Реквием по живому миру

Яна Красная

Реквием по живому миру

Глава 1

15 июня, утро понедельника. Настроение было, мягко говоря, двойственным. С одной стороны, внутри копошилась трусливая радость: после целого года бесплодных, изматывающих поисков я наконец-то нашла достойную работу с приличным окладом. С другой — накатывала глухая, почти физическая тоска по ленивым дням безработной жизни. К хорошему привыкаешь мгновенно. К возможности спать до обеда, завернувшись в кокон из одеяла, пить кофе в три часа дня и ни перед кем, абсолютно ни перед кем не отчитываться. Теперь лафа закончилась. Начался период, когда нужно заталкивать себя в строгие рамки, вставать каждое утро спозаранку и пилить через весь город. Ситуация осложнялась географией. Я умудрилась снять квартиру в классическом спальном районе на самой окраине, откуда добраться до новенького офиса в центре — это не просто поездка, это целый квест, требующий железных нервов и спартанской выносливости.

Остановки в это время напоминали поле боя. Переполненные, гудящие от раздражения людские ульи. Автобусы подкатывали к бордюрам, уже забитые под завязку, напоминая консервные банки с килькой в томате. Просто зайти внутрь, втиснуться между чьим-то мокрым плащом и чужим портфелем — это уже достижение, маленькая победа. А ведь впереди ждал целый час стояния на одной ноге в вонючей, липкой духоте, где смешивались запахи перегара, дешевого парфюма и утреннего пота. Выстоять в этом филиале ада и не потерять человеческое лицо могли только самые стойкие.

Я, конечно, рассматривала вариант пересесть на машину, но первая же попытка в пятницу показала, что это еще хуже. Чтобы доползти до центра вовремя и не схлопотать выговор в первый же день, выезжать нужно было минимум за два с половиной часа. Город намертво застревал в багровых узлах многокилометровых пробок, и ты просто сидишь в раскаленной жестянке, тупо глядя на стоп-сигналы впереди и наблюдая, как утекает твоя жизнь.

В пятницу я уже отработала один тестовый день. Руководители — два классических айтишника средней руки — хотели посмотреть на меня в деле, прежде чем подписывать официальный трудовой договор. Предыдущего сисадмина они уволили одним днем за какой-то лютый косяк с бэкапами. Парень, впрочем, не выглядел расстроенным — он шустро нашел место с зарплатой повыше и мечтал только об одном: побыстрее свалить из этой конторы и забрать свои кружки.

Жизнь — штука циничная, она требует денег за все, что тебя окружает. Хочешь иметь крышу над головой, которая не протекает во время ливня, — плати. Хочешь кушать что-то вкуснее быстрорастворимой лапши — плати. Захотела обновить гардероб и купить вон те симпатичные кроссовки — готовь денежки. А не дай бог заболеть безработному в нашей стране... Так можно и помереть на пороге поликлиники, не дождавшись талончика к терапевту.

Мне откровенно повезло: на прошлом месте я пахала как проклятая и сумела отложить вполне приличную подушку безопасности. Я рассчитывала, что этих денег хватит на год скромной жизни, хотя изначально планировала отдохнуть всего месяц-два. Но поиск затянулся. В сфере найма сотрудников случился какой-то форменный, сюрреалистический бардак. HR-менеджеры задавали глупые вопросы на собеседованиях, предлагали копейки, и я, специалист с десятилетним стажем и кучей сертификатов, внезапно оказалась никому не нужна.

На прошлой работе меня допекли так, что в один прекрасный день предохранители в голове просто сгорели. Случился классический нервный срыв. Начало резко сдавать здоровье: сердце бухало в груди как бешеное, руки тряслись, а по ночам накатывали такие панические атаки, что казалось — стены комнаты сжимаются. Я обошла кучу врачей, выложив за анализы половину сбережений, но терапевты, кардиологи и неврологи только разводили руками. Все как один говорили, что физически я полностью здорова, органы в идеальном порядке, а проблема кроется исключительно в психическом аспекте. Прямым текстом намекали, что мне пора сдаваться в психушку и лечиться у психиатра на таблетках.

