Навигаторы. Смотрительница

Линн пожала плечами и быстро напечатала:

«Сходим на ужин».

За ужином царила мрачная атмосфера. Исходила она как от членов команды маяка, так и от глотерианцев. Хотя от князя фонило ещё и предвкушением. Мне всё это не нравилось.

Кинира была настороже, от Нарино тянуло любопытством. А вот от Линн не исходило ничего. Совсем ничего. Как будто все её эмоции выключили. Стало неприятно. Я присмотрелся к смотрительнице. Она была спокойной, внимательной, смотрела и слушала, отвечала на вопросы, никакой заторможенности или вялости. Вела себя как обычно, за исключением того, что не улыбалась, не поднимала брови, не опускала уголки губ или не прищуривалась, когда хотела подначить. Обычно у Линн было очень выразительное лицо. А сейчас она олицетворяла собой шапки ледников на полюсах Элеи. Неужели князь посягнул на неприкосновенность посла и выпил её?

Нарсурий за ужином представил нам свою супругу и нескольких придворных. Одалинн – свою команду. Прислуживали за столом официанты разных рас. Все они молчали. И не выражали никаких эмоций. Механически двигались, механически говорили, если их о чём-то спрашивали, механически отвечали «Да, господин», «Нет, господин» или «Не знаю, господин».

Вот, как выглядели те, у кого выпили все эмоции. Они казались живыми куклами. Внешне ничем не отличались от обычных орси, вигов, элефин, хлео. Но без эмоций. Моих соседей по столу – глотерианцев в основном – интересовали мои клинки. Где сделаны, из чего, умею ли я ими пользоваться. Но мой рассказ о них никого не заинтересовал. А вот Нарино имело успех.

Оно с довольным видом что-то рассказывало, при этом расставив перед собой и своими слушателями соусник, небольшие баночки со специями, солонку и несколько тарелок. Даже салфетка с колен поучаствовала в представлении. Кажется, речь велась про какой-то космический обоз. Я и не знал, что Нарино работало боцманом. С трудом верилось в такое, глядя на эту тщедушную фигурку метаморфа.

Кинира сидела мрачная и не обращала внимания на попытки соседей-аборигенов её разговорить. От неё веяло напряжением, раздражением и злостью.

Линн вежливо беседовала с князем, который уже давно отослал свою молчаливую хрупкую супругу. Команда маяка номер семьдесят тысяч семь усиленно делала вид, что ничего необычного не происходит.

Для ужина Одалинн выбрала довольно откровенный наряд. На ней была длинная чёрная струящаяся юбка и бордовый, расшитый какими-то камнями корсет. Присмотревшись, я опешил: да это же центакские рубины и агаты! Камни не самые дорогие, но всегда отличающиеся качеством обработки. На тонкой белой шее располагалось колье-воротник из тех же камней. Мастер хоть и не работал с дорогостоящим материалом, компенсировал это художественной задумкой. Длинные светлые волосы Одалинн слегка подвила на концах и оставила распущенными, одну прядь заколола над ухом.

Князь положил свою руку на руку Линн и, придвинувшись ближе, что-то ей негромко рассказывал. Линн даже не пыталась вежливо улыбаться. Она просто кивала в ответ на слова Нарсурия. От него постоянно приходили волны вожделения, похоти, и уверенности. У него уже слюни капали, а она словно не замечала. Или делала вид? От этой вереницы постоянно сменяющихся эмоций у меня начала раскалываться голова. Где же эмоции Линн? Приятный, обычно почти незаметный ручеёк тихой радости, уже бы смыл этот тягостный гул чужих впечатлений. Вот Одалинн неторопливо что-то ответила, даже подняла немного уголки губ, но ни одного оттенка её душевной радости или грусти я не ощутил. Великая точка начала, да что же с ней?

Меня отвлёк кусок ткани, упавший мне на колени, – это официант-элефин уронил салфетку. От него донёсся едва-едва уловимый флёр ужаса.

– Помогите! – еле слышно прошептал он и с непроницаемым лицом и стеклянными глазами сдёрнул с меня салфетку. Мне вдруг показалось, что это те самые косвенные доказательства, о которых говорила Линн. И это могло значить лишь одно – глотерианцы знают, что произошло с кораблями в их секторе, более того, похоже, они сами организовали похищения и теперь питаются чужими эмоциями без разрешения.

