Объект 132. Ошибка системы

– А нельзя было ускакать вместе с Конём? – идея драться с кучей бандитов казалась мне совершенно непривлекательной.

– Ты же сказал, что наши уже близко. Дадим ему фору и пусть выберется без нашего участия. Организовать эту встречу и так было очень непросто. Уровень недоверия граничит с параноидальным! – Кристина перезарядила оружие, не глядя закрепила пламягаситель и пристегнула коллиматорный прицел. Круто-круто. Если меня сегодня не убьют, обязательно выпрошу себе такую же машинку.

– Они заходят, – красные силуэты бандитов собрались уже возле входа на наш этаж.

– Тормозим самых быстрых и отходим в переход.

Ожил наушник:

– Егор, ты слышишь меня?

– Серёга! – ответил я вполголоса, – весьма рад!

– Это вы наверху в углу сидите?

– Да.

– В переход не суйтесь.

– Поче... А, увидел.

В соседнем цеху по ближней к нам лестнице поднимались пятеро.

– Успел он проскочить или нет? – вслух подумал я.

– Ты про того, кто там прошёл около минуты назад? Он выбрался, сейчас уходит к северным воротам. Там его остановят.

– Не надо, пусть пропустят.

– Кристина?

– Она в курсе и одобряет.

Майор замолчал. Бандиты не заходили на третий этаж, похоже ждали вторую группу, чтобы атаковать с двух направлений. Блин, сами себя перехитрил!

– Егор! – Сергей снова появился у меня в ухе, – в центре цеха, слева за большим окном есть пожарная лестница. Она не обозначена на плане, но я её вижу. Двигайте к ней – и на крышу. Я прикрою.

Я тронул Кристину за плечо и взглядом указал, куда идти. Пригнувшись и присев, мы ползли по битому стеклу вдоль стены. Три тени зашли в цех. Те, что сзади, шли по переходу. Всё, сейчас начнётся.

Майор дал им дойти до середины перехода. Первую тень отбросило в сторону, одновременно до нас донёсся звук выстрела.

– Снайпер! – крикнул кто-то сзади. Тени пригнулись и замерли. Я посмотрел вдоль стены. В проёме большого четырёхметрового окна торчал уродливый скелет из ржавого металлического уголка. Он этот металлолом назвал лестницей? Сергея я тоже увидел – зелёный силуэт, лежащий на соседней крыше. СВД грохнула ещё раз.

– Давай, Кристина, бодренько вон туда.

Она сказала что-то неприличное, засунула "Кедр" за ремень брюк, и поползла вдоль окна. Так, в проёме её будет видно. Вон те трое, что пробираются вглубь цеха, прячась от Серёги. Придётся отвлечь. Я пополз в сторону от Кристины, не выпуская бандитов из поля зрения и надеясь, что майор придержит оставшихся четверых.

Когда зелёный силуэт Кристины появился в проёме, я выстрелил в ближайшую тень. Бандит упал. Я тоже бросился на пол – два автомата полили свинцом всё надо мной. Я сделал три выстрела, не целясь, наугад. Хрен с ним, главное их отвлечь.

– Она на крыше, попробуй вытащить их ближе к окнам.

Ну да, они ж – дураки, сами сунутся под твою винтовку! Бандиты приближались, стреляя одиночными упавшему куску кровли, за которым я скрючился, не смея поднять головы.

– Егор, в окно, живо!

Короткая очередь. Ещё. Я вскочил и метнулся в проём, ожидая обжигающего удара в спину. Чуть не пролетел мимо лестницы, зацепился в последний момент, уронив ствол. Грустно, но падать вместе с ним было бы ещё печальнее. Пока полз по ржавым перекладинам сообразил – Кристина стреляла по бандитам через дыру в крыше. А вот и она.

– Одного я завалила, второй ранен.

Прямо под нами красная тень отползала в укрытие, как я только что. И замер там. А ещё ниже, на первом этаже, бандиты заняли оборону. Снаружи цех окружили зелёные силуэты.

– Внизу у нас пока ничья, – снова появился Сергей, – а вот ваша команда пытается изменить счёт.

Я мог видеть только контуры тел, но по очертаниям было понятно, что те четверо пробираются по переходу, закрывшись от снайпера чем-то тяжелым, типа стальной двери. По пожарке они к нам не залезут, СВД не разрешит, а вот в цеху...

– Серёга, они могут залезть на крышу через дыру, по обломкам кровли. Чем они, кстати, сейчас и заняты.

