Невероятные приключения повара, который стал телерепортёром из любви к девушке

С каждым днём в Лиле росло убеждение, что муж её не любит, что он пренебрегает её законным желанием сделать дом уютным. Любовь к мужу таяла в ней, как мороженое на солнцепёке. Наконец, в ней созрело настоящее желание уйти. Она не стала говорить об этом мужу, поскольку он бы всё равно ей не поверил. Он бы лишь посмотрел на неё усталыми глазами и сказал: «делай то, как считаешь нужным». Она уже видела это много раз. Поэтому ничего не сказав, Лиля, после очередного отказа супруга менять что-то, собралась и ушла.

В тот вечер Лиля набрела на наше сверкающее во мраке огнями молодёжное кафе. Что было дальше вы знаете. Там мы определили её на престижную должность посудомойки. Естественно, как всякий нормальный человек она тоже задавала себе вопрос: ну, вот, поработаю я посудомойкой и что дальше? Но так же, как и во мне, в ней некто отвечал на этот вопрос: а там видно будет! Надо сказать, что с этим девизом жили тогда многие.

– Я, конечно, думала, уезжая к мужу, что если что, всегда смогу вернуться домой. –Рассказывала Лиля. – Только не думала, что вернусь не одна, а с тобой. Ты главное не волнуйся. У меня предки добрые. Они будут тебе рады.

– Что, правда? – Засомневался я. – Прямо рады? Ты уверена?

– Не выгонят, это точно, – Махнула рукой Лиля.

И вот мы приехали. Москва привокзальная встретила нас эффектным салютом электрического света, сияющего из множества крошечных лампочек на металлических крыльях, привинченных к фонарным столбам, лязганьем трамвайных колёс, бешеной суетой пешеходов возле метро, шумом таксомоторов и другого наземного транспорта.

Лилиным домом оказалась добротная г-образная шестиэтажка с фасадом, цвета сухой горчицы, стоящая у самой проезжей части. Случайным прохожим она предоставляла любоваться крепкими стенами, для его же обитателей была сделана в конце дома особая калитка в металлической ограде, открыть которую можно было только особым ключом. Этот момент элитарности в годы, когда все двери в домах вокруг были нараспашку, произвёл на меня сильное впечатление. Подъезды дома находились во внутреннем дворе дома. Никто из посторонних с улицы не мог видеть, как ты входишь или выходишь. Впервые я подумал о Лиле с уважением, поскольку она была родом из этого дома –крепости, причём почти в английском смысле этого слова.