Официант шёл к двери, и его провожали взгляды местных жителей. От них несло плотоядным предвкушением. Сделав вид, что ничего не заметил, я протянул руку к бокалу с водой, глотнул и огляделся. На меня, пытаясь сфокусироваться, зло и растерянно смотрела Кинира, а Нарино лежало и сладко посапывало на столе среди своих тарелок и соусников, которыми оно окружило себя, рассказывая очередную байку про свои похождения. Внезапно меня тоже потянуло в сон, я схватился за свои клинки, а моя тарелка с недоеденным жаркое быстро приблизилась.

Дранкз волумский, опять?!

***

Мне было плохо. Чуть подняв голову, я попытался посмотреть по сторонам. В глазах потемнело.

– Мммм, – замычал я, рот почему-то наполнился вязкой слюной.

Справившись с приступом головокружения и тошноты и приподнявшись на локтях на своём ложе, я всё-таки смог осмотреться. Я оказался в той же гостевой комнате, мои клинки стояли там, где бы я их никогда не оставил, – у двери. Клинки я всегда ставил рядом с кроватью, вне зависимости от того, где ночевал. Нахлынули воспоминания о вечере: спящее Нарино, злая, борющаяся с накатывающим сном Кинира и безэмоциональная и какая-то бездушная Линн.

Коммуникатор, который я носил на руке, отсутствовал. Я обошёл всю комнату и вздохнул: придётся врываться к Линн без предупреждения. Подхватив клинки, я потянул вниз ручку двери. Дверь оказалась заперта. Теперь всё окончательно встало на свои места. Нас действительно решили не выпускать.

Я осмотрел дверь. Толстая добротная древесина. Не выбить. Подошёл к окну. За ним светилась тонкими голубоватыми линиями защитная силовая решётка. Подвинув кресло к двери и положив клинки на колени, я стал ждать.

Примерно через час моё терпение было вознаграждено. Дверь в тюрьму осторожно начала открываться. И открывалась она во внутрь, это позволило скользнуть за неё и затаиться. В щель просунулась голова глотерианца и негромко позвала голосом метаморфа:

– Эй, ушастый, ты уже очнулся?

Руку с клинком я остановил в миллиметре от шеи метаморфа.

– Нарино, – прошипел я, – ещё чуть-чуть, и ты бы стало короче на голову.

Оно быстро зашло в мою комнату, кинуло на кресло какие-то тряпки и бросило:

– Переодевайся, живо! Пойдём выручать Киниру и Линн.

Пока я надевал какой-то тёмно-синий балахон с капюшоном, метаморф быстро рассказывал:

– Когда я осознало, что нас пытаются усыпить, то сделало вид, что уснуло. Они не поняли, сплю я на самом деле или нет. Видимо, есть разница между считыванием эмоций и просто их употреблением.

Я хмыкнул про себя: не так прост, как казалось, наш метаморфик.

Тебя, меня и Киниру унесли в наши комнаты. А вот Линн, кажется, осталась в зале, где проходил ужин.

– Линн уже выпили, она вела себя, как замороженная, – мрачно сказал я.

Нарино хмыкнуло:

– Неа, она с собой что-то сделала. Ввела себе какой-то узконаправленный транквилизатор или другой препарат, который отключает любые чувства.

– Ты-то откуда знаешь? – удивился я.

– Так я не только жрало, как некоторые, – ехидно ответило оно, и у меня прямо зачесались руки, так захотелось врезать ему в челюсть, но оно, не подозревая о моих желаниях, продолжило: – Я ещё и слушало ответы Линн. Она отвечала обдуманно, взвешенно и мудро.

– Как ты освободилось? – спросил я Нарино, уязвлённый замечанием. Действительно, я ужинал, стараясь не обращать внимания на глотерианцев, сидевших рядом со мной во время трапезы. Стараясь не обращать внимания на заигрывания князя с Линн.

Нарино в облике глотера пожало плечами.

