Amorальное предложение

Глава 18

Чегоооо? Нет, не может быть. Мысли вихрем проносятся в моём затуманенном влюбленностью сознании.Я была под таким впечатлением от его ласк в гостиной, да к тому же чувствовала дикую неловкость от всей ситуации в целом, что не поняла всё сразу. Конечно, Анастасия Юрьевна и есть та самая жгучая брюнетка-сучка с формами.Теперь-то я понимаю её ненавидящий взгляд. Конечно, она так смотрела на меня не из-за своих высоких моральных принципов, а потому чтоЧёрт, даже подумать об этом стыдно. Вот это семейка со скелетеками в шкафу. Интересно, она его совращала или он её соблазнил? Сколько же ему тогда было? Когда его родители развелись? Не помню, ничего не помню. Вроде он не говорил.Эльдар вскакивает и накрывает меня одеялом с головой.Под одеялом я с горечью осознаю, что я, видимо, просто приманка. Он не хотел меня поцеловать, он влюблён в мачеху, а я лишь средство для достижения цели. И совсем не благородной цели.— Пошла вон отсюда! — Слышу его разъярённый голос. — Ты совсем охуела, Настя?— Дарусь, но я увидела тебя с девкой этой и всё поняла. Да, я ревную. Удовлетворён? Я хочу тебя, — чувственно шепчет девушка.Мне жутко неловко, что я стала свидетельницей данной сцены. Хочется провалиться сквозь этот матрас повышенной комфортности.— Поэтому ты нацепила это и припёрлась ко мне, пока отец спит? Пошла вон!— Дарусь, да чего ты? Я верю тебе, да. Доволен? Перейдём к делу? Трахни меня! Давай!Слышу какую-то возню, охи и вздохи. Натягиваю одеяло ещё выше и с ужасом распахиваю глаза. Я не вынесу такого у себя под носом.— Ау, — вскрикивает девушка.— Вон, я сказал! Ты думаешь, я не расскажу ему? Мне уже похуй, расскажу!— Только попробуй, Дарик, — шипит, как змея, девушка. — Я скажу, что ты трахал меня всё это время!— Настя, вон! — Ледяным тоном.Подпрыгиваю от громкого хлопка двери, и буквально через несколько секунд Эльдар стягивает с меня одеяло и кладёт свою голову мне на живот.Я в таком шоке, что не могу ни пошевелиться, ни вздохнуть. Может он хочет чтобы я его почесала? И я чешу. Приятно. Блин, несмотря на эту жесть, всё равно приятно.— Прости, аморе! Ты не должна была это застать! — Говорит через пару минут молчания. — Поехали покатаемся? Не могу здесь оставаться.Я молча киваю, и мы встаём. Одеваемся, покидаем дом, не проронив ни слова.Он не включает музыку, и в оглушительной тишине мы мчимся по ночной Москве в неизвестном мне направлении.Он едет очень быстро, но меня это не пугает, потому что с такой же скоростью у меня крутятся мысли в голове, и я не могу их угомонить.Мы, видимо, выскакиваем на практически пустой МКАД, и я вижу, что скорость уже сильно больше двухсот. Это опасно. Очень. Смотрю на него, он так напряжён, зол, но при этом я не чувствую страха. Ни капли. Я уверена в нём. И, к своему откровению, мне дико нравится эта сумасшедшая скорость.Эльдар начинает стремительно снижать скорость и сворачивает к «Вкусно — и точка». Ухмыляюсь, не могла представить принца Эльдариума, уплетающего обычные чизбургеры.— Что тебе взять, аморе? — Спрашивает бесцветным голосом.— Большой клубничный коктейль и пирожок.— Ты мой пирожок, — хмыкает и делает заказ.На этой фразе он будто ожил. Он продолжает меня называть аморе и вроде даже заигрывает, может, не всё так плохо?Ещё через десять минут я узнаю проспект Вернадского, на котором стоит наша академия, но мы мчимся мимо неё и вскоре проезжаем ещё один университет моей мечты — МГУ, и паркуемся.— Это Воробьёвы горы. Люблю вид отсюда, — говорит Эльдар и достаёт свой пакет с фастфудом.— Очень красивый, — соглашаюсь. Задавать вопросы не решаюсь. Лучше его сейчас не трогать.— С Настей я встречался полгода, — начинает Эльдар к моему изумлению, — она была подружкой девушки одного нашего футболиста. Я влюбился с первого взгляда.— Она не была тогда твоей мачехой? — Осмеливаюсь спросить.— Нет, конечно, нет. Они женаты три месяца. Я признался ей в любви и улетел к маме на Восьмое марта. Она отказалась лететь в Кавминводы, типа она к такому не привыкла, — хмыкает Эльдар, — оказывается, она в это время летала в Куршавель с моим отцом. А он ей там сделал предложение. Я прилетел, провёл с ней всю ночь, а утром папа поставил меня в известность и вечером познакомил со своей невестой. Вот.Я вытягиваю весь коктейль через трубочку залпом от шока. Меня даже подташнивать начинает.— А как папа мог с тобой так поступить?— Он не знал, Ника. Она, естественно, знала, а он нет.— А почему ты ему не рассказал?У меня просто в голове не укладывается, как такое возможно. Бедный Эльдар, сердце разрывается. Теперь я понимаю, что там за рану сердечную лечила Маргарита. Дичь, лютая дичь.— Потому что у него слабое сердце. Потому что видел, как он счастлив. Не смог.Вот это жертвы. Как же он это всё вынес?— И вы всё равно продолжили общаться?— Разумеется, нет. Только формально. Ну а сегодня она припёрлась. Ника, честно, я не рассчитывал. Я не использовал тебя, чтобы позлить её. Я рассчитывал, что она просто накапает отцу, и я наконец съеду. Прости, пожалуйста, оукей?— Всё нормально, Эльдар. Переживу. Я бы на твоём месте забила на свою работу и всё равно свалила от них.— Ника, если бы от меня не зависели парни, которые в меня поверили, да, о чём речь? Но увы, зависят. А эта сука специально изводила меня и папе внушала, что мы семья и должны жить вместе. Ебанашка! — Смущается своей грубости. — Прости, аморе.— Да это ещё мягко сказано, — смеюсь и вытягиваю у него картошку.Мы разговариваем всю ночь, а потом выходим из машины и идём встречать рассвет.Он меня обнимает и кладёт свою голову на мою, согревая холодным сентябрьским утром. Москва бесконечна, и у меня глаза разбегаются, она здесь как на ладони. Потрясающая панорама.С Эльдаром так всегда, то возмутительно, то восхитительно.