Делать мне больше нечего, по психбольницам шататься и превращаться в овощ под транквилизаторами. Я взвесила все за и против, плюнула на их графики, взяла да и уволилась в один день. Было чертовски смешно наблюдать за реакцией начальства. Руководители, которые годами отказывали мне в законном отпуске и брезгливо кривились при упоминании индексации зарплаты, вдруг забегали как наскипидаренные. Когда они поняли, что заменить меня некем, а сервера без присмотра лягут через неделю, мне швырнули на стол и отпуск, и прибавку. Но я не дура. Спокойно согласилась, отгуляла три недели отпуска, а в последний день принесла заявление по собственному. Как же хорошо я отдохнула за этот год! Возвращаться в систему не хотелось до скрежета зубовного, но чего не сделаешь ради шуршащих купюр. Даже на работу пойдешь.

С этими безрадостными мыслями я поплелась в ванную. Там было прохладно, кафель неприятно холодил босые ступни, а застоявшийся за ночь воздух пах мятной пастой и мыльной сыростью. Я лениво возила щеткой во рту, уставившись на свое отражение в зеркале над раковиной, и пыталась смириться с мыслью, что этот день всё-таки настал.

Из амальгамы на меня смотрела привычная, слегка растрепанная девица двадцати девяти лет. Моя внешность ну никак не вязалась с суровой, традиционно мужской профессией системного администратора. Рост — средний, из-за чего в переполненных автобусах мне вечно приходилось утыкаться носом в чьи-то широкие мужские спины и дышать чужой курткой. Упрямый курносый нос придавал лицу слишком уж детский, почти безобидный вид, из-за чего пользователи на работе часто не принимали меня всерьез. На бледной после долгого домашнего затворничества коже ярким созвездием проступали веснушки. Они щедро усыпали переносицу и щеки, из-за чего я всегда казалась окружающим чуть более открытой, добродушной и наивной, чем была на самом деле.

Из зеркала укоризненно поблескивали большие глаза, обрамленные густыми пушистыми ресницами, а на плечи огненным, совершенно непослушным водопадом падали ярко-рыжие волосы. Каждый божий день я обещала себе собрать их в приличный, строгий офисный хвост, но они всё равно упрямо пушились, выбивались из резинок и отказывались подчиняться любым законам логики и парикмахерского искусства.

Я сплюнула густую белую пену, прополоскала рот прохладной водой и подошла к стеклу вплотную, почти касаясь его кончиком носа. Сердце на секунду тревожно, болезненно сжалось, напомнив о недавнем нервном срыве. Я широко распахнула веки, внимательно, до рези вглядываясь в собственные белки. Напряженно замерла, ловя малейшие изменения сосудистого рисунка. Нет, всё было в абсолютном порядке. Зрачки реагировали на свет от лампочки как положено — синхронно сужались, белки оставались чистыми, белыми, без всякой пугающей красноты, о которой занудно твердили врачи, намекая на хронический недосып и скрытый невроз. Обычные, здоровые человеческие глаза.

— Ты полностью здорова, Жека, — вслух, твердо сказала я собственному отражению, вытирая лицо жестким пушистым полотенцем. — Ты в порядке. Просто нужно пережить этот первый день. Деньги сами себя не заработают.

Дорога до остановки встретила меня липким, душным утренним воздухом, который обычно бывает перед сильной грозой. Солнце еще не успело толком подняться над крышами серых панелек, но асфальт уже источал неприятный, сухой жар. Я шла, лениво пересчитывая шагами щербатые бетонные плиты тротуара, и изо всех сил пыталась удержать в голове остатки утренней бодрости. Получалось паршиво.

На остановке, как я и ожидала, ловить было нечего. Народ прибывал каждую минуту, молчаливый, злой, уткнувшийся в экраны своих смартфонов. Пассажиры стояли плотной кучкой, напоминая пингвинов на льдине, и каждый настороженно поглядывал на дорогу в ожидании заветного ПАЗа. Когда ржавый, дребезжащий автобус наконец подкатил к бордюру, толпа синхронно качнулась вперед. Началась привычная утренняя давка, в которой нет места джентльменству: локти, сумки, чьи-то тяжелые каблуки, опускающиеся прямо на мыски моих новеньких кроссовок.

Кое-как, буквально на выдохе, меня внесло внутрь человеческим потоком. Металлическая дверь со свистом захлопнулась прямо за моей спиной, едва не прищемив лямку рюкзака. Ну всё, квест начался.

