если они сами уже почти забыли, как это выглядит.

Он сел за консоль и начал диктовать подробные инструкции для встречи группы. Каждое слово было сухим, техничным, лишённым намёка на личное. Протокол 4 был запущен. Машина пришла в движение. Теперь оставалось лишь следить, чтобы её шестерёнки не перемололи тех, кого они должны были защищать. И чтобы среди этих шестерёнок не затерялся хрупкий, упрямо зелёный листок человечности, который они с ней когда-то, в другом аду, попытались отстоять.

Глава 4. Первый контакт.

«Теоретически, идеальный первый контакт должен быть стерильным, контролируемым и максимально скучным. Практика же любит преподносить сюрпризы, обычно неприятные и мокрые».

Из неофициальных заметок инструктора по полевой дипломатии (материал не прошёл цензуру).

18:10. Воздушное пространство в 20 км восточнее заставы «Дельта». Аэромобиль патруля «Ястреб-2».

Марк прижался лицом к холодному стеклу визора, пытаясь разглядеть что-то в предвечерних сумерках. Под ними проплывала всё та же унылая, потрескавшаяся степь, напоминавшая гигантскую старую кожу. Эфир в наушниках был чист, лишь изредка потрескивая от статики. Всё по плану. Скучный, рутинный облёт «закрытого сектора» на удалении. Сбор данных для будущих учёных. Работа для галочки.

– «Ястреб-2», ведёт наблюдение, – монотонно отчеканил он в микрофон. – Объектов нет. Атмосфера чистая. Настроение – как у пробки в водопроводе «Цитадели» в час пик. Понял?

В шлемофоне хрипло рассмеялся голос наводчика, Сергея.

– Понял, понял. Ты бы своё остроумие приберёг для доклада. Каин оценит.

– Каину, – парировал Марк, следя за показаниями сенсоров, – нужно, чтобы я нашёл хоть что-то, кроме пыли и собственного разочарования. А я, как видишь, пока…

Он не договорил. На тепловизоре, на самом краю дальности, мелькнула слабая, размытая аномалия. Не животное – слишком большая и неподвижная. Не геологическая – структура была… правильной.

– Стоп. Есть контакт. На пеленге 085, дистанция… три километра. Слабый тепловой след. Структура неопознанная.

Все разговоры смолкли. В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь гулом двигателей. Марк увеличил масштаб, включил оптическое усиление. На экране выплыло изображение, от которого у него похолодело в груди.

Это не было военным укреплением. Ни бункеров, ни орудий, ни колючей проволоки. Из земли, точно гигантский, неестественно правильный бутон, поднималась конструкция из чего-то, похожего на матовый хрусталь или полированную кость. Она плавно изгибалась, образуя свод, под которым виднелось пространство. Вокруг неё, на почтительном расстоянии, медленно двигались фигуры в лёгких, струящихся одеждах песочного цвета. Их движения были плавными, синхронными, лишёнными суеты. Они что-то делали с почвой, с мелкими устройствами в руках. Никакого оружия. Никакой спешки. Словно садовники, ухаживающие за экзотическим цветком посреди пустыни.

– Мать честная… – прошептал пилот. – Это что, их… форпост?

– Похоже на ретранслятор или генератор, – пробормотал Сергей, изучая данные. – ЭМИ-фон в норме. Радиация – ноль. Никакого излучения, кроме слабого инфракрасного. И тепла от самой штуковины… живое, что ли?

Марк молчал, мозг лихорадочно работал. «Восточная Директива»: Не приближаться. Не вступать в контакт. Но Директива была написана для призраков. А это было вполне материальное, хоть и странное, сооружение. И люди. На нашей стороне условной линии? Или линия проходила иначе?

– «Ястреб-2» центру, – его голос звучал хрипло от напряжения. – Визуальный контакт с объектом, классифицируемым как… вероятно, гражданская или научная инфраструктура неизвестного образца. Координаты передаю. Присутствует персонал, визуально безоружный. Жду инструкций.