Глава 19

— Салам, Дар!

— Салам, Мансур! Как ты?

— В порядке. Мы собрали кэш*, здесь три миллиона, — Кадиров протягивает мне внушительную стопку пятитысячных.

*Cash – наличные (англ.)

— Банк приколов? — Усмехаюсь, принимая пачку.

— Дар, ты что? Всё честно, брат! Хочешь, пойдём проверим, пересчитаешь?

— Да успокойся, Мансур, я прикалываюсь. Перед Никой извинились?

— Почти все, брат. Слушай, Беке она нравится сильно. Ты просто так впрягаешься за неё или?

— Или, — кидаю бескомпромиссно. Ещё чего?! Каюмова рядом с ней мне не хватало.

— Понял. Давай!

Провожаю взглядом Мансура и замечаю Нику. Надвигается на меня, как торнадо в Оклахоме, волосы развеваются, сиськи пружинят и гипнотизируют, но зефирка явно возмущена. Интересно чем.

Уместно её поцеловать при встрече или как теперь себя вести? Хотя нет, на прощание лучше. Пожалуй, да.

— Что происходит, Эльдар? — Тоном жены-пилы наезжает на меня.

Что не так-то?

— Для начала привет, аморе! Побольше вводных можно? Не понимаю.

— Передо мной извиняются те извращенцы, ты их заставил? Зачем?

— Таков был наш уговор. Они накосячили, они извинились. Всё просто, аморе. Вообще давно пора. Что тебе не нравится?

— А что у тебя в руках? — Кивает на пачку денег.