– Да, но они будут на другой стороне. Патроны остались?

– Патроны..., – я взглянул на Кристину, она кивнула в ответ, – патроны есть, а пистолет я уронил.

– Молодец! – в один голос сказали оба.

Мы шли вдоль ограждения, бандиты догоняли нас по другой стороне крыши.

– Может пойдем обратно? – шепнул я.

Кристина покачала головой:

– По-моему их кто-то координирует. Слишком ловко у них всё выходит.

– Сейчас проверю.

Не слушая протестов, я полез вверх к коньку. Опа! Через секунду бандиты остановились и вскинули автоматы. Я показал красным теням неприличный жест, и спустился обратно.

– Так, всё ясно, – Серёге явно не понравилось увиденное, – на соседних зданиях никого нет, может с коптера следят?

За очередной трубой вентшахты оказалась дыра. Всё, пришли. Пол третьего этажа был в пяти метрах внизу. Четыре тени с автоматами подошли и замерли напротив нас. Ситуация сложилась совсем не в нашу пользу.

– Рыжий на подходе, – сказал майор.

– Сейчас придёт Рыжий, – шепнул я Кристине, не очень понимая, откуда и как он придёт.

– Не надо, нельзя! – заорала она.

Раз! Бандиты перемахнули через конёк. Одного сразу отбросила обратно пуля из СВД.

Два! Кедр в руках Кристины выплюнул смертоносную струю свинца, срезавшую второго противника. Саму её в тот же момент пересекла очередь из автомата, и она полетела через дыру в крыше вниз.

Три! С соседнего здания к нам прыгнул зелёный силуэт, стреляя очередью из двух "Uzi" прямо в воздухе.

Рыжий тяжело упал на крышу в нескольких метрах от меня, проломил ржавый металл и с грохотом рухнул на третий этаж. Мимо проехало тело и повисло на прутьях ограждения. Труп последнего бандита зацепился за кирпичную трубу вентиляции рядом со мной, свесив окровавленные руки в пролом кровли. Я стоял офигевший от этих трёх секунд, без единой царапины.

– Егор, ты в норме? – голос майора вернул меня в мир.

– Да, я сейчас.

Спускаясь по пожарке, я увидел, что бандиты на первом этаже пошли на прорыв, пытаясь покинуть цех. Наверх никто из них подниматься не стал, похоже, им приказали уходить. К нам тоже больше никто не поднимался.

Недалеко от окна лежал мёртвый – тот, кого подстрелила Кристина. Другой бандит уже не подавал признаков жизни. Я взял его автомат, мало ли что, и побежал к двум неподвижным зелёным силуэтам.

Кристина лежала на полу без сознания, слабый пульс, неестественно согнутая нога. Я расстегнул ей куртку. На защитном жилете расплылись две железные кляксы.

– Я иду к вам с медиками, – сказал Сергей, – как она?

– Жива. Без сознания. Нога сломана, ребра... Пульс слабый. У меня есть стимулятор и обезболивающее, можно?

– Да, сделай.

В кармане лежали таблетки и инъекторы. Так, сначала стимулятор.

– Отойди от неё, – из темноты, подволакивая ногу, ко мне медленно приближался Рыжий. Он тяжело дышал, воздух со свистом вырывался у него изо рта, вместе с пеной из кровавой слюны.

– Отойди, – хриплым шёпотом приказал он. В его ауре я с изумлением увидел мерцающую красную сетку, похожую на рисунок кровеносных сосудов. Она медленно пульсировала, постепенно разрастаясь по его телу.

– Саня, – припомнил я, – Сань, ты чего?

А сам на ощупь искал автомат, который положил на пол.

– Егор, не трогай ствол, – угрожающе зашипел Рыжий. Он был от меня шагах в пятнадцати. При каждом шаге его лицо искажала гримаса боли.

– Не буду, – с готовностью ответил я, – ты мне только объясни.

Рыжий остановился, хрипя и глядя на меня.

– Как человек может перепрыгнуть с одного дома на другой, когда между зданиями минимум двадцать метров? Как можно при таком прыжке попасть точно в цель, стреляя с двух рук?

– Саня, ты волшебник! – по его силуэту разрасталась красная паутина, – я не знаю, как ты это сделал...

– Я знаю, как я это сделал, – прохрипел он и начал медленно приближаться, – а ты знаешь?

– Сань, расскажи, – с Рыжим что-то было совсем не так. В его ауре совсем не осталось зелёных тонов, только жёлтые цвета и увеличивающаяся алая сетка.

