Путь семи ключей

Пустая прежде, теперь она наполнена сухими пайками. Древние они, но что им сделается – в стазисе хранились. К сожалению, накопитель энергии у кухонного агрегата опустел после последнего приготовления блюд для ее обеда, а зарядить его снова у девушки не получилось, магия у нее еще не проснулась, потому и готовой пищи в наличии не оказалось. Зато пара небольших котелков, миска, ложка да кружка нашлись. Еще и маленькая палатка и толстое шерстяное одеяло в скрученном виде валялись в углу, видимо, Архимаг там бросил вещи, когда вернулся в лабораторию после обряда. Да и небольшой рюкзачок там же лежал. Только истлел он снизу, похоже, не озаботился прежний хозяин вытрясти из него какие-то продукты. Жаль, такая нужная вещь испортилась. Впрочем, запасная рубаха и штаны, лежащие в рюкзаке поверх истлевших вещей, не пострадали, а неприятный запах при стирке удалится. Мягкие замшевые ботинки, потерявшие от старости цвет, тоже приятное приобретение, хоть и недостойно молодой девушке носить мужскую одежду и обувь, но своя-то уже больше похожа на грязные лохмотья.

Ничего, перебьется как-нибудь. Возникнет какая оказия, купит себе другую одежку. Жаль, что денег в лаборатории не было, зато обнаружилась горсть камней, что маг хранил под артефакты. Благородные камни стоили дорого. Будет нужда, Ксаня их продаст. Напоследок она оглянулась и шагнула к выходу. Не стоит задерживаться, утро уже наступило, а Синий лес надо пройти засветло.

Не знаю, кто из трех богов позаботился, но Ксане не так уж много опасностей досталось. От зверья ее защитил артефакт скрыта «Ментальный свет». Как он воздействовал на монстров, Ксаня не знала, но измененные твари бежали от нее, как от огня. Причем и мелкие, типа зайцев с волчьей пастью и жалом вместо носа, и крупные. Встретились ей по пути всякие. Один раз дорогу преградила стая измененных хрюкунов, вся шкура которых усеяна иглами. Другой раз монстр, судя по виду, из рода оленей или лосей, но тоже очень опасный хищник в костяной броне. А уж кошки, похожие на ту, что встретилась у кромки Пустоши, попадались, чуть ли ни на каждом шагу. Впрочем, все они бежали прочь, задрав хвосты.

Лишь почти в самом конце пути Ксане пришлось поволноваться. Синий лес потому так и назвали, что все там имело оттенки этого цвета: и травы, и деревья, и даже насекомые. И все, что росло и шевелилось, было в той или иной степени опасным. Разве что мелкая колючая травка, да огромные дубы с квадратными листьями не охотились на живность. От дуба к дубу девушка продвигалась, прислушиваясь к своему чутью и зорко всматриваясь в растительность. А когда лес уже поредел, что предвещало конец пути, расслабилась, не заметила в траве ветку лианы и задела ногой ее лист.

Да и была ли лиана растением – тот еще вопрос. Она не имела корней и, извиваясь, как змея, бросилась на Ксаню, да с такой прытью, что девушка уже теряла силы, но убежать от нее так и не смогла. А впереди обнаружилась новая опасность – нити паутины с руку толщиной оплели деревья, а навстречу Ксане ринулся матерый паук. Или уже не паук, а чертовщина какая-то: с десятком (если не больше) длинных, как палки с лишними узловатыми суставами лап. По внутренней стороне каждой лапы росли темные шипы, словно напоминая о кровожадной природе создания. Хитин на матовой шкуре паука треснул и покрылся налетом бугорков, а прозрачные мембраны между сегментами тускло просвечивали венами. Само тело мало похоже на паучье, словно голову саблезубого тигра увеличили, добавили множество треугольных глаз, снабдили бараньими рогами и водрузили на лапы.

Ксаня едва успела отскочить в сторону от паука, а лиана попала прямиком в его пасть. Чем закончилась схватка монстров, девушка ожидать не стала, она бежала так быстро, что паучьи собратья не успели ее догнать до самой кромки леса, пределы которого измененные твари не покидали никогда. Но страха она натерпелась порядочно и долго еще бежала, пока не выскочила на вполне проторенную дорогу. Она не остановилась на отдых, хотя ночь уже плавно шествовала по просторам. Чуть отдышавшись, Ксаня поспешила дальше уже шагом. И завершила свой путь, когда добралась до городской стены. Но тут образовалась новая проблема – вход платный, а денег нет. Ни единого разнесчастного медяка. Впрочем, одного мало, за вход надо заплатить пять медных монет.

