Защитники

В-третьих, Пётр отменил церковный надзор за личной жизнью подданных: «о грехе прелюбодейном не иметь никому осуждению, ибо и Христос не осуждал». После смерти царя церковный шпионаж возродился.

В-четвёртых, реализуя принцип свободы совести, Пётр прекратил преследования старообрядцев. После его смерти государственная власть возобновила религиозные гонения.

В-пятых, Пётр объявил об освобождении всех монастырских крепостных. Монастырские имения он подчинил гражданским коллегиям, отдал в вечное пользование бывшим монастырским крестьянам пахотную землю и обложил их лишь рублёвым оброком. Для содержания духовенства царь назначил «собственное жалование».

В-шестых, Пётр позволил дворянам беспрепятственный выезд за границу. После его смерти «железный занавес» был восстановлен.

В-седьмых, Пётр объявил о введении в Российской империи гласного суда. Екатерина отменила гласность судопроизводства.

В-восьмых, Пётр издал указ о «бессеребрености службы», запретив преподносить сенаторам и государственным чиновникам подарки крестьянскими душами и государственными землями. Знаками поощрения высших чиновников должны были быть только ордена и медали. Вступив на престол, Екатерина первым делом одарила своих соратников и фаворитов крестьянами и поместьями.

Кроме того, император подготовил массу других манифестов и указов, в том числе – об ограничении личной зависимости крестьян от помещиков, о необязательности службы в армии, о необязательности соблюдения религиозных постов и т. д.

И всё это было сделано менее чем за полгода царствования! Зная это, как можно верить побасенкам о «беспробудном пьянстве» Петра III?

Очевидно, что реформы, которые намеревался осуществить Пётр, надолго опередили своё время. Мог ли их автор, мечтавший об утверждении принципов свободы и гражданского достоинства, быть «духовным ничтожеством» и «голштинским солдафоном»?

Итак, император занимался государственными делами, в перерывах между которым, если верить историкам, кутил в Ораниенбауме.

А что же в это время делала молодая императрица?

Екатерина Алексеевна со своими многочисленными любовниками и прихлебателями обосновалась в Петергофе. Там она активно интриговала против мужа: собирала сторонников, через любовников и их собутыльников распространяла слухи, привлекала на свою сторону офицеров. К лету 1762 года возник заговор, душой которого стала императрица.

В заговор были вовлечены влиятельные сановники и полководцы:

– граф Никита Панин, действительный тайный советник, камергер, сенатор, воспитатель царевича Павла;

– его брат граф Пётр Панин, генерал-аншеф, герой Семилетней войны;

– княгиня Екатерина Дашкова, в девичестве – графиня Воронцова, ближайшая подруга и компаньонка Екатерины;

– её муж князь Михаил Дашков, один из лидеров петербургской масонской организации; граф Кирилл Разумовский, маршал, командир Измайловского полка, гетман Украины, президент Академии наук;

– князь Михаил Волконский, дипломат и полководец Семилетней войны;

– барон Корф, начальник петербургской полиции, а также многочисленные офицеры лейб-гвардии во главе с братьями Орловыми.

По мнению ряда историков, к заговору были причастны влиятельные масонские круги. В ближайшем окружении Екатерины «вольных каменщиков» представлял некий таинственный «господин Одар». По мнению очевидца событий датского посланника А. Шумахера, под этим именем скрывался известный авантюрист и искатель приключений граф Сен-Жермен.

События ускорил арест одного из заговорщиков капитан-поручика Пассека.

26 июня 1762 года Орловы и их приятели стали спаивать солдат столичного гарнизона. На деньги, которые Екатерина заняла у английского купца Фельтена якобы для покупки украшений, было куплено более 35 тысяч вёдер водки.

Утром 28 июня 1762 года Екатерина в сопровождении Дашковой и братьев Орловых покинула Петергоф и направилась в столицу, где уже всё было готово. Мертвецки пьяные солдаты гвардейских полков принесли присягу «императрице Екатерине Алексеевне», сильно нетрезвая толпа обывателей приветствовала «зарю нового царствования».

Пётр III со свитой находился в Ораниенбауме. Узнав о событиях в Петрограде, министры и генералы предали императора и бежали в столицу. С Петром остались лишь старый фельдмаршал Миних, генерал Гудович и несколько приближённых.