– Клин клином вышибают, вот в чём дело!

– Какие клинья? Что ты городишь?

Он засмеялся, роняя с губ кровавую пену. В глазах ясно читались безумие и страх – как у бешеной собаки. Моей ноги коснулись пальцы. Я взглянул на Кристину, не опуская головы. Она открыла глаза и пыталась что-то сказать. Рыжий заметил и сделал в нашу сторону шаг, волоча ногу по обломкам кирпича.

– Хочешь, я расскажу тебе стишок? Числовое стихотворение. Я назвал его "Клин".

– Расскажи, конечно.

Он медленно приближался.

– Восемнадцать, тридцать пять…

Кристина замотала головой.

– Сорок два, пятнадцать.

– Саня, сейчас придёт Серёга с врачами, – я попытался прервать безумный поэтический вечер.

– Не хочешь слушать? Очень жаль! Это хорошие стихи. Их читают на чёрной мессе, когда крадут душу. И тогда ты больше не служишь себе. Потому что все мы теперь служим дьяволу!

– Тогда пойдём с тобой вместе, признаемся и покаемся.

– Смеёшься, Егор? – аура Рыжего полностью пылала красным, – а ты сними перчатки. Знаешь, что ты под ними увидишь?

Не отводя взгляда, я шарил руками по полу. Автомат, где автомат?

– Змеиную кожу! – и он прыгнул на меня. Мы покатились по полу. Рыжий схватил меня за запястья и сжал как клещами.

– Шок! – взвизгнул я, но разряд ударил мимо Рыжего – бороться с ним было всё равно что пытаться сдвинуть бетонную стену. Он ударил меня головой. Ещё раз. А потом повалился на меня. Мёртвый.

Весь в крови я выбрался из-под тяжеленной туши. Голова взрывалась от боли, пришлось закрыть один глаз, иначе весь вокруг мир начинал крутиться.

– Ты как? – теперь я шептал не хуже Рыжего.

– Больно, – в ответ прошептала Кристина. Чтобы выстрелить, ей пришлось привстать. Со сломанными ребрами. – Теперь я буду тебе оружие скотчем приклеивать, чтобы не терял.

– Ругаешься, значит жива, – и вкатил ей обезболивающее.

***

– Не, Оль, давай заканчивай свою больницу! Помажь глазик, и я пошёл.

– Какой глазик?! – медсестра снова принялась меня укладывать, – у тебя зубы выбиты, сотрясение... Вон, всю машину заблевал!

– Это стресс, – возразил я, – и фастфуд. Знаешь, как лихо можно травануться несвежей шаурмой?

– Зато теперь будешь кашу есть. Манную.

Очнулся я в неотложке. В заботливых руках нашей штатной медсестры Ольги. Башка болела, лицо распухло, но чувствовал я себя относительно неплохо. Правда при попытке подняться слегка оконфузился – Оля еле успела отпрыгнуть, но сейчас без резких движений нормально осознавал происходящее. Меня привезли в медблок и собирались запереть тут надолго. Дверь машины открылась.

– Во, смотри, товарищ майор. Сейчас он тебе покажет, как задерживать сотрудников без всяких оснований!

Ольга недовольно посмотрела на Сергея.

– Мне и в самом деле нужен ваш пациент. Ненадолго, – добавил он, предвидя возражения, – потом сам его приведу и запру в палате на ключ.

– Такого – только на амбарный засов! – ответила медсестра и ушла.

Я выбрался из автомобиля. Мы стояли у медблока, на территории объекта.

– Серёг, а как...

– В порядке. Относительном. Выздоравливать будет долго.

Он с упрёком смотрел на меня.

– Егор, ты чем думал? Нельзя было сообщить раньше?

Я молчал. Говорить, что ничем не думал не хотелось.

– Мы еле успели. Ребята ехали чуть не на велосипедах, оружие большей частью вообще в ближайшем отделении полиции пришлось брать, из конфискованного. Мобильные комплекты были только у двоих. У меня и у Рыжего, – мрачно закончил он.

– Что с ним случилось? – решился спросить я.

– Он использовал стимулятор. Не такой, как у тебя, не медицинский. А вот такой.

В его руках появился маленький инъектор красного цвета. Тонкий тюбик длиной в полпальца.