Внутри автобус напоминал филиал бани, в которой вместо пара использовали выхлопные газы и дешевый парфюм. Салон был забит настолько плотно, что дышать приходилось через раз. Мой средний рост в такие моменты — это настоящее проклятие. Схватившись одной рукой за липкий, холодный поручень где-то над головой, я оказалась зажата между массивной спиной какого-то мужчины в сером пиджаке и душным пуховиком женщины, которая, вопреки июньской жаре, решила подстраховаться от утренней прохлады. Носом я утыкалась аккурат в лопатки впередистоящего клерка, вынужденная изучать текстуру дешевой ткани его костюма и слушать, как в его наушниках-капельках противно цыкает какая-то попса.

Автобус дергался на каждой кочке, жалобно скрипя рессорами, а я стояла на одной ноге, балансируя как эквилибрист на канате. Кондиционер, разумеется, не работал — вместо него из приоткрытого люка в потолке струился тонкий ручеек раскаленного уличного воздуха, который ничуть не спасал ситуацию. По лбу поползла первая капля пота, неприятно щекоча кожу между веснушками. Я закрыла глаза, мысленно считая остановки и умоляя свое сердце не устраивать очередной панический приступ прямо здесь, в этой душной жестяной коробке.

В какой-то момент, на очередном крутом повороте, автобус резко затормозил. Пассажиры дружно охнули и навалились друг на друга. Парень, стоявший чуть правее меня — бледный, с растрепанными волосами и глубокими тенями под глазами, — вдруг тяжело, со свистом выдохнул и судорожно схватился за воротник своей рубашки. Его рука заметно дрожала. Он дышал так хрипло и часто, будто пробежал марафон.

— Еще один несчастный с мигренью от недосыпа или жесткого похмелья, — мельком подумала я, посильнее вжимаясь в угол. — Как я тебя понимаю, чувак. Сама в клинике неврозов три недели на капельницах валялась из-за такого же темпа жизни. Кто же знал, что его бледность и этот хрип были не из-за тяжелых выходных, а из-за того, что вирус внутри него уже начал медленно, но верно отключать первые синапсы.

Когда автобус, преодолев финальную, самую изматывающую пробку перед мостом, наконец-то выплюнул меня на асфальт в центре города, я почувствовала себя так, будто отпахала полноценную смену на рудниках. Одежда липла к телу, в ушах стоял гул от рева мотора, а ноги слегка подкашивались от долгого стояния в неудобной позе. Я сделала глубокий, жадный вдох относительно чистого воздуха, поправила сползший рюкзак и зашагала в сторону парка, к стеклянным дверям моего нового офиса.

С этим боевым настроем я и заступила в свой первый официальный рабочий день. Сначала на новом месте всегда ничего не понятно, поэтому я даже не стала лишний раз напрягать извилины. Изучала структуру компании на полном расслабоне, лениво ковыряла устройство здешних локальных сетей и просматривала текстовые файлы с паролями, которые оставил для меня прошлый админ. Жаль лишь, что отдельного кабинета мне не выделили. Терпеть не могу быть у всех на виду. Я любила раскидать железо, материнские платы и обжимные инструменты по столу так, как удобно мне, и слушать музыку тихонько, без наушников, не отвлекаясь на чужую болтовню.

Руководители, впрочем, на первый взгляд попались на удивление адекватные. Задачи нарезали пока без жестких дедлайнов, разрешая делать все в моем собственном темпе, пока я окончательно не разберусь с местной запущенной инфраструктурой. Одного звали Артур, а второго Алексей. Обычные мужички-сисадмины за тридцать, которые в основном занимались поддержкой корпоративного сайта и ковырянием тяжелой «одинэски». Меня же позвали больше в качестве эникейщика — бегать по офису, менять картриджи и решать текущие, порой идиотские проблемы сотрудников компании, у которых «всё пропало и мышка не двигается».

Сам офис располагался практически в центре города, прямо около старого тенистого парка. Место красивое, но до единственной ветки метро идти было довольно далеко пешком по жаре. Я даже мельком рассматривала идею добираться летом до работы на велосипеде, но я настолько далека от любого спорта, что мысль о необходимости напрягать свои булки с утра пораньше показалась мне еще более отвратительной, чем идея вообще работать.