Можно бы и отказаться от посещения города, но дальнейший путь лежал на север, а там климат уже холодноватый, а у Ксани не было куртки. Да и одежда, позаимствованная в лаборатории древнего архимага, оказалась не так прочна, как казалась раньше. Бег по проклятому лесу оставил на одежке прорехи, да и башмаки не по размеру натерли на стопе мозоли. Дорога впереди лежала по мало заселенным местам, а местные жители не привечали путешественников. Гномы там жили. Народ трудолюбивый, но суровый и прижимистый. А еще в память давней вражды к хуманам относились настороженно и предвзято. Не факт, что Ксаня сможет там купить новую одежду.

Да и камешки в этом городе Чанни можно продать дороже, чем где бы то ни было. Жили здесь в основном дроу, и драгоценности они любили, а на своих землях приисков не имели. Как ни крути, а попасть в город, ей необходимо, придется пожертвовать самым маленьким.

Глава 5 Невольница ритуала

В чужих обрядах нет сострадания, только холодные руны принуждения.

На фортификационной стене два стражника мирно обозревали площадку внизу. У ворот уже копошились челы возле груженных снедью самоходных платформ. Они спешили на рынок. Им бы быстрее продать товар, да вернуть платформы хозяину. Дороговато аренда такого транспорта обходится. Это пригородным селам хорошо. Те крестьяне давно уже захватили удобные точки сбыта и поставляли продукты в богатые дома, минуя рынок. Им-то что? Запрягли в телегу рогатого лошкара, быстро добрались до города, да сдали товар куда надо. Хоть каждый день мотайся. К полудню уже опять дома. А крестьянам из дальних мест, чтобы не в накладе остаться, приходилось всем селом платформу нанимать и грузить ее всклинь. Большое подспорье в торговле, если воинские части закупали продукты все разом. А для этого стоило поспешить за ворота, пока другие не опередили.

Потому у ворот и образовывалась кутерьма. Иногда даже до драк дело доходило. Стражникам, что на стене дежурили, на потеху. А тем, кто у врат за порядком наблюдал, не до смеха – часто разнимать драчунов приходилось.

– Много их сегодня, – вздохнул молодой зевая. Гунначи еще только выглянуло из-за горизонта. Спать бы еще и спать, да дела стражницкие не дают. Служба расслабляться не позволяет.

– Это разве много? В такое время до сотни подвод обычно приходит, а сейчас всего штук тридцать. Урожай плохой. Худо дело, надо сказать жене, чтобы закупилась впрок, а то без плодов останемся.

– Да ну-у-у! Новые привезут.

– Хм. Привезут! Ты откуда такой мудрый выискался? Привезут. Только уже другие. Всякому плоду-овощу свое время. Сейчас фрукты да рущи поспели, оборотов через двадцать зерно собирать будут, а клубни сафорта еще только высаживают. Если не успеешь чего-то закупить, то потом долго ждать придется. Или у лавочников втридорога покупать. Учись, молодо-зелено, как денежку экономить.

– Я на островах жил, там завсегда все в лавках есть. А мы выращивали только райбус, зерна кефта, да вино из арлияки делали.

– А-а! Деликатесы, экзотика! – завистливо вздохнул пожилой стражник. – Привыкай теперь к низкой пище. Здесь райбус, кефт на вес золота, а вина мы такого даже не нюхали, пивом да бражкой из сафорта обходимся.

– А чего мне привыкать-то? Выращиваем-то мы для властителей, а сами тем же сафортом питаемся, да бражкой обходимся, – засмеялся юнец, – Ты вот мне лучше скажи, почему охотников на живность Синего леса не видать? На островах бают, что дюже прибыльное это дело. Быстро озолотиться можно.

– Ты никак тоже навострился в лес? Не советую. Из десяти охотников к концу сезона хорошо, если четыре-пять выживут. Да и тем потом выручку на лекарства тратить приходится, от нее один швах остается, а не прибыль. Гиблое дело. Озолотиться при любом раскладе не получится.

– Я не… Боюсь я монстров. Не пойду в Синий лес. Эт, я просто так спросил. Об охотниках легенды слагают. Интересно бы на них глянуть.

– Слыхал я легенды. Знатно брешут. А охотника ты уже видел. Старик, что на вахте в казарме сидит, два сезона в лес ходил. Совсем доходяга, а ведь он ровесник мне. Царапнула какая-то тварь его. И вот результат. Ни денег, ни здоровья, да и жить ему всего ничего осталось. А знатный воин когда-то был, – стражник обреченно вздохнул и хлопнул младшего по плечу: – Хватит лясы точить, парни ворота открывают. Следи внимательно за входящими. Ежели что незаконное заметишь, сразу говори.

Ксаня встала в конец очереди. Так и не придумала, как попасть в город не отдавая камешек. Жалко. За один самый маленький можно десять золотых получить, но придется им пожертвовать, медяшек нет, да и серебрушек тоже. Крестьяне-то приспособились экономить на входе. Плата по головам взималась, да за телегу еще отдельно. Двое, а то и трое сопровождающих в повозку забирались, за мешками прятались. Стражи знали об этом, да внимания не обращали. Будь у нее монетка, можно было бы с кем-то из крестьян договориться о месте в повозке. Но это так – пустые мечты, бесплатно ее никто не возьмет.

Очередь из семи массивных платформ и двух десятков крестьянских телег продвигалась довольно споро. Еще минут десять и Ксаня войдет в город. Неожиданно за спиной раздался вой, горькие причитания и лязг железа. Девушка оглянулась. Под охраной воинов двигалась процессия закованных в цепи челов. Грязная рваная одежда, всклокоченные волосы и густая щетина на щеках разновозрастных мужиков, наручники и озлобленный взгляд двух десятков мрачных арестантов не оставлял сомнений, что это бандиты. А потому челы в очереди жалости к ним не испытывали, и даже наоборот, осыпали группу бранью, оскорблениями и плевками.

Воины направили арестантов мимо очереди к воротам. Сама того не ожидая, девушка скользнула к колонне и пристроилась за последним бандитом. А чтобы не отличаться от них своим видом, взлохматила волосы и подхватила рукой свисающий кончик цепи. Кряжистый воин с обветренным лицом и рукой на перевязи ухмыльнулся и пожал плечами, сделав вид, что не заметил девушку. И уже за воротами, когда немного отошли в сторону цыкнул на нее:

– А ну, брысь. Прочь пошла отсюда. На плаху захотела?

Ксаня встрепенулась и что есть мочи припустила в сторону улочки с накренившимися хибарами. И остановилась, когда колонна пропала из вида. Нищета здесь чувствовалась на каждом шагу. Хилые развалюшки давно не видели ремонта. Голодные глаза детворы сверлили ее спину. Неопрятная старуха, сидя под деревом на полуразвалившейся скамейке, просяще протянула к ней грязную ладонь. Сама по себе Ксанина рука потянулась к зачарованному кошелю, достала половинку сухого пайка и сунула ее старухе.

– Иди отсюдова, девонька, – просипела обрадованная подаянием бабка, – Пока беды с тобой не случилось. Не место здесь одинокой девчушке.

Ксаня оглянулась – верно, не место. Три молодых чела разбойничьей наружности буравили ее взглядами. С какого перепуга они следили за ней, девушка выяснять не стала. Она побежала по переулку к центру города, слыша за спиной тяжелые шаги преследователей. Хлипкие хибары постепенно сменялись все более добротными избушками. Ксаня не засматривалась на вид местных строений, по звуку шагов уже понятно, что ее скоро догонят. Она резко свернула в сторону, где у самого края улицы темнела глухая стена, за такими обычно скрывались Храмы Трех Богов.

Девушка скользнула в приоткрытую кованую калитку и, пробежав еще немного по каменной дорожке, остановилась. На территории Храма ей уже ничего не грозило. Она оглянулась. Словно в другой мир попала. Будто не было за стеной нищеты, здесь все сквозило богатством: ровные ряды стриженого кустарника, деревянные скамейки на витых ножках, цветы вдоль тротуаров и позолоченный купол храма. Вдоль дорожки между ажурными стелами стояли алтари: черный – Богини жизни и смерти Зиланды; красный – Бога Ватуя, покровителя воинов и стражей; желтый – хитроумного Бога Шиндаря, любимца воров, жуликов и торговцев. Ксаня не особо почитала божественную троицу, но сейчас бы она внесла лепту каждому из них. Чем Боги не шутят, может, помогут ей как-то? Слишком неопределенной ей казалась жизнь. Подкинула вот проблему планетарного масштаба, а как выдержать эту ношу – ни одной подсказки.