29 июня император, поражённый предательством самых доверенных людей и не имея желания ввязываться в борьбу за опостылевшую корону, отрёкся от престола. Он желал лишь одного: чтобы его отпустили в родную Голштинию с любовницей Екатериной Воронцовой и верным адъютантом Гудовичем.

Однако, по приказу новой правительницы низложенного царя отправили во дворец в Ропше. 6 июля 1762 года брат любовника императрицы Алексей Орлов и его собутыльник князь Фёдор Барятинский задушили Петра. Официально было объявлено, что император «умер от воспаления в кишках и апоплексического удара»…

Таким образом, факты не дают никаких оснований считать Петра III «ничтожеством» и «солдафоном». Он был слабоволен, но не слабоумен. Почему же историки так упорно хулят этого государя?

Питерский поэт Виктор Соснора решил разобраться в этой проблеме. В первую очередь его интересовал вопрос: из каких источников черпали (и продолжают черпать!) исследователи грязные сплетни о «слабоумии» и «ничтожестве» императора?

И вот что обнаружилось: оказывается, источниками всех характеристик Петра III, всех этих сплетен и побасенок являются мемуары следующих лиц:

– императрицы Екатерины II – которая ненавидела и презирала своего мужа, которая была вдохновительницей заговора против него, которая фактически направляла руку убийц Петра, которая, наконец, в результате переворота стала самодержавной правительницей;

– княгини Дашковой – подруги и единомышленницы Екатерины, которая ещё более ненавидела и презирала Петра (современники сплетничали: за то, что Пётр предпочёл ей её старшую сестру – Екатерину Воронцову), которая была самой активной участницей заговора, которая после переворота стала «второй дамой империи»;

– графа Никиты Панина – близкого сотрудника Екатерины, который являлся одним из руководителей и главным идеологом заговора против Петра, а вскоре после переворота стал одним из наиболее влиятельных вельмож и почти 20 лет возглавлял российское дипломатическое ведомство;

– графа Петра Панина – брата Никиты, который был одним из активных участников заговора, а затем стал доверенным и обласканным монаршей милостью полководцем (именно Петру Панину Екатерина поручила подавить восстание Пугачёва, который, кстати, объявил себя «императором Петром III»).

Даже не являясь профессиональным историком и не будучи знакомы с тонкостями источниковедения и критики источников, можно с уверенностью предположить, что названные выше персоны вряд ли будут объективны в оценке человека, которого они предали и убили.

Императрице и её «подельникам» мало было свергнуть и убить Петра III. Для оправдания своих преступлений они должны были оболгать свою жертву!

И они усердно лгали, громоздя гнусные сплетни и грязные выдумки.

«Какими помоями она поливает своего мужа только за то, что убила его!» – восклицает Виктор Соснора.

Но, как ни странно, учёные мужи, написавшие десятки томов диссертаций и монографий, нисколько не усомнились в правдивости воспоминаний убийц о своей жертве. До сих пор во всех учебниках и энциклопедиях можно прочесть о «ничтожном» императоре, который «свёл на нет результаты русских побед» в Семилетней войне, а затем «пьянствовал с голштинцами в Ораниенбауме».

В это время, после смерти короля Августа III в 1764 г., началась борьба за польский престол в 1764 г. Велась между придворной (саксонской) партией, возглавляемой коронным гетманом Яном-Клеменсом Браницким, и кланом князей Чарторыйских.

Борьба эта развернулась следом за окончанием разрушительной Семилетней войны (1756–1763 гг.) в Европе. Поэтому практически все европейские государства, которые имели свои интересы в Речи Посполитой, старались избежать нового вооружённого конфликта. Главные оппоненты России в борьбе за польский престол – Австрия, Франция и особенно Саксония понесли в той войне слишком крупные материальные и людские потери, чтобы с лёгкостью решиться на новый серьёзный конфликт. Существенным сдерживающим фактором для них стал и заключённый в Петербурге 31 марта 1764 г. русско-прусский союз. Россию и Пруссию объединял так называемый диссидентский вопрос, связанный с ограничением прав православных и протестантов в Речи Посполитой. Кроме того, Пруссия, враждебная австро-французскому блоку, была заинтересована поддерживать в борьбе с ним Россию.

Основными целями России в данном конфликте были:

– утвердить на польском престоле собственного кандидата, чтобы иметь на своей западной границе мирную и лояльную Речь Посполитую, территорию которой не могли бы использовать другие государства для враждебных действий против России;

– защитить права православного населения в Речи Посполитой.