– Этот препарат на короткое время снимает естественные блоки организма. Убирает боль, оставляет только тактильные ощущения. Дает возможность разогнать метаболизм так, что потом голод не проходит целыми днями. И деформирует психику, потому что в нормальном состоянии человек не станет вредить себе. Он действует только на людей с имплантами, наша нервная система дополнена электроникой. Обычного человека эта штука убьёт моментально.

– Рыжий тоже не выглядел сильно здоровым.

– Конечно. При прыжке он порвал связки ног, повредил позвоночник. Остальное – уже при падении.

– Я имел в виду ту чушь, что он нёс перед тем, как напасть.

– А что он нёс?

– Читал идиотские стихи, признался в связях с нечистой силой. Меня каким-то рептилоидом обозначил.

Сергей кивнул.

– Религиозное помешательство – это чаще всего.

Я уставился на него в изумлении:

– Так это в порядке вещей? Минуту побыл суперменом и всё – здравствуй, дом ку-ку?

– А ты не знаешь, что за всё надо платить? Больше берёшь – больше цена.

– То есть каждое использование – равносильно самоубийству?

– Лучше считать так. Сейчас это игра в русскую рулетку.

– Что значит "сейчас"?

Сергей опять чуть помолчал.

– Компоненты этого зелья в микроскопических дозах необходимы для интеграции имплантов в организм. Без биохимии вся эта электроника не будет работать, а нервная система начнёт вести себя непредсказуемо. А большое количество необратимо ломает психику. Максимум два-три применения. Когда мы это поняли, было поздно: ребята один за другим сходили с ума. Поэтому сейчас этот препарат запрещён. Официально. Но почти у всех остались несданные запасы.

– Но ты только что сказал, что компоненты...

– Да. Компоненты по-отдельности, под наблюдением, в микроскопических дозах. И нужен особый состав. То, что делают сейчас наши учёные, работает, но срывы у сотрудников случаются всё чаще. Нужна основа, чтобы сделать правильный состав. Он нам необходим, потому что без него...

– Мы все устроим утренник в сумасшедшем доме, – закончил я.

В побитой голове пронёсся разговор Кристины и Угура.

– Кристина хотела поменять Хича на компоненты, на какую-то химию. Речь шла об этой химии?

– Именно так. Хич – это один из создателей нашего проекта. Он гениальный биохимик и учёный. А ещё он – законченный подлец и преступник. Хич использовал нас, чтобы расширить свои сферы влияния, убрать конкурентов, уладить проблемы с законом. Когда мы поняли, кто он на самом деле, его сразу же арестовали. Только вот он успел всё спрятать, хорошо спрятать.

– Разве он сам не может сделать то, что разработал?

– Уже не может. Перед тем, как его схватили, Хич как-то сумел заблокировать в своей голове всё, что касается препарата. Любые допросы, даже под гипнозом, даже с сывороткой правды, запускают процесс остановки жизненных функций.

– То есть вы можете его убить, но не можете заставить?

– Именно. И время работает против нас.

Глава 5

Объект 132

Статус в системе: доступ начального уровня

Показатели: ограниченный доступ

Модуль "чужой": стандартный доступ

Модуль "свой": стандартный доступ

Интерактивные инструменты: ограниченный доступ

Боевой модуль: доступ запрещён

Контроль действий: активен

Добираться до объекта своим ходом оказалось непросто. Такси остановили в нескольких километрах от забора, прямо на дороге. Вежливый мужчина в камуфляже рассказал про временные ограничения, антитеррористический режим, а когда я попытался возражать, послал на хрен и сказал, что пристрелит. Таксиста это убедило: он моментально развернулся и высадил меня только через пару километров. На прощание посоветовал полечить голову, взял деньги и уехал.

Пешком дойти тоже не удалось: примерно в том же месте меня остановили грубо, но доходчиво – предупредительной очередью из автомата. Пришлось вернуться назад метров на пятьдесят, сесть на обочине дороги и предаться размышлениям. Я так и не решил, на кого больше похож – на послушника, который сидит у ворот храма боевых искусств, или на обычного бомжа, когда ко мне подъехал знакомый чёрный микроавтобус. Водила ехал молча, остановился у ворот и ткнул пальцем на двери КПП. Да, тёплого приёма ждать не стоит.

К моему удивлению скандалить на КПП не пришлось, потому что было просто не с кем. Дверь рядом с воротами, бетонной коридор, дверь за забор.

– А где "предъявите удостоверение", "чё приперся, Дроздов"? – недовольно проворчал я, немного разочарованный. И понял, что ничего не знаю о том, как организована охрана объекта. Ни вышек, ни КСП, ни "одна голова хорошо, а две – лучше" – только забор, закрытые ворота и незапертая дверь.