Ксаня присела на скамейку у самого входа в святилище. Нет, не пойдет она в Храм и просить ничего не будет. Боги могут и расщедриться. Но тяжела может оказаться плата за их помощь. Злые они. За любое их воздействие платить приходится, чем щедрее они себя проявят, тем больше потребуют в ответ. А Ксане это надо? Уже жизнь наложила на нее тяжкие обязательства, еще и под дудку Богов плясать? Нет уж, увольте. Своими силами обойдется. Посидит немного, мысли в кучу соберет и в город пойдет свои проблемы решать.

Посетителей было мало. Впрочем, откуда было Ксане знать, в какое время челы спешат к Богам, может, ранним утром Боги еще спят, а страждущие потянутся ближе к вечеру. Тем не менее, молодые служки уже мели дорожки, у алтарей жрецы бубнили мантры, и немногие посетители входили под свод храма. Группа из трех челов привлекла внимание Ксани. Две молодые женщины и парень между ними присели на скамью почти напротив нее. Красота молодых женщин, а скорее девушек задерживала взгляд: длинные распущенные волосы, белые, словно фарфоровые лица с большими глазами, обрамленными густыми ресницами. Богатые одежды свидетельствовали об их солидном положении в обществе, а выглядывающие из-под волос ушки твердили об их принадлежности к Дому эльфов. И что забыли богатые эльфийки в этом Храме возле нищего района города? Из привлекательной картинки выпадал молодой парень. Он тоже был добротно одет, тоже принадлежал этой же расе, но вот его поведение разнилось с действиями подруг (или кем они ему доводятся). А все потому, что был он какой-то заторможенный, безразличный ко всему. Вели его под ручку, а он монотонно перебирал ногами и не зыркал глазами по сторонам. Посадили его на скамейку, он и сидит не шелохнувшись, смотрит в одну точку, даже капюшон не скинул.

– Ну и что дальше? – спросила одна красавица у другой.

– Сейчас разберемся, – ответила та, что ростом пониже. Она поправила выбившуюся на лицо прядь и оглянулась по сторонам. Ее взгляд задержался на Ксане, и эльфийка победно улыбнулась. – Вот! Говорила же, что найдем! – вскрикнула она, показывая подруге глазами на девушку, – Нашла. Идем договариваться.

Ксаня уже собиралась уходить, но заинтересовалась, к чему такое внимание к ней, что надо от нее эльфийкам? Да и ждать их не долго, десять шагов и девицы (возраст в тридцать лет у эльфов еще считается юношеским, хотя взрослыми они считаются, как и хуманы с семнадцати циклов, а потом до старости выглядят все так же на тридцать, сложно определить их истинный возраст) уже подошли к ней. По неписаным правилам государств, Ксаня должна бы встать и слегка поклониться первородным, но этого она делать не стала. Не ей нужна встреча, вот пусть без поклонов обходятся, или сами их отбивают.

– Привет, заработать хочешь? – спросила невысокая блондинка.

– Кто ж не хочет? – буркнула Ксаня. Ей почему-то девицы были неприятны, может потому, что в словах и улыбках ощущалось брезгливое превосходство?

– Ты замужем?

– Не-а, не сподобилась такой чести, – скривилась Ксаня на некорректный вопрос. Разве не видно, что она совсем еще девчонка, не принято в обществе выходить замуж в столь юном возрасте. Да и кому какое дело, есть муж у девушки или нет?

– Это хорошо. Я заплачу тебе пятьдесят золотых за помощь, – обрадовано воскликнула та, что повыше.

– Пятьдесят? – удивилась Ксаня, – Это ж за что такие деньги платят? Ничего противозаконного я делать не согласна.

– А и не надо. Я предлагаю тебе постоять рядом с моим братом на церемонии у алтаря Зиланды. Больной он, его поддерживать нужно, а мы молиться будем, не сможем подстраховывать. Поможешь?

Ксаня задумалась. Веяло от эльфиек какой-то недосказанностью, но и пятьдесят золотых на дороге не валяются. Рискнуть? Хуже-то, поди, уже не будет:

– Хорошо, – согласилась она. Сама того не замечая, Ксаня повела разговор, как необразованная простушка, сообразно своей одежде и ожиданиям эльфиек. – Но оплата вперед.

– Не вопрос, – высокая дама критически осмотрела Ксаню. По нахмурившемуся лбу и сморщенному носу было понятно, что вид девушки ей не понравился. Она сняла с плеч кружевную накидку с капюшоном и накрыла ею Ксаню с головой. – Так лучше будет, – и только после придирчивого взгляда сунула Ксане в руки матерчатый денежный мешочек. – Ну, идем. Держи его за руку.