– Повезло. Один из глотеров решил попробовать мои эмоции. Князь себя странно повёл при нашей встрече. Все заметили. В общем, этот абориген явился, чтобы посмотреть, что во мне так привлекло внимание Нарсурия. Я снова сделало вид, что сплю, а когда у него не получилось выпить меня и он наклонился ближе, выкрикнуло: «Хххха!», и тот упал в обморок. Ну не бить же его по голове? – я промолчал. Именно так бы я и сделал. А Нарино рассказывало дальше: – Я порвало наволочку, знаешь Рэн, какие прочные у этих глотерианцы наволочки? В общем, порвало наволочку, связало глотерианца, заткнуло ему рот его трусами, – тут Нарино снова прервалось, видимо, вспоминая, как оно эпично добывало этот интимный предмет одежды, – затолкало его под кровать. Затем просто приняло его облик и пошло искать наших. Мне повезло: нас поселили в километре друг от друга и в коридорах нет магнитов с переменным полем, иначе меня быстро бы засекли. Вы с Кинирой спали, разбудить вас я не смогло, Линн не нашло, искать не решилось. Пришлось ждать, когда снотворное перестанет действовать на вас. Когда тебя, Киниру и меня везли в это крыло, я запомнило путь: сначала в северное крыло в горизонтальном транспортёре три минуты двадцать три секунды, потом пересадка и пять минут в юго-восточном направлении. Чем ближе к залу, где мы ужинали, тем мощнее переменное магнитное поле. При выходе из транспортёра я не смогу поддерживать форму глотерианца.

По бесконечно длинным коридорам замка мы шли, не таясь: Нарино сообщило, что пока искало нас с Кинирой, не встретило в них ни души. Датчики движения, несомненно, были установлены, как и голокамеры. Вот только мы были одеты, как типичные аборигены, и внимательно следили, чтобы глубокие капюшоны одеяний не спали с наших голов.

Осторожно открыв дверь в комнату Киниры, я просунул туда свою, предварительно стянув капюшон. Я помнил, как сам чуть не снёс Нарино голову. Кинира стояла посреди разрушенной комнаты и удивлённо смотрела на меня:

– Рэн?

Я быстро втащил метаморфа в комнату Киниры и захлопнул дверь. Она моментально приняла боевую стойку и зло уставилась на нас:

– Вардис? Обзавёлся местным другом?

Я, осматривая погром в покоях, ответил:

– Ага, ты сейчас тоже им обзаведёшься, Нарино, рассказывай.

Когда Нарино закончило, лицо Киниры разгладилось. Она даже улыбнулась, затем подошла и обняла Нарино, смачно чмокнула его в щёку и произнесла:

– Молодец, мальчик!

Нарино неожиданно стушевалось:

– Я не мальчик!

От скаривитянина пришла волна смятения, и, чтобы скрыть его, оно поспешило заметить, обведя глазами покои Киниры:

– У тебя тут живописно…

– Немного разозлилась, – пожала та плечами и сразу спросила: – План есть?

Я кивнул.

– Очень скромный: едем туда, где держат Линн, а там действуем по обстоятельствам.

– Мне нравится, – сверкнула улыбкой Кинира.

Странное, надо сказать, вышло пленение. У нас забрали наши бластеры, но при этом оставили нам всё холодное оружие. Я задумался. У Нарсурия полно отличных бойцов-мечников и гениев метательного оружия? Или, быть может, в коридорах замка спрятана техника, запрограммированная на распознание сигнала «свой-чужой» и, если от нас не придёт код «свой», нас распылят на атомы? Кроме оружия, поражающего на дальних дистанциях, нас лишили ещё и средств связи. У меня, Киниры и Нарино отсутствовали коммуникаторы.

Кинира быстро надела такой же, как у меня и Нарино, тёмно-синий балахон, рассовала по всем своим карманам и карманчикам ножи и заточенные звёздочки. Ещё она сделала причёску, скрутив на макушке волосы и воткнув в них острые металлические штырьки. Мы удивлённо переглянусь с Нарино: оружие в причёске! Я даже позавидовал, что такое не пришло в голову мне. Можно было и не обрезать волосы, а собирать их вот так, когда надо быстро собраться.

Перед поворотом Нарино забрало у меня клинки, наставило бластер, который отобрало у того глотерианца, что решил проверить на метаморфе свои способности, и под прицелом повело меня и Киниру в лифт. Смешные эти глотерианцы, защита от копирования рисунка кожи или рисунка глаз оказалась на зачаточном уровне. Мы без каких-либо приключений доехали до княжеского крыла. А вот там начались неприятности.