Ближе к середине рабочего дня, когда в желудке начало отчетливо урчать, я решила сходить на обед и заодно исследовать окрестности. Надо ведь узнать новые места, если я планирую задержаться тут надолго. Стоит выяснить, где здесь варят приличный кофе и вкусно кормят, без риска получить пищевое отравление.

Иду я, значит, по широкому тротуару, никого не трогаю, подставляю лицо теплому летнему солнцу. Народу вокруг прилично, обычная дневная суета. И тут, откуда ни возьмись, сзади на полном ходу в меня врезается гребаный самокатчик! Скорость у него была приличная. Я от неожиданности и резкого удара не удержалась на ногах и полетела прямиком в раскидистые кусты, росшие у края газона. Слава богам, этот придурок задел меня лишь по касательной, а не протаранил в упор, но приземление все равно вышло болезненным.

Я, злая как черт, уже собиралась выбраться из веток и надавать этому гонщику по рогам, как вдруг этот мелкий паренек — на вид лет на десять меня младше, в дурацкой панаме — вместо извинений заорал благим, надрывным матом на всю улицу:

— Пошла нахер, шалава драная! Я тебя урою, тварь! Ходишь тут как корова, посреди дороги, не пройти не проехать!

Я аж на секунду впала в ступор, зависнув со словесным разрядом на губах. Мы находились на обычном пешеходном тротуаре. Тут не было никаких велосипедных дорожек или специальной разметки. Я шла строго с правой стороны, левая часть асфальта была абсолютно свободна — катись не хочу. По всем мыслимым и немыслимым правилам виноват был исключительно он. Или этот недоносок решил, что лучшая защита — это нападение? Но стоило мне открыть рот, чтобы высказать ему все, что я думаю о его умственных способностях и его маме, как парень резко крутанул руль и уехал в закат, виляя между прохожими.

— Вот козел! Смотри, куда едешь, дебил тупорылый! — крикнула я ему вслед, сотрясая кулаком воздух, но он, кажется, даже не обернулся. Было безумно обидно, а в груди закипала злость.

И тут произошло странное. Внезапно, в один миг, в глазах резко потемнело. Земля буквально ушла из-под ног, меня знатно повело в сторону, и я еле удержалась, чтобы не растянуться на асфальте повторно. Головой я точно не ударялась, когда падала в кусты, да и вообще только руку слегка ушибла, кожа на локте покраснела. При чем здесь, спрашивается, голова?

Когда в глазах наконец прояснилось, я с удивлением обнаружила, что стою на улице совершенно одна. Прохожие куда-то резко испарились, а яркое летнее небо буквально за пару минут заволокло тяжелыми, свинцово-серыми тучами. Стало прохладно, запахло озоном, и было очевидно, что вот-вот начнется мощный ливень. Наплевав на странный приступ головокружения, я быстро направилась к ближайшей кафешке со звучным названием «Артист». Обед подходил к концу, а на дождь было пофиг — тут недалеко, если что, добегу под каплями.

Кое-как поев в кафе — еда показалась мне совершенно безвкусной, словно я жевала картон, — я двинулась обратно на работу. На самом входе в офисное здание меня встретил сотрудник соседнего отдела маркетинга. Он стоял у крыльца, нервно курил и смотрел на меня таким тяжелым, налитым яростью взглядом, будто я лично заняла у него кучу денег и не отдаю второй год. Глаза у парня были жуткие — белки грязно-красные, словно кровью налитые, а на губах застыл неприятный, хищный оскал.

— Может, употребляет что-то запрещенное? — подумала я, ускоряя шаг. — А может, у них в отделе дедлайн горит. Впрочем, не мое дело.

— Жека, успокойся, это всего лишь первый рабочий день, — мысленно уговаривала я сама себя, поднимаясь на лифте. — Ты еще никого здесь не знаешь, люди бывают разные, все постепенно нормализуется.

Зайдя в наш кабинет, я прошла мимо столов руководителей к своему рабочему месту. Но что-то в их позах и взглядах показалось мне глубоко неправильным, причем это ощущение я поймала даже боковым зрением. Сев за стол и включив компьютер, я дождалась загрузки системы и аккуратно посмотрела на Артура поверх монитора.

Мама дорогая... Они оба сидели неподвижно, уставившись в одну точку. И они тоже были явно не в себе. Глаза неестественно красные, зрачки расширены, на лицах — тот самый странный, пугающий оскал, а взгляд абсолютно дикий, лишенный всякого проблеска разума. Они даже не пытались делать вид, что работают. Это надо же такую наглость иметь — упороться прямо на рабочем месте в понедельник!

Я сделала глубокий вдох, притворилась, что ничего необычного не заметила, и уткнулась в монитор. День продвигался невыносимо медленно, а я мысленно уже вовсю представляла, как окажусь в своей теплой, безопасной кроватке дома, поиграю в любимые игры и буду лениво листать рилсики, забыв этот странный день как страшный сон.

Время шло, стрелки часов приближались к шести, а мои руководители так и не шелохнулись. Они продолжали сидеть на своих стульях, изредка шумно втягивая воздух ноздрями, и смотрели в мою сторону глазами, полными тихого безумия. Атмосфера в комнате стала настолько душной и зловещей, что кожа покрылась мурашками. Как только рабочее время подошло к концу, я резко вскочила, схватила свой рюкзак и рванула к выходу.

— Всем пока, до завтра! — выкрикнула я уже из дверного проема, вылетая в коридор, и быстрым шагом спустилась на улицу.

Там, у входа, на том же самом месте продолжал стоять тот самый менеджер-маркетолог со страшным, перекошенным лицом. Такое ощущение, что он вообще не двигался с обеда. И тут до меня дошло: их не отпустило. Нифига себе, и такое вещество бывает, оказывается. НИЧЕГО СЕБЕ накрыло мужиков. Надеюсь, к завтрашнему утру им станет лучше, но лезть в этот наркоманский притон я точно не буду — пусть сами разгребают последствия перед генеральным.

Я быстро добежала до остановки. К моему огромному удивлению, пазик приехал почти пустым. Да и на самой остановке вопреки обыкновению толпилось всего пара человек. Такой невероятной удачи в час пик я точно не ожидала. Ехать домой со смены сидя, глядя в окно — так мне даже работать может понравиться.

Дорога до дома пролетела на удивление незаметно. Я сидела, прижавшись лбом к прохладному стеклу ПАЗика, и тупо смотрела на мелькающие за окном серые коробки многоэтажек. Напряжение, копившееся весь день, наконец-то начало отпускать, сменяясь тупой, свинцовой усталостью. Мысли ворочались в голове вяло, как сонные мухи. Вся эта чертовщина с неадекватными начальниками, безумным маркетологом у крыльца и озлобленным самокатчиком теперь казалась какой-то далекой и нереальной, словно я посмотрела дурацкий артхаусный фильм.

— Просто тяжелый понедельник, — успокаивала я себя, перешагивая порог своей квартиры. — У всех бывает. Завтра они проспятся, придут в норму, и всё пойдет по накатанной.

Сил не было вообще ни на что. Я разулась прямо в прихожей, небрежно сбросив кроссовки и оставив рюкзак валяться на полу у двери. В животе, конечно, глухо заурчало, напоминая, что обед в «Артисте» был сомнительным, но мысль о том, чтобы включать плиту, чистить картошку или хотя бы просто заварить дежурный чай, вызывала глухое раздражение. Тело требовало только одного — горизонтального положения.

Даже не смывая утренний макияж и не переодеваясь в домашнее, я прямо в джинсах и футболке доползла до спальни и плашмя рухнула на кровать. Пружины матраса тихонько звякнули, принимая мой вес. Подушка показалась невероятно мягкой, пахнущей кондиционером для белья — моим маленьким островком безопасности в этом дурацком городе. Я дотянулась до края одеяла, набросила его на плечи и закрыла глаза. Сон накрыл меня мгновенно, тяжелый, глухой и абсолютно беззаботный, без каких-либо сновидений или кошмаров. Организм просто отключился, выжатый до капли первыми сутками на новой работе.

На следующее утро все началось как обычно. Я проснулась по звонку будильника, вяло проклиная всех и вся, натянула джинсы и поплелась к выходу. Но стоило мне перешагнуть порог подъезда и выйти на улицу, как город встретил меня оглушительной, противоестественной, просто гробовой тишиной.

Был самый разгар утреннего часа пик, второй день моей новой работы, но привычного, въевшегося в уши гула огромного мегаполиса не было и в помине. Ни далекого, глухого рокота оживленного проспекта, ни визга тормозов на перекрестке, ни обрывков чужих разговоров или детского плача. Воздух казался застывшим, холодным и непривычно, кристально чистым, без вечного удушливого налета бензиновых выхлопов и дорожной пыли.

Я вышла на растрескавшийся асфальт тротуара и невольно замедлила шаг, озираясь по сторонам. Улица была абсолютно, пугающе пуста.

Поперек дороги, нелепо уткнувшись помятым пластиковым бампером в металлический заборчик газона, стоял пустой рейсовый автобус с распахнутыми настежь дверями. Чуть дальше, прямо посреди перекрестка, замерли несколько легковушек со спущенными колесами и открытыми багажниками. Всё выглядело так, словно хозяева бросили свои машины в дикой, неописуемой спешке, хватая из салонов первое попавшееся под руку. На сером асфальте сиротливо валялся чей-то потерянный растоптанный ботинок, смятый картонный стаканчик из-под кофе и ворох унесенных ветром белых бумаг из чьего-то офисного портфеля.

Крупные листья деревьев лениво кружили над пустым полотном дороги, и этот тихий, сухой шелест по асфальту казался в мертвой тишине пугающе громким. Резкие порывы ветра хлопали незапертой створкой окна на третьем этаже жилого дома напротив, и каждый этот гулкий стук бил по моим натянутым нервам, как выстрел. Город выглядел так, будто все его жители одновременно, в одну секунду сквозь землю провалились, оставив декорации своей суетливой жизни гнить под блеклым утренним солнцем.

Я покрепче перехватила лямку рюкзака, чувствуя, как вдоль позвоночника медленно ползет липкий, осязаемый холодок. Рациональный, привыкший к логике ум сисадмина отчаянно пытался найти происходящему адекватное объяснение: забастовка? Эвакуация из-за утечки газа? Но интуиция уже кричала во весь голос. Тут явно что-то не так. Я видела подобные кадры в голливудских фильмах и читала в художественных книгах про катастрофы — обычно такое начало ничего хорошего выжившим не предвещает.

Я судорожно залезла в карман куртки и вытащила телефон. Сеть, на удивление, еще слабо ловила, показывая одно-два деления, хотя индикатор батареи мигал красным так, словно девайс доживал последние минуты. Стоило экрану загореться, как он мгновенно взорвался лавиной пропущенных уведомлений, мертвых, застывших чатов и экстренных оповещений от МЧС.

Я трясущимися пальцами открыла главный новостной портал страны. Лента новостей выглядела как хроника планетарного безумия. Первые полосы статей, авторы которых еще вчера вечером пытались сохранять спокойный, официальный тон, теперь кричали истеричным капслоком. Внятные репортажи постепенно сменялись обрывочной, противоречивой информацией от очевидцев, а строгие заявления властей превратились в панические инструкции по выживанию.

Всего за одну ночь привычный, понятный мир рухнул. В экстренных медицинских сводках говорилось, что изначально около семидесяти процентов населения планеты заболели одновременно и бесконтактно. Вирус словно спал внутри каждого, дожидаясь неведомого внешнего сигнала, а затем мгновенно активировался в клетках. Ученые в панике назвали эту заразу новой, чудовищной мутацией вируса бешенства. Вот только вел он себя вопреки всем законам известной биологии. Он не развивался неделями, а полностью выжигал человеческий мозг за считанные часы.

Согласно опубликованным статьям, заражение развивалось по строгому, страшному сценарию:

Первая стадия:Начиналась дикая, раскалывающая голову боль. Наступала острая светобоязнь, а зрачки заболевших неестественно расширялись на весь глаз, наливаясь темной кровью и полностью переставая реагировать на свет.

В этот момент я вспомнила, как вчера утром судорожно разглядывала свои белки в зеркале ванной, и по моей коже пробежал настоящий мороз. Я ведь искала именно эти симптомы, сама того не зная. Вчера в офисе я видела людей на первой стадии. Эти черные, налитые кровью круги безумия...

Вторая стадия:Полный отказ центральной нервной системы, паралич конечностей, кратковременная агония и... смерть.

Последняя публикация на портале, датированная четырьмя часами утра, висела на сайте без имени автора и привычной редактуры. Это была короткая, кривая строчка:

Как распространяется болезнь — неизвестно. Изолируйтесь у себя дома, заприте двери и не выходите на улицу, пока не станут понятны источники заражения.