– На дороге чуть не пристрелили, а здесь им всё пофигу! – бубнил я, открывая стеклянную дверь. В холле со мной тоже никто не стал ругаться. Потому что просто игнорировали. Холодно выслушивали и отворачивались. Похоже, мне объявили бойкот. Ну и подавитесь!

В своей комнате я проверил показатели, и настроение испортилось ещё больше: за две недели на больничном у меня сильно упали сила и выносливость, а репутация вообще понизилась до единицы. Даже с сотрясением так погано себя не чувствовал! Чтобы немного собраться с мыслями, я прилёг на диван и уставился в потолок.

– Что, дома кошмары мучают? – услышал я ехидный голос и открыл глаза. Задремал. А у двери стоял генерал Иван Сергеевич собственной персоной.

– Здравия желаю, товарищ генерал! – заорал я, вскакивая. И тут же уселся обратно – резкие движения до сих пор иногда вызывали головокружение. – Разрешите доложить: пришёл взять форму. Постирать.

– Это ты хорошо придумал, – одобрил Быков, усаживаясь на стул, – хотя лучше в нашу прачечную отнести. И вообще. Может она тебе больше и не понадобится, как мыслишь?

Пару секунд я молчал.

– Виноват, – твёрдо ответил я наконец, не опуская глаз.

– А в чём ты виноват, Дроздов? – генерал пристально смотрел на меня.

– При прыжке на лестницу уронил выданное оружие, ругался матом при старших по званию и без злого умысла испачкал автомобиль медицинской службы! – выпалил я без остановки.

– Проступки тяжкие, – серьёзно кивнул Быков, – хорошо хоть, что без злого умысла...

Он откинулся на спинку стула и посмотрел в сторону.

– Ты мне вот что скажи, – не глядя на меня медленно проговорил генерал, – почему ты запросил помощь заранее? Если я правильно понимаю, вы только выехали, а ты уже вызываешь людей...

– Это Кристина, то есть... старший лейтенант Самойлова поручила.

– Сама так и сказала: "Егор, немедленно вызывай подмогу"? – теперь он прямо прожигал меня взглядом.

– Никак нет. Она сказала: "Дело пахнет керосином. Нам нужна поддержка."

– То есть керосином запахло ещё в пути?

– Очень воняло, – кивнул я с готовностью.

Генерал поднялся и подошёл к двери.

– Товарищ генерал! – он обернулся, – а можно навестить старше...

– Сходи, конечно, – пожал он плечами и ушёл.

А я задумался. Серёга тоже говорил про сообщение от меня. Теперь Быков. Причём оба совершенно уверены, что это я запросил помощь. Ну, раз уверены, не буду их разубеждать. А то ещё отправят к психиатру. Лучше узнаю у Кристины что почём.

***

В медблоке меня встретила незнакомая девушка в чёрной форме без знаков различия:

– Оставьте, пожалуйста, оружие здесь.

– Эх, уважаемая, – вздохнул я, – нет у меня оружия. Мне даже зубы вышибли.

Она улыбнулась, как будто это и хотела услышать, и, прежде чем я успел продолжить указала пальцем на широкие стальные двери:

– Третий этаж, там вас встретят.

"Ну и ладно, не хочешь слушать про зубы, и не надо," – подумал я, стоя в лифте. Задняя стенка кабины была полукруглой и прозрачной, можно полюбоваться на поле с еле различимой ниткой бетонного забора где-то вдалеке. Столько земли простаивает впустую! Лучше бы картошку посадили.

– К Самойловой? – раздался низкий голос у меня за спиной.

Его обладатель – двухметровый детина, тоже в чёрном, – провел меня в палату.

– Физкульт привет! – бодрым голосом поздоровался я, заходя внутрь.

Кристина отложила в сторону планшет и приподнялась на кровати. Её левую половину лица украшала бледно-жёлтая, уже спадающая гематома.

– Привет, Егор. Как ты себя чувствуешь?

Я засмеялся:

– Вообще-то, это мой вопрос.

Она улыбнулась и пожала плечами:

– Как врач могу сказать, что проведу здесь ещё минимум месяц.

– А с зубами у тебя всё нормально? А то я апельсин принёс...

Кристина уселась поудобнее и принялась чистить апельсин. Я присел в низкое кресло с большими подушками.

– Первый раз в жизни вот так просто сижу с начальником.

– А когда чай пили? – она разломила апельсин и протянула мне половину. Я скорчил рожу, замотал головой, и замычал, тыкая пальцем на зубы.

– Когда чай пили не считается. Ты тогда только стала начальником, я ещё не проникся.

– Сейчас, значит, проникся, – она медленно жевала дольку. – Ты ещё долго будешь на больничном?

– Через две недели обещали выписать. Хотя генерал намекнул, что меня выгонят в шею.

– Не бери в голову, не выгонят. Тем более, есть дело.

Я с подозрением посмотрел на неё:

– Опять встречаться с криминальными элементами в какой-нибудь дыре? Чтобы меня на этот раз точно пришили?

– Можешь отказаться, ты всё равно на больничном, – Кристина доела апельсин, – подай, пожалуйста, полотенце. Вот, на тумбочке.

Ну и вкусы у неё! Жёлтое полотенце с зайчиками!

– А если я не откажусь? Зубы отремонтируют за счёт конторы?

Кристина весело рассмеялась:

– Ты со своими зубами уже ко всем привязался?

– Не, – покачал головой я, – со мной вообще никто не разговаривает.

– Ничего, отойдут, – махнула она рукой, – большинство из них на самом деле просто опасаются общаться с человеком, который работает напрямую с руководством и влип в историю с неясным финалом.

– Неясный финал и меня беспокоит, – поделился я, – так что ко всяким делам в нерабочее время имею право относиться с подозрением.

Кристина взяла планшет, несколько раз ткнула пальцем и повернула экран ко мне:

– Вот – твоё дело. Берёшься?

Однако... Четвёртый или пятый?

– Слушай, Кристин, а какой...?

– Пятый, – она вздохнула, закатив глаза, – у неё пятый размер груди.

***

Что можно считать искусством, а что лучше отправить на ближайшую свалку? Вроде бы творчество – это то, как человек видит мир. Его чувства, отлитые из металла, высеченные в камне, написанные на холсте... Каждый имеет право рассказать другим людям, как он видит мир. Или нет?

– Можно свободно говорить или нет? – по инерции спросил я.

Девушка рядом отвлеклась от полотна и с удивлением посмотрела на меня.

– Как вы думаете, – решил я сгладить неловкость, – нога не слишком волосатая?

Девушка куда-то исчезла, так и не ответив. А я вновь посмотрел на картину "Восемь минут до начала поклейки обоев". Сюжет полотна был простой: бетонный пол, белые стены, белый потолок. Из потолка торчит волосатая нога. Левая и почему-то женская. И не одного рулона обоев. Автор этого творения, некий Ваня Flex, вообще больше ничего не стал изображать. То ли для понимания замысла деталей достаточно, то ли время сильно поджимало, и пришлось ограничиться одной волосатой ногой, хоть и с накрашенными ногтями.

– Уффф, – выдохнул я и пошёл дальше осматривать экспозицию.

Вот ведь занесло! "Биеннале. Нужные формы" – так называлась выставка. Старинный дом в самом центре столицы изнутри сейчас напоминал обшарпанный сарай для хранения шанцевого инструмента. Лампочки свисали с потолка прямо на проводах, пол выглядел так, словно по нему катались на коньках. Но посетители от интерьера приходили в восторг – то тут, то там раздавались дифирамбы тонкому вкусу организаторов. А содержание выставки вообще повергло меня в шок: голые бабы и мужики в бессмысленных сюжетах, инсталляции из какого-то мусора, волосатая нога... И так далее.

– Действие, – проскрипел наушник, когда я поднёс левую руку к пряжке ремня.

– Включи режим общения.

Новую фишку я обнаружил только сегодня, когда надел мобильный комплект. Три индикатора показывали расположение собеседника, его искренность и настроение. Попрактиковаться было некогда, так что будем учиться сразу в полевых условиях. Тем более, что нужный объект пока не объявился.

– А чё, этот Ваня Флекс – нормальный художник? – обратился я к женщине, разглядывавшей камин, сложенный из консервных банок. Она обернулась, быстро окинула взглядом мою фигуру и кивнула:

– Очень талантливый и перспективный молодой человек!

Ну-ну. Датчики утверждали обратное. А ведь врёт и не краснеет! И я ей совсем не интересен.

– Точняк, норм пацанчик, – кивнул я в ответ. Расположение упало в минус. Похоже переборщил. Пойду-ка поищу бар. Никогда не поверю, что здесь можно ходить на трезвую голову.