Уже на первом повороте нас встретила вооруженная охрана. Наш метоморф уже не мог поддерживать стабильную форму глотерианца, он всё время «рябил», становясь то Нарино, то глотерианцем. Кинира, вместо того чтобы найти укрытие, быстро рванула к охране. Те тоже не растерялись и выстрелили в неё из бластера, вот только ни один импульс её не достал. Госпожа Тэбуш оказалась быстрее ветра. Похоже, мне дали огромную фору на памятной тренировке на маяке. Я отбил клинками, выхваченными из рук Нарино, несколько летевших в нас с ним ножей, а Кинира в это время уже сдавливала головы нападающих своей бионической рукой. Всё. Противников не осталось. Стекающие по тёмным гобеленам мозги или брызги крови на таком же тёмном камне не стали яркими пятнами в мрачном интерьере, но запах крови ощущался в этом коридоре явно.

– Может, двинем уже за Линн? – пробормотало очень бледное Нарино, держа руку у рта.

Нам пришлось ещё дважды отбиваться от охраны в бесчисленных каменных коридорах. Мы быстро двигались по ним, при возможности открывая двери в помещения. Линн нигде не было. Тревога нарастала. Внезапно из какого-то помещения донеслись мощная волна удовольствия, следом – такая же волна омерзения. Я даже уловил, от кого пришли эмоции. Удовольствие излучал князь, омерзение точно испытывала Одалинн.

– Нам туда, – я указал рукой направление.

– Откуда ты?.. – попыталось спросить у меня Нарино.

– Знаю и всё!

Кинира, выглянув из-за угла, резко отпрянула.

– Снова охрана!

Я осторожно достал клинки. Кинира покачала головой:

– Нашумим.

Она метнула друг за другом два ножа и попала точно в глотерианцев. Те начали оседать на пол, и мы с Нарино быстро подхватили тела. Оттащив их в сторону, мы кое-как устроили их за портьерой. Так себе маскировка. Осторожно отворив дверь, мы по одному скользнули в большую, но довольно уютную комнату. Что ж, видимо, неприятные помещения предназначались именно нам.

Картина, которую мы застали, меня не удивила.

Посреди комнаты стояла напряжённая Линн, за ней, очень близко, практически вжавшись в неё, стоял князь и целовал ей шею. Корсет Линн валялся на кровати, а Нарсурий ласкал её высокую аккуратную грудь. Это следовало немедленно прекратить! Я вновь почувствовал, как от Линн исходят отвращение и смущение. А от князя – похоть и торжество.

Заметив вошедших, Одалинн немного расслабилась, и я уловил её облегчение. Она улыбнулась нам и, развернувшись к глотерианцу, оттолкнула его. Потом, взяв свой корсет в руки, она указала на нас и произнесла:

– Князь, ну вот, моя команда готова к отбытию, а вы говорили, что им всем, – она выделила последнее слово, – нездоровится из-за непривычной пищи. – Линн с усмешкой посмотрела на главу глотерианцев и жёстко добавила: – Император ждёт моего доклада, вынуждены откланяться.

Линн подошла к Кинире, и та быстро зашнуровала корсет на её спине.

Князь хищно улыбнулся, его глаза зажглись торжеством. В этот момент в комнату ввалилась толпа вооружённых бластерами аборигенов, которые окружили нас. Князь слегка поклонился Линн и низким, вибрирующим от неудовлетворённого желания голосом, проговорил, чуть передразнивая её:

– Вынужден попросить вас остаться, не могу отпустить прекрасную женщину и такого интересного для нашей расы метаморфа.

Внезапно я ощутил, что Линн испытывает удовлетворение. Она широко улыбнулась, погладила князя по щеке и мягко ответила:

– Князь, князь… Никак не могу воспользоваться вашим приглашением. – Она не спеша обошла Нарсурия, провела пальчиками по его груди. – Знаете ли, как член императорской семьи, я курирую дом сирот, – Линн остановилась, глядя на князя, и, чуть наклонив голову, продолжила: – Эти дети и так обижены жизнью, они остались без любящей семьи, их притесняли, били, иногда даже пытались убить… – Одалинн сделала драматическую паузу и возобновила свою речь: – Поэтому императорский дом стремится предоставить этим детям всё самое лучшее: лучшие преподаватели, лучшие летние каникулы на Арине, лучшие игрушки, лучшее медицинское обслуживание, лучшее питание, – она притворно вздохнула. – Для того, чтобы обеспечить их всем этим на пару-тройку лет, думаю, сгодятся астероиды с краплактовым фаридием, находящиеся в системе Митавы.