— Деньги, Ника. Что это ещё может быть?

— Зачем тебе их Кадиров отдал? Сначала извинился передо мной, потом тебе деньги понёс, — у неё даже венка на лбу пульсирует. Так забавно злится. И её логика вообще не ясна.

— А ты считаешь, что я должен покрывать ущерб, который они нанесли? Пойдём позавтракаем. Ты ела? Я нет.

Завёз Нику в общежитие меньше часа назад, она была в отличном настроении. А теперь лютует. Женщина, одним словом.

— Они тебе отдали три миллиона, Эльдар? — Голос Ники становится ещё более звонким.

— Да. Наконец-то собрали.

— Нет, ну нормально? — Ника аж задыхаться начинает. Это она так переживает, что они не сразу отдали или что? Вообще не понимаю девчонку. — То есть эти аборигены тебе деньги отдали, а я должна всё равно три месяца играть в твоём иммерсивном* спектакле?

*Иммерсивный спектакль — это постановка, в которой аудитория становится соучастником. Иногда гости могут проявлять инициативу, а во многих спектаклях актёры сами взаимодействуют со зрителем.

В переводе с английского языка слово «иммерсивный» означает «погружение» или «вовлечение».

Голова раскалывается, ничего не ел, не спал. Вообще не понимаю, что она хочет и где тут хоть какая-то взаимосвязь.

— Аморе, прошу тебя, помедленнее. У меня сейчас голова взорвётся. В чём твоё недовольство?

— В чём моё недовольство? Ты издеваешься надо мной, Эльдар? Ты сказал мне отрабатывать эти чёртовы три миллиона, и я честно отрабатывала и терпела все эти унижения, а тебе их, оказывается, вернули! Зашибись! Истинный обладатель своей фамилии!

А вот сейчас было обидно. Но смешка сдержать не могу. До чего прелестна в гневе. А как грудь вздымается. Надо почаще доводить.

А стоп. Что она несёт? Какая отработка? Унижения?

— Ник, пойдём поедим? Я уже не очень понимаю тебя.

— Да у тебя одна жрачка в голове, Авербах! Я больше не намерена участвовать в твоём дурацком спектакле и терпеть унижения и твои посягательства!

— Так. Стоп, — останавливаю её поток, — ты что, думала, что обязана вернуть мне три миллиона и поэтому помогала?

— Помогала? Ты открытым текстом сказал отработать! — Топает своей ножкой для убедительности.

— Я такого не говорил, Ника, — пытаюсь звучать спокойнее, она явно себя накрутила и сейчас отчего-то треплет себе понапрасну нервы, — аморе, я сказал, что я помог тебе, а ты мне. При чём тут деньги вообще? Я выручил тебя, ты меня.

— Как интересно получается! Как всё ловко провернул! — продолжает лютовать Ника. Я даже не могу разобрать всего.

— Сладкая, ты в порядке? Что опять у вас происходит?

Этого кента тут только не хватало. Бесит. Ещё и руки свои распускает. Пиздец.

— Даня! Пойдём кофе попьём? Счастливо оставаться, Эльдар!

— Ника, подожди, — подрываюсь к ней, но Даня её отстраняет, прям как я вчера, — мы не договорили. Ты что-то не поняла.

— Она всё поняла. Оставь её в покое. Не видишь, как ей тяжело?

Ой блядь. Нашёлся рыцарь.

— Дань, свали. Тебя это вообще не касается. Это наши отношения.

— Насколько мне известно, никаких отношений у вас нет.

Пиздец. Бесячий тип.

— Дань, я тебе сказал, если бы не Аня.

— И что ты мне сделаешь? Офников* натравишь? Мне пох, оукей?

— Аморе, я позвоню, — бросаю ей и ухожу прочь. Ещё одна его реплика, передразнивание — и я не сдержусь.

*Офники — люди, относящиеся к околофутбольной теме. Фанаты.

Что за сутки такие? Час назад была самой милой девочкой. Хотел отблагодарить её, устроить что-то, а теперь такое. Общалась со мной из-за денег. Пиздец.Нормально вообще? Она серьёзно думала, что отрабатывает три ляма? Нормальный у неё вообще такой тариф?