Петербургский договор (1764 г.) предусматривал согласованные действия двух государств в Польше. Одновременно они подписали договор о поддержке кандидатуры С. Понятовского на польский престол. В самой Польше популярность саксонской династии была не столь высока, чтобы обеспечить массовую поддержку её сторонников. Тем более что сам кандидат – Фридрих Кристиан накануне выборов неожиданно скончался, а заменивший его 74‑летний Я. К. Браницкий не обладал решимостью борца за престол. Все эти факторы способствовали успеху российского кандидата.

В июне 1764 г. конвокационный сейм, на котором восторжествовали сторонники Чарторыйского, завершил работу. Он постановил не допускать иностранных кандидатов и выбирать только из польских шляхтичей. В благодарность за российскую поддержку сейм признал за Екатериной императорский титул. Первым кандидатом на престол стал Станислав Понятовский. В августе 1764 г. на избирательном сейме Понятовского единогласно избрали королём под именем Станислава Августа.

А Александру Баевскому после окончания Семилетней войны довелось вскоре участвовать в другой битве.

Глава 2

Пугачёвский бунт

Следует сказать, что в естественные причины скоропостижной смерти царя Петра III никто не поверил. Одна часть российского общества заподозрила злодейство, другая была уверена, что царь спасся и скрывается среди народа, чтобы набрать войско и вернуть себе законный трон.

Будучи ставленницей дворян, Екатерина II ознаменовала своё царствование окончательным закабалением крестьян, предоставив дворянам право распоряжаться крестьянами по их усмотрению. В 1767 году она издала указ, запрещавший крестьянам жаловаться на своих помещиков; виновные в нарушении этого указа подвергались ссылке и каторжным работам.

Крестьян продавали оптом и в розницу, помещики обесчещивали девушек, женщин, насиловали несовершеннолетних, издевались над беременными. В день свадьбы они похищали невест и, опозорив, возвращали женихам. Крестьян проигрывали в карты, меняли на собак, за малейшую провинность жестоко избивали плетьми, кнутами, розгами.

Существующим положением вещей были недовольны не только различные народы, населяющие край, горнозаводские рабочие и крестьяне, но и среди казачества зрело глухое недовольство, так как постепенно отменялись их прежние привилегии и льготы.

В мировой истории явление самозванцев – дело нередкое. Но Пётр III был рекордсменом: известно более сорока лже-Петров, в разное время заявлявших свои права на российский престол. Самым известным из них стал беглый донской казак Емельян Пугачёв.

И начали восстание яицкие казаки, которые пришли с Дона в XV веке. Летом они совершали набеги на Прикаспийские и Закаспийские земли, пиратствовали на Каспии, а зиму проводили в укреплённых лагерях выше по реке, чувствуя себя в полной безопасности. В лесах водилась в изобилии дичь, в реках – рыба.

Организована вольница была по примеру Запорожской Сечи. Все важные вопросы – выборы атаманов, планирование походов, заключение мира или объявление войны – решал общий сход. Сход разбирал конфликты, помогал вдовам, сиротам и увечным, наказывал виновных. За предательство, кражу, ростовщичество и другие грехи следовал приговор: «в куль и в реку».

С 1591 года русское правительство стало привлекать яицких казаков для охраны юго-восточных границ империи и военной колонизации новых земель. Царь Михаил Фёдорович (правил в 1613–1645 годах) обласкал новых подданных и пожаловал им грамоту на реку Яик от вершины до устья, разрешив принимать на житьё вольных и даже беглых людей. Яицкие казаки, наряду с терскими и донскими, участвовали во всех крупных походах Российской армии.

Со временем укреплялась центральная власть, которая, как известно, всякие вольности недолюбливает. Атаманов и старшин стали назначать приказом сверху. Казачество разделилось на назначенных царским приказом «старшинских», не признававших решений схода, и «войсковых», отстаивавших традиционные ценности и свободы. Дошло до безобразия и рукоприкладства.

Обиженные старшины пожаловались императрице. Та прислала карательный отряд во главе с генералом Траубенбергом. Виновных в безобразиях казаков выпороли, а кого-то сгоряча и повесили.

Такого обращения вольный и хорошо вооружённый народ не стерпел. Приезжие успели дать всего один залп картечью, после чего их отряд был порублен. Генерал Траубенберг забрался под крыльцо, но «несколько баб и девок с дрекольем» вытащили его из укрытия, забили насмерть и бросили тело в мусорную кучу.