У князя после этих слов расширились глаза, улыбка сползла с его губ.

– Как ты…

Закончить Одалинн ему не дала, улыбнувшись ещё шире, она невинно уточнила:

– Так мы можем идти?

С досадой Нарсурий подал страже знак расступиться, и мы прошли к двери сквозь образованный вооружёнными глотерианцами коридор. У самого выхода Линн развернулась и сообщила:

– Червоточина из вашей системы до моего маяка будет открыта два часа. Жду всех ваших принудительно приглашённых гостей у себя. И наши коммуникаторы. Не советую копаться в них, они настроены на ДНК владельца.

Князь как-то по-новому посмотрел на неё и низко поклонился:

– Я недооценил вас, Одалинн. Буду настойчиво искать с вами встречи, о прекрасная!

Линн чуть кивнула и вышла. Мы последовали за ней. Я посмотрел на Киниру и Нарино: первая одобрительно смотрела на Линн, идущую впереди, Нарино же излучал восхищение.

Следующие два часа на маяк прибывали выпитые. Я осмотрел каждого. Физически они все были здоровы. Вот только я сомневался, что они психически стабильны. По совету Линн, я связался с элейским центром исследований психоэнергетических нарушений. Там заинтересовались проблемой и решили вех пациентов лечить бесплатно.

– Чрезвычайно интересно, господин Вардис, – потирая руки, сказал пожилой элефин, директор центра. – Господин Вардис, перешлите первичные данные наблюдения нам.

Я кивнул, хотя пересылать, в общем-то, было нечего: имена пациентов, их расы, состояние на момент поступления на маяк, некоторые мои пометки.

Вечером ужин был организован в три смены. Столовая маяка не смогла вместить всех наших временных постояльцев. Пришлось каждому, в зависимости от расы, к которой принадлежал пострадавший, помогать и набирать код на пищевом синтезаторе, сами они стояли и смотрели на него, не зная, что предпочесть. От такого зрелища челюсти непроизвольно сжимались.

В очередной раз меня поразила Одалинн: она практически каждого прибывшего брала за руку или другую конечность, исполняющую ту же функцию, представлялась, говорила, что она рада приветствовать его или её на своём маяке и что ему или ей обязательно помогут. И всегда приветливо и тепло улыбалась. Удивительно, но от неё действительно исходила волна дружелюбия. А я-то поначалу думал о дежурной улыбке.

***

Ночью меня разбудил Асум.

– Рэн, проснись, с Линн что-то не так.

Я быстро поднялся, натянул штаны и футболку, подхватил тревожный чемоданчик, клинки и пока шёл к отсеку смотрительницы спрашивал:

– Почему ты считаешь, что смотрительнице нужна помощь?

– Она лежит на кровати, смотрит в одну точку и не двигается.

Я припустил к её отсеку, уточняя по дороге:

– Она дышит?

– Да, – последовал краткий ответ искина.

Я выдохнул.

– Кинира в курсе?

– Это она сказала тебя разбудить.

– Дранкз волумский, Асум, сразу нельзя было меня позвать?

Машина промолчала.

У отсека Линн меня уже ждала Кинира. Дверь в личные помещения Одалинн открылась, и мы ввалились туда. Я быстро подошёл к её кровати. Линн лежала под одеялом, мелко дрожала и смотрела в одну точку, медленно моргая. Судя по всему, она даже не разделась: я заметил, что она всё ещё в том корсете. Я взял её за руку, нащупал пульс – учащённый. Зрачки не расширены. Я не мог понять, что не так.

Кинира подошла с другой стороны кровати. Приподняла Линн за плечи и легонько потрясала её.

– Ну же, Линн, скажи нам хоть что-нибудь!

Одалинн с трудом перевела взгляд с одной только ей видимой точки на Киниру, и из её глаз потекли слёзы. Кинира встревожилась:

– Тебе больно? Сильно болит? Где болит?