— Брат! — Тело сотрясает от мощного хлопка Ананьевского.

— Полегче, брат! Не спал, не тренировался! Я не в форме!

— С почином! А чего она злая такая тогда? Забыл, как там что?

— Вообще мимо, брат. Бля, — усмехаюсь каламбуру, — не в том смысле. Она про Настю узнала. Мы просто всю ночь разговаривали. А теперь её что-то перекрыло.

— Ну логично, пока ты разговариваешь, Данька её во всю оформляет. И крыть перестанет.

— Думаешь? Мне кажется, ему охота побесить меня.

— Брат, — улыбается Дос, — я тебя, конечно, люблю. Но мир вокруг тебя не крутится. Он запал на девочку. А ты чего?

— А я не запал. Но напрягает.

— Она тебя волнует.

— Я испытываю влечение, да. Но не более. Да и она вообще шарахается от меня.

— Не думаю, что шарахается. Да и вообще влечения порой достаточно. Сколько можно загоняться?

— Не знаю, вчера понял, что всё ещё загоняюсь жёстко, но иначе. Она пришла ко мне вчера, охуеть просто, что за вид. Ника под одеялом. Настя вся пылает. Представил?

— Нет и не хочу.

— Ну короче. Какое-то к ней брезгливое отношение. А батя дрыхнет. Пиздец. Грязь. Но всё равно хочется выебать и придушить. Или придушить и выебать.

— Забей вообще. Валить надо. Она увидела Нику и решила прозондировать тебя. Чисто для галочки. Держит тебя ещё или нет. Ира же мне тоже перед свадьбой писала. Ну надо им знать, что они единственные и неповторимые.

— А ты что?

— Да даже не открывал, в блок кинул. Вообще пох.

— А Аня знает?

— Да она рядом лежала, видела.

— Лютовала?

— А это уже не твоего ума дело, брат.

У Влада такое довольное выражение лица, что всё понятно и без слов. Аня взбучку устроила ему по нраву.

— Я не знаю, что с Никой делать. Прикинь, она думала, что я ей предложил поиграть за три ляма. А теперь увидела, как Мансур рассчитался, и оскорбилась.

— Три ляма за три ужина? Нихуёвые аппетиты.

— Да я вообще выпал. Вроде напрягают такие расклады, а с другой стороны, девчонка расстроилась. Нехорошо. Короче, вообще не понимаю, что происходит.

— Подари ей цветы.

— У тебя других способов вообще нет? Вчера дарил по Аниному совету. Особо не зашло, мне кажется.

— Отлижи тогда.

— Дос, — ржу. Гений просто. Даже голова отходит от этого дуреня.

— Авер, это прописные истины, — предельно серьёзно объясняет, — чтобы женщина была счастлива, надо соблюсти правила пяти О: обнял, отлизал, откормил, отодрал, обеспечил. Мне отец это перед свадьбой вдолбил.

— Серьёзно? — Пытаюсь в голове это представить.

— Нет, — ржёт как сумасшедший, — Аня мем прислала. Но видел бы ты своё лицо, брат.

Придурок, я же поверил.

— А где она, кстати? Может, что подскажет.

— Да она с мамой на благотворительном завтраке. Поедем поедим?

— Наконец-то. Тебе принципиально на первую идти?

— Брат, — лукаво улыбается, — забей, оформим всё, поехали. Потом на завод надо, но я тебя закину.

Пока едем до Кофемании, проваливаюсь в сон. Aurus хорошая тачка всё-таки, кресло на совесть сделали.

Даже в девять утра здесь полно голдигерш*, которые пожирают нас взглядами. Ещё пару недель я бы пропустил пары с одной из них. Все они удачные или не очень копии Насти. Сейчас же тошно. Заберу тачку и поеду к отцу. Всё. Достало.

*Gold digger — «Золотоискательница» (голддигерша) — неформальный термин, обозначающий женщину, которая вступает в транзакционные отношения скорее из-за денег, чем по любви.

— Слушай. Хочу бате всё рассказать.

— О Насте? — У Влада аж яйцо с вилки улетает. И он его с сожалением провожает. Вечно голодный тип.

— Да. Не знаю как, но заебало.

— Брат, не надо. Твой батя и под ёлочкой её прикопать может. Надо как-то иначе всё это провернуть.

— Под какой ёлочкой? Ты о чём?

— Отец обмолвился как-то, что были у твоего случаи разные, неоднозначные, — смотрит на меня многозначительно и потирает подбородок.

— Опять мем от Ани?

— Не, брат, на этот раз серьёзно. Не обессудь.

— Честно говоря, я сейчас не против таких раскладов, — начинаю нервно смеяться. В принципе не удивлён. Были догадки.

— Брат, ну серьёзно. Не стоит, не так. Она, конечно, та ещё тварина, но забей на неё вообще. Переезжай и живи дальше. Уверен, батя твой новую игрушку найдёт. Какая она по счёту?

— Четвёртая.

— Ну вот. Не парься вообще. Лучше к своей зефирке с буферами приглядись.

— Ты женатый человек вроде, — бесит, что все пялятся на Нику.

— Я ослеп что ли? Даже Аня заметила. Да все заметили. Особенно Данька. Не проморгай.

— Ты вообще с ней всё обсуждаешь что ли?

— Да. Мы лучшие кореша. Прости, брат, тебя вытеснили. Но это кайф. Чистый кайф.

— Тоже хочу тебя вытеснить, — грустно вздыхаю.

— Бери Нику в охапку. Будет тебе голубцы готовить, — ржёт, — меня моя закормила. Даже на курсы Новикова пошла. Каждый день старается. Да вообще, Авер, жить с любимой девочкой — это топ. Советую.

Всё у него так просто. Одну забудь, вторую в охапку возьми. А я ей нужен вообще?! Что-то там надумала себе, разгребай теперь.

«Дарик, заедешь ко мне после занятий? Поговорить надо» — приходит сообщение от отца.

Глава 20

На парковке останавливаюсь у машины и колеблюсь: пойти на занятия или поехать к отцу.

Смотрю на часы, вторая пара уже началась. Потом большая перемена и физра. Ничего важного, поеду к отцу. Потом к Нике, надо всё же прояснять, чего она там удумала.

Проезжая по до боли знакомому маршруту, постоянно ловлю себя на мысли, что хотел бы сводить Нику в любимые места, которые то и дело попадаются на глаза. Не забыть бы.

Захожу в кабинет к отцу – пусто. В офисе тоже никого. Набираю ему и подхожу к окну, с которого открывается лучший вид на стадион. Отец отвечает, что вышел на поле для экотерапии, чтобы это ни значило.

Оглядываю поле и замечаю его у ворот. Закатал брюки и ходит босиком по траве. Иногда кажется, что старик тронулся умом. На самом деле просто каждая из его жён привнесла в его жизнь немного ебантизма.

Первая после мамы заставила его похудеть и заняться спортом. Всё бы ничего, но зачем ему пилатес? Вторая была стилистом и сменила ему имидж. Третья была энерготерапевтом и приучила к разной чепухе. Что привнесла Настасья Юрьевна, даже думать не хочу.

Отхожу от окна и сажусь в отцовское кресло.Во всех офисах с самого детства любил это делать и представлять себя боссом, быть на его месте.

В голове опять всплывает эта ведьма. Будто напоминает, что теперь я хочу занять не кресло, а его постель. Какие метаморфозы!

— Дарик, — вырывает из раздумий отец, — подсиживаешь старика?

Ага. Подлёживаю.

— Привет, пап! Как там газон? — Встаю из-за стола и уступаю отцу место, пересаживаясь на гостевое кресло.

— Хорошо. Ночью заморозки были, но новая система безупречна. Хоть бы что траве. У нас лучшее поле в стране.

— Не сомневаюсь. Для чего звал? О чём поговорить хотел?

— Эльдар, сынок, не знаю, с чего начать, сердце разрывается, — снимает папа свои окуляры, которые носит для имиджа, и становится предельно серьёзным.