Утихомирившись, казаки осознали, что именно натворили, и попробовали договориться с властью. В качестве взятки направили в Оренбург подводы с подарками: рыбой, заморскими товарами, икрой. Но было поздно.

В столицу ушёл гонец, там узнали о погроме и направили на Яик войска.

В нескольких стычках и одном сражении регулярная армия разбила наголову яицкое ополчение. Взятые в плен зачинщики были частично казнены четвертованием, частично пороты, заклеймены и отправлены навечно в Сибирь. Но многие из наиболее азартных бунтовщиков сбежали и теперь жаждали отмщения.

Для начала нового восстания нужен был атаман. И он вскоре объявился.

Как писал А. С. Пушкин, «Незнакомец был росту среднего, широкоплеч и худощав. Чёрная борода его начинала седеть. Он был в верблюжьем армяке, в голубой калмыцкой шапке и вооружён винтовкою… Незнакомец объявил, что он император Пётр III, что слухи о смерти его были ложны, что он при помощи караульного офицера ушёл в Киев, где скрывался около года; что потом был в Цареграде и тайно находился в русском войске во время последней турецкой войны, а оттуда явился на Дону…»

Явившись казакам и возмутив около двух сотен собравшихся в Бударинском форпосте, Пугачёв объявил поход на Яицкий городок, один из важных центров уральского казачества. Внятного плана действий у него ни тогда, ни позже не было. При взятии Яицкого городка Пугачёв собирался сместить посаженного атамана и вернуть старые порядки. В случае же неудачи «думал он броситься в Русь, увлечь её всю за собою, повсюду поставить новых судей (ибо в нынешних, по его словам, присмотрена им многая неправда) и возвести на престол государя великого князя. Сам же я, говорил он, уже царствовать не желаю».

Взять городок Пугачёву не удалось, хотя часть вышедшего ему навстречу войска и перешла на сторону самозванца. Перебежчики увели с собой силой около пятидесяти казаков, оставшихся верными присяге. Пугачёв предложил всем новоприбывшим присягнуть на верность «настоящему» царю. Одиннадцать сомневавшихся были тут же повешены. Это были первые жертвы бунта – бессмысленного и беспощадного.

Капитан Крылов (кстати, отец будущего великого русского баснописца Ивана Крылова) взял на себя оборону Яицкой крепости и с оставшимися у него солдатами отбил все нападения мятежников.

Относительная неудача не смутила Пугачёва. На Русь он не бросился, как обещал, но принялся громить яицкие крепости и городки, принимая в своё войско перебежчиков и казня непокорных.

Особой удали в захвате яицких крепостишек не было. Представляли собой они деревеньки, окружённые плетнём или деревянным забором. Оборонялись несколькими старыми солдатами при двух-трёх пушках. Для защиты от стрел и копий диких племён, рыскавших по степям Оренбургской глуши, этой силы было вполне достаточно. Но сопротивляться войску Пугачёва, вооружённому пушками и огнестрельным оружием, они, конечно, не могли. Как правило, часть гарнизона сбегала к самозванцу, офицеры же принимали бой, гибли или были пленены, а затем казнены. Нередко самым зверским образом.

Пугачёв самодурствовал, то есть вёл себя так, как в его понимании и в понимании его соратников должен был бы вести себя настоящий русский самодержец. Кого хотел – казнил, кого хотел – миловал.

Вскоре по всей Оренбургской губернии уже носились ватаги ошалевших от безнаказанности казаков, шайки диких кочевников – башкирцев, киргизов, калмыков, казахов, татар, грабивших разорённые войском Пугачёва крепости и городки, убивая и уводя в рабство их беззащитное население.

Мятеж разгорался, но что делать дальше, Пугачёв не знал. Никакой внятной программы у него не было.

Неудачно складывалась и личная жизнь царя-атамана. На Дону у него остались жена и трое детей. Захватив одну из крепостей, Пугачёв взял себе в качестве военной добычи 17‑летнюю Татьяну Харлову, вдову повешенного им коменданта. Соратники выбор не одобрили и, когда «государь» отлучился, убили женщину и её младшего брата.

Некоторое время спустя Пугачёв женился на 16‑летней казачке Устинье Кузнецовой, объявив её императрицей всея Руси. На этот раз возмутилась чернь – разве может быть императрицей простая казацкая девка! Авторитет самозванца падал. Дошло до того, что один из товарищей, которому Пугачёв устроил выволочку за грабежи и разбой, пырнул предводителя пикой в бок. Пугачёва спасла кольчуга, которую он носил под рубахой.

Очень мешала созданию боеспособного войска и постоянная «текучесть кадров». Крестьяне и заводские мужики, перебежав на сторону мятежников, участвовали в одном-двух грабежах и расходились по домам. Инородцы предпочитали бузить самостоятельно.

Войско разбилось на отряды, подчинявшиеся собственным атаманам и действовавшие на своё усмотрение. Были осаждены Челябинск, Екатеринбург, Кунгур и даже столица края Оренбург, но ни одного из этих городов взять так и не удалось. На предложение сдаться оренбургский губернатор Иван Андреевич Рейнсдорп ответил решительным отказом.

Даже в самом Яицком городке, занятом мятежниками, в крепости Михайло-Архангельского собора засел гарнизон и сдаваться не собирался.

Попытками штурма крепости руководил сам Пугачёв, под стены подводились пороховые заряды, но всё оказалось напрасно. Защитники держались стойко, и в конце концов крепость была деблокирована прибывшими на помощь правительственными войсками.

В Санкт-Петербурге к мятежу на восточной окраине империи поначалу отнеслись без должного уважения. Были дела и поважнее – шла война с Турцией, неспокойно было в Польше. С разбойниками полагали разобраться местными силами. И лишь когда мятежники осадили Оренбург и зашли в саму Казань, на подавление смуты был отправлен генерал-аншеф Александр Ильич Бибиков, до этого командовавший русскими войсками в сражениях с польскими конфедератами. В декабре 1773 года под командование того же генерал-поручика Бибикова был назначен подполковник Михельсон с полком в войска, отправленные против Пугачёва. В том полку и выпало служить Александру Баевскому.

На первых порах Бибиков располагал всего 1500 кавалеристами и 2500 пехотинцами. Силы явно недостаточные. Несмотря на ограниченные возможности, Бибиков с задачей почти справился. Сначала он так воодушевил казанское дворянство, что оно немедленно сформировало конный корпус в 300 сабель. Свои отряды выставили симбирское, свияжское и пензенское дворянства. Собрав силы, Бибиков начал наступление. В нескольких сражениях мятежники были разбиты и рассеяны. Пугачёв бежал в Башкирию.

Но закончить дело Бибикову не удалось. В апреле 1774 года генерал-аншеф заболел холерой и не смог выздороветь. По другой версии, Бибикова отравили мстительные польские конфедераты.

Командование войсками после него Екатерина II поручила генерал-поручику Ф. Ф. Щербатову, как старшему по званию. Обиженный на то, что на пост командующего войсками назначили не его, разослав небольшие команды по ближайшим крепостям и деревням для проведения следствия и наказаний, генерал Голицын с основными силами своего корпуса на три месяца задержался в Оренбурге. Интриги между генералами дали Пугачёву столь нужную передышку, он успел собрать на Южном Урале рассеянные мелкие отряды. Приостановили преследование и наступившие весенняя распутица и паводки на реках, ставшие непроходимыми дороги.

Весна и лето 1774 года стали самым успешным и жестоким периодом восстания. Пугачёвцы разграбили и сожгли 64 уральских завода из 129, взяв богатую добычу. Были захвачены Саранск, Пенза и часть Казани.

В это время войско насчитывало от 25 до 40 тысяч человек.

Павших уже никто не считал. Тех, кто сопротивлялся или просто оказывался в неподходящем месте в неподходящее время, мятежники убивали. Так, в Камышине были повешены случайно столкнувшиеся с войском Пугачёва участники астрономической экспедиции Академии наук вместе со своим руководителем академиком Георгом Ловицем. Удалось спастись лишь сыну академика Тобиасу, впоследствии также академику. Особенно неистовствовали присоединившиеся к Пугачёву башкирцы Салавата Юлаева, сжигавшие заводы и деревни вместе с людьми. Пугачёв запретил колоть простой народ, но башкирцы его не слушались.

Из письма императрицы Екатерины II французскому философу Вольтеру:

«Мне кажется, после Тамерлана ни один ещё не уничтожил столько людей. Прежде всего он приказывал вешать без пощады и без всякого суда всех лиц дворянского происхождения, мужчин, женщин и детей, всех офицеров, всех солдат, которых он мог поймать; ни одно место, где он прошёл, не было пощажено, он грабил и разорял даже тех, кто, ради того чтоб избежать насилий, старался снискать его расположение хорошим приёмом; никто не был избавлен у него от разграбления, насилия и убийства…»

В июне 1774 года отряд Юлая Азналина и Салавата Юлаева сжёг Усть-Катавский и Юрюзанский заводы и деревни при них вместе с людьми, но не смог захватить обороняемый заводским населением Катавский завод.

3 июня у деревни Нижние Киги отряд Пугачёва соединился с отрядом Салавата Юлаева, получившим от него звание бригадира. К этому моменту башкиры составили две трети от всего числа армии восставших. 3 и 5 июня на реке Ай они дали новые бои Михельсону. Оба раза Михельсон разбил мятежников. Отступив на север, Пугачёв перегруппировал силы, пока Михельсон отошёл к Уфе, чтобы отогнать отряды башкир, действовавших у города, и пополнить запасы боеприпасов и провианта.

Пугачёв переправил войско через Каму, взял и сжёг 24 июня Воткинский и 27 июня Ижевский железоделательные заводы. Через удмуртские и татарские деревни Нылга, Агрыз, Алнаши, население которых встречало пугачёвцев хлебом и солью, через Трёхсвятское (Елабугу), у которой переправились через Вятку, пугачёвцы прибыли в Мамадыш. Известия о приходе армии «Петра Фёдоровича» вызвали большой приток пополнения армии восставших. Повстанческий полковник Бахтияр Канкаев докладывал Пугачёву, что «людей русских и татар более шестисот человек каждый день охотно желают в службу». Армия выросла до 20 тысяч человек, но проблема была в том, по словам того же Канкаева, что пополнение «пришли без лошадей и без оружия, что откройте, всепросветлевший, нам указать, где им брать коней и орудие». Казанский губернатор Брандт пребывал в уверенности, что преследуемый Михельсоном Пугачёв вот-вот будет разбит, в то время как в городе уже вовсю ходили слухи о скором его вхождении в Казань. 7 июля Брандт получил точные сведения, что ещё три дня назад Пугачёв вошёл в Мамадыш. В городе началась паника, дворяне и богатые купцы торопились отправить свои семьи и имущество в более безопасные места. В это время Михельсон, чей переход от Уфы был задержан многочисленными боями с башкирскими отрядами, всё ещё искал пути переправы через Каму, так как восставшие постарались уничтожить все мосты, паромы и лодки. Навстречу Пугачёву Брандт направил отряд под командованием полковника Толстого в составе сотни пехотинцев и сотни егерей при одном орудии. 10 июля у села Высокая Гора пугачёвцами была одержана лёгкая победа, Толстой был убит.

На следующий день отряд восставших расположился лагерем у города. Гарнизон Казани насчитывал около 1500 человек, в собранное дворянское ополчение включили даже учеников гимназии, вооружили и добровольцев из городских обывателей. «Вечером, в виду всех казанских жителей, он (Пугачёв) сам ездил высматривать город и возвратился в лагерь у села Царицына, отложа приступ до следующего утра». В город были направлены три манифеста – губернатору Брандту и жителям города на русском и татарском языке. В лагерь Пугачёва прибыли перебежчики, указавшие слабые места в обороне города. 12 (23) июля утром в результате штурма предместья и основные районы города были взяты, оставшийся в городе гарнизон заперся в Казанском кремле и приготовился к осаде. Из тюрьмы Казанской секретной комиссии были освобождены более 400 заключённых, среди которых были атаман Торнов, игумен Филарет из Мечётной слободы, а также первая жена Пугачёва Софья с детьми. Пугачёв приказал посадить семью в телегу и поселить их в лагере в отдельную палатку, объяснив казакам, что это «ево друга казака Пугачёва жена», засечённого за верность «государю». Начались грабежи, по признанию пугачёвцев «много было пьяных», искали и убивали всех в «немецком платье», считая таковых за дворян. В городе начался сильный пожар, кроме того, Пугачёв получил известие о приближении войск Михельсона, поэтому отряды пугачёвцев начали выходить из горящего города, когда в него уже входил корпус Михельсона. В результате 5‑часового боя правительственные войска взяли верх, но наступившая ночь заставила стороны прекратить противостояние.