Вчетвером они вошли под купол Храма. Здесь тоже все свидетельство о богатстве, но Ксаня не смотрела на стены из розового мрамора, цветные стекла витражей, янтарные чаши для подаяний. Ее взгляд устремился в центр помещения, где высились три алтаря – черный, красный и желтый, вдвое массивнее придворовых. А за ними в стеновых арках красовались скульптуры Богов. Одна женская и две мужских.

Черная Зиланда взирала на зал, как сама тьма принимающая и отпускающая жизни. Ее тело из мрачного мрамора казалось овеянным ночным ветром: плечи чуть наклонены, а расправленный плащ ниспадал тяжелыми складками. Волосы, как вытянутые тени, ложились на грудь, подчеркивая хрупкость лица с холодными, бездонными глазами. На скулах проступали резные символы рождения и ухода, а подошвы статуи опирались на ковер распустившихся цветов – знак бесконечного круга бытия.

Рядом могучая фигура Ватуя застыла в вечном шаге: словно еще миг – и меч, поднятый над головой, вспыхнет яростью боя. Камень отливал кроваво-рубиновым светом, подчеркивая каждую мускульную жилу. Шрамы на щеках, вырезанные с предельной точностью, казались настоящими. Взгляд, устремленный вперед, безжалостно пронзал пространство, оставляя позади страх и сомнения.

И, наконец, желтый Шиндарь – хитроумный бог, застигнутый в мгновенье перед самой выходкой. Он почти сидел на каменном уступе, правая рука небрежно прижимала мешочек, из которого выглядывали блестящие монеты, а левая, скрытая за спиной, готова была достать ключ или нож. Легкая улыбка играла на точеных чертах лица, а игривые блики на кудрях казались упругими, словно золото солнечного утра. В его тунике, задрапированной складками, прятались тайны тысяч уловок, а мерцающие браслеты звенели потаенным смехом – соблазняя каждого, кто осмелится приблизиться.

Сама не понимая причины, Ксаня почувствовала в душе трепет. Что ей до величия Богов? Не верила она, что снизойдут они до нее – маленькой, бездомной, нищей девчушки. Но почему тогда сердечко забилось в предчувствии чего-то неординарного и значимого для ее судьбы?

Жрец в просторном, черном, как алтарь, у которого он шептал мантры, одеянии казался олицетворением самой тьмы. Тяжелый, едва шуршащий при каждом движении плащ из плотного бархата струился складками до земли, скрывая под собой узорчатую, тисненую подкладку темно-красного оттенка. Широкий капюшон, едва обрамляя лицо, отбрасывал на глаза глубокую тень, а по краям одеяния вдоль рукавов и низа проступали тончайшие серебряные руны, тихо мерцавшие при малейшем движении воздуха.

– Возложите длани на алтарь, – скрипучий голос жреца выражал смирение, скуку и безразличие, словно ему давно уже надоело священное действо с посетителями.

Одна из девиц ткнула Ксаню локтем в бок:

– Положи его руку на алтарь, да придерживай ее там.

Ну что ж, вызвалась оказать услугу, надо отрабатывать. Ксаня послушно сжала пальцы юноши в своих. Ей нужно было его удержать, чтобы он не покачнулся, а, взяв его за кисть, это сделать проще. В обхват талию не обнимешь же, не прилично как-то. К тому же эльф стоял прочно, хоть и выглядел вялым: стоит лишь чуть прижать его руку к алтарю – и он никуда не сдвинется. Жрец продолжал бубнить молитвы, но уже шепотом. Как одержимый, он резко возвел руки вверх, его глаза засверкали, а приглушенный голос, теперь зазвучал торжественно и возвышенно:

– О! Зиланда, Владычица жизни, соедини два в одно! Пусть сердца их бьются в унисон, а души сольются в непорочном союзе!

Он развел руки в стороны, и тени на стенах закружились вихрем. Вокруг пары зажглись семь серебристых свечей, одна за другой выпуская вверх столб голубого пламени. Ксаню охватила паника: «Это же брачный обряд». Она попыталась отдернуть руку, но пальцы словно приклеились к руке парня. В тот же миг из тени алтаря выскочила призрачная ветка лианы, извивистая, как дикая змея, она поиграла в воздухе, блеснув капельками росы, и стремительно обвилась вокруг их предплечий. Холодящий стебель растянулся по рукам, пропуская сквозь себя мягкое фосфоресцирующее сияние и впитался в кожу, не оставив ни малейшего следа.