Линн очень медленно покачала головой. Она ведь принимала какой-то препарат, чтобы быть эмоционально стабильной на ужине у Нарсурия…

–Линн, – напрягшись, обратился я к ней, – это откат от препарата? – я замер и принял решение, что, если сейчас она сделает попытку помотать головой, я схвачу её и бегом отнесу в медотсек, чтобы погрузить в амникапсулу.

Линн медленно кивнула. Слёзы из её глаз потекли пуще прежнего.

– Мне нужна аннотация к препарату, – попросил я.

Она заторможено покачала головой и медленно, словно выталкивая из себя слова, произнесла:

– Новая… разработка.

Теперь всё встало на свои места. Опять испытания изобретений вигов! Я разозлился: Одалинн ещё девчонка, а ей дали такое сложное задание, ещё и поручили тестировать новый препарат! А ведь ей ещё жизнь жить, детей рожать, неизвестно, как препарат подействует на организм. И я был уверен, она переживала сцены несостоявшегося насилия.

– Период полного выведения? – резче, чем хотелось, спросил её я.

– Ещё… три… четыре… часа.

Я достал инъектор, вставил в него ампулу универсального антигистаминного препарата для вигов и, поставив Линн укол, махнул Кинире:

– Иди, я посижу тут, пока Линн не уснёт, утром всё будет в порядке.

Та кивнула, а я разместился на кровати, подтянул к себе отвернувшуюся и уже успевшую свернуться в комок, безмолвно рыдающую Одалинн. Через какое-то время она повернулась, уткнулась мне в грудь и продолжила рыдать. Футболка моя быстро стала мокрой. Я начал гладить Линн по голове, она на мгновение замерла и снова заплакала. От неё исходила волна горечи и тоски. Я лежал и думал о произошедших событиях: на несколько минут, там, в спальне Нарсурия, Линн стала такой же, как Ренита: жёсткой, целеустремлённой стервой. При этом она окружила заботой и вниманием пострадавших из-за глотерианцев представителей разных рас. Каждый день видя эту привлекательную девушку то копающейся в земле оранжереи, то настраивающей ботов, то встречающей и провожающей космических путешественников, непосредственно смеющейся над шутками Нарино, я забывал, что передо мной расчётливый и холодный навигатор.

Меня поразило то, что, несмотря на явную опасность и возможность её избежать (я был уверен, у Линн имелся запасной план), она осталась на Глотерии, убедилась, что команда в безопасности, и только тогда раскрыла информацию о самом дорогом металле во вселенной – фаридии. Интересно, подумал я, Линн и правда может переместить целый астероид?

Я покосился на уже задремавшую Одалинн: распухший от рыданий нос, влажные ресницы, небольшая складка между бровями, распушившиеся вокруг лица волосы… Одна прядь спустилась на шею и подрагивала, лёжа на бьющейся жилке. Какая же она всё-таки разная! И… как оказалось, влюблённая.

Глава 3

Линн

Раз, два, три, четыре. Шаг назад, полупоклон прилипчивому партнёру. Выпрямиться, раз, два, три, четыре, шаг вперёд, полупоклон мужчине, от которого тошнит. Выпрямиться. Раз, два, три, четыре, полный по-во-рот… Я отсчитывала такты, не имея возможности сосредоточиться на беседе с партнёром и не желая этой беседы. Ведь мой партнёр в этом танце – Нарсурий. Движения, не слишком хорошо знакомые мне, отвлекали моё внимание…

***

– Линн, император направляет тебя и ещё двух смотрителей с представительской миссией на ежегодную бальную неделю на Науши, – отвлёк меня от проверки спецификации на поставку вооруженного защитного комплекса для маяка Асум.

– Что? – переспросила я, не уловив ничего из сказанного искином и продолжив пялиться в цифры. Мне казалось, что стоимость некоторых комплектующих завышена раза в три. Десять тысяч дырявых червоточин, они там что, грибов огавских наелись?

– Поступило распоряжение из канцелярии императора Франгаг, переслал на твой планшет, – ворчливо ответил он.

Я закрыла файл с перечнем необходимого оборудования и стоимостью его установки, вздохнула и загрузила официальное распоряжение императора навигаторов.

«Смотрительнице нье' Шатроф с командой маяка семьдесят тысяч семь надлежит принять участие в ежегодной поминальной бальной неделе в честь великого Аша Туши, последнего императора Науши».

А ниже приписка, сделанная рукой деда: