Трагический эксперимент. Книга 14

После этого я вернулась назад, чтобы проверить, может, кто-то остался там – или под деревом, или где-то в холмах мусора.

Самым страшным, что осталось у меня в памяти, был утренний проспект Руставели 9 апреля. Группы военных, которые говорили друг с другом, – довольные и счастливые. И страшная тишина, только звук ветра.

Горы мусора, сумок, туфлей и матрасов, которые использовали митингующие. Накануне это был улыбчивый, весёлый, поющий Руставели, а на второй день – уничтоженный проспект. Много лет прошло, но эта страшная картина так и остаётся в моей памяти».

«Утром девятого апреля Советский Союз уже перестал существовать для Грузии. Всё было на месте: и ЦК, и правительство, и силовые структуры – только вот Советского Союза уже не было, никто не слушал решений и указаний сверху», – говорит директор Центра стратегических исследований Ираклий Менагаришвили, который тогда занимал пост министра здравоохранения Грузинской ССР.

9 апреля 1991 года, ровно два года спустя после трагических событий в Тбилиси, был принят акт о восстановлении независимости страны. Эта дата стала днём памяти погибших и днём национального единства.

Участники тех событий вспоминают ночь, которую в Грузии стали называть «кровавым воскресеньем».

Кризисная ситуация значительно подорвала доверие грузин к республиканскому руководству. Ещё более усилилось стремление Грузии к независимости. При этом осетинское меньшинство желало остаться в составе Советского Союза.

Целью Южной Осетии стало преобразование автономной области под руководством Тбилиси в союзную республику, напрямую подчинённую Москве.

События 9 апреля 1989‐го в Тбилиси привели к резкому росту рейтинга грузинских националистов и стали очередным витком национального движения в Грузии. Есть мнение, что, несмотря на силовой разгон митинга, он превратился в триумф лидеров грузинской оппозиции и продемонстрировал неспособность властей контролировать ситуацию.

26 мая 1989 года в ЦК Компартии Грузии объявили днём всенародного праздника в ознаменование 61‐летней годовщины провозглашения независимой Грузинской Демократической Республики. Из Тбилиси было предписано вывесить в регионах трёхцветные флаги меньшевистского правительства Грузии образца 1918 года. Население Южной Осетии отказалось подчиниться распоряжению грузинского руководства.

Попытка проведения митинга в Цхинвали с закладкой камня под будущий памятник погибшим 9 апреля провалилась.

Как указывал в своей монографии «Грузино-Юго-Осетинская война 1988–1992 гг. сквозь призму СМИ» историк Алексей Чибиров, «сопротивление осетин проведению торжеств 26 мая в автономной области вызвало новую волну грузинского националистического наступления во всех СМИ Грузинской ССР. Вновь зазвучали в Тбилиси призывы ликвидировать Юго-Осетинскую автономную область, которую стали называть “так называемой Южной Осетией”. Вместо термина “Южная Осетия” в широкий оборот ввели термины “Самачабло” (владения князей Мачабели) и “Шида Картли” (Внутренняя Картли), что, естественно, не могло не вызвать справедливого возмущения у осетин».

В Южной Осетии вводилось делопроизводство на грузинском языке без учёта того, что 2/3 населения говорили по-осетински и по-русски. Тогда же были внесены поправки в Конституцию ГССР, ущемляющие, по мнению Чибирова, права Юго-Осетинской автономной области – изменение её территории, районное деление, отсутствие права на законодательную инициативу, права вето и т. д.

В ситуации нараставшего антисоветского государственного курса Грузии Южная Осетия 10 ноября 1989 года обратилась к Верховному Совету ГССР и Верховному Совету СССР с просьбой придать ЮОАО статус автономной республики. Высший орган государственной власти Грузинской ССР аннулировал решение Цхинвали о соответствующем преобразовании в одностороннем порядке.

Следствием этих событий стал поход грузинских националистов под руководством Звиада Гамсахурдии на столицу Южной Осетии. В акции «в поддержку Грузии» приняли участие, по разным оценкам, от 20 до 40 тыс. человек. У въезда в Цхинвали колонны националистов были остановлены местной милицией и жителями города, выступившими под красными флагами и с портретами Владимира Ленина в руках. В ответ участники похода блокировали въездные дороги и расквартировались в окрестностях города. Раззадоривая толпу, Гамсахурдия позволил себе ряд шовинистических высказываний в адрес осетинского народа, разжигающих межнациональную рознь.

Следующей весной Грузия ещё более усилила линию на выход из СССР. Так, 9 апреля 1990‐го перешедший под контроль националистов Верховный совет республики принял постановление «О гарантиях защиты государственного суверенитета Грузии». Вступление Красной армии в Грузию в 1921 году этот документ характеризовал как оккупацию и аннексию. Кроме того, постановление объявляло незаконными и недействительными Союзный договор между ГССР и РСФСР от 21 мая 1921 года, Союзный договор об образовании Закавказской Социалистической Федеративной Советской Республики (ЗСФСР) от 12 марта 1922‐го и Договор об образовании СССР от 30 декабря 1922 года (в отношении Грузии).

Тем самым Юго-Осетинская автономная область также была признана незаконной, отмечается в статье Анвара Хасанова «Международно-правовые аспекты признания Южной Осетии». Исходя из этого, 15‐я сессия Совета народных депутатов ЮОАО решила признать Конституцию СССР и другие законодательные акты СССР единственно действующими на территории области.

Реагируя на процессы в Грузии, 20 сентября 1990 года Южная Осетия объявила себя суверенной республикой в составе СССР.

Совет народных депутатов ЮОАО принял Декларацию о государственном суверенитете, в которой провозглашалось образование Юго-Осетинской Советской Демократической Республики в составе СССР. 28 ноября 1990 года она была переименована в Юго-Осетинскую Советскую Республику (ЮОСР).

В ответ на это 11 декабря 1990 года Верховный совет Грузии под председательством Гамсахурдии принял закон «Об упразднении Юго-Осетинской автономной области». Территорию бывшей области разделили между префектурами граничащих с ней районов. Было объявлено чрезвычайное положение и комендантский час.

Принятие закона противоречило статье 3 Закона СССР от 26 апреля 1990 года «О разграничении полномочий между Союзом ССР и субъектами федерации», которая устанавливала, что «территория союзной, автономной республики, автономного образования не может быть изменена без их согласия». Это повлекло дальнейшее осложнение обстановки в Южной Осетии. Местные власти обратились к четвёртому съезду народных депутатов СССР с просьбой признать закон Грузии об упразднении ЮОАО незаконным, а также признать Юго-Осетинскую Советскую Республику субъектом советской федерации и участником подписания нового Союзного договора.

5 января 1991 года подразделения милиции и национальной гвардии Грузии попытались войти в Цхинвали.

Сопротивление им оказали осетинские отряды самообороны и местной милиции. В тот же день из Москвы поступил приказ «пропустить грузинскую милицию в Цхинвали и Джавский район, никаких препятствий им не чинить, службу выполнять лишь в режиме охраны военных городков».

«Это ошибочное решение было принято тогдашним министром ВД СССР Борисом Пуго по согласованию с Михаилом Горбачёвым, что в контексте с озвученным через несколько дней указом от 7 января уже о выводе грузинской милиции только подтверждает неспособность Кремля адекватно оценивать и контролировать сложившуюся в регионе ситуацию, – констатировал Чибиров. – В Цхинвали вошли 3 тыс. грузинских милиционеров и примерно столько же неформалов, переодетых в милицейскую форму. В город вошли 4 БТР, 87 автобусов, шесть пожарных машин, четыре машины скорой помощи и свыше 20 служебных машин».

В ночь на 6 января внутренние войска МВД СССР, которые должны были поддерживать стабильность в регионе, без уведомления руководства Южной Осетии ушли в казармы, и в 4 часа утра в город вступил шеститысячный отряд грузинской милиции и вооружённых людей. С собой они взяли большое количество собак.

Проникшие в Цхинвали группы грузин расстреляли государственный флаг СССР, заняли здания облисполкома, обкома, почту, мосты, областное УВД, банк и театр. Город был полностью блокирован, все выезды из него взяли под контроль грузины. Весь день 6 января они стреляли в воздух, запугивая местное население. Начались обыски.

«Как депутат парламента, я первым сообщил в Северную Осетию (телефонная связь Цхинвали с внешним миром была полностью отключена тбилисскими властями) о начале грузинской агрессии в январе 1991 года, – вспоминал позднее южноосетинский политик и историк Казбек Челехсаты. – Мы с Кромвелем Бязарти обошли все коридоры власти, прося их сообщить в Москву. В руководстве республики нам сказали: чтобы сообщить Горбачёву о вторжении грузинских бандформирований, я должен срочно в письменном виде изложить эту информацию в МВД республики. Так вот, в МВД один из заместителей министра, услышав мою информацию, обрушился на меня: «Я не верю, чтобы такой гуманный народ, как грузины, стреляли в осетин. Это вы сами, южане, виноваты. Примерно такое же непонимание я встретил у большинства чиновников Северной Осетии. Что может быть обиднее, когда единокровный брат винит тебя в том, что тебе не хочется называться гостем и пришлым на исконной земле своих предков».

8 января 1991 года министр внутренних дел Грузии Дилар Хабулиани заявил, что несогласное с решением грузинского правительства осетинское население должно покинуть пределы Грузии. 9 января, выступая на чрезвычайной сессии Верховного совета Грузии, Гамсахурдия призвал к открытой войне с Россией. Он также призвал депутатов не подчиняться указу президента СССР Горбачёва и обратился к грузинскому народу с просьбой «защитить грузинскую землю от агрессии осетин и русских».

К концу месяца грузинские формирования оставили город под давлением осетинских отрядов самообороны.

1 февраля Грузия отключила энергоснабжение Южной Осетии.

По версии осетинской стороны, это привело к многочисленным жертвам среди мирного населения. В доме престарелых насмерть замёрзло несколько десятков стариков. В родильном доме умирали младенцы. Кроме того, в феврале грузинские войска блокировали Транскавказскую автомагистраль, по которой в Цхинвали поступало продовольствие.

Верховный Совет СССР в постановлении от 20 февраля 1991 года «О положении в Юго-Осетинской автономной области и мерах по стабилизации обстановки в регионе» указывал, что «Цхинвал блокирован незаконными вооружёнными формированиями, лишён электроэнергии и тепла. Население города и автономной области испытывает острый недостаток продуктов питания, предметов первой необходимости. Сожжено и разграблено имущество граждан, ряда государственных учреждений, общественных организаций, областного театра. Подверглись надругательству памятники истории и культуры».

В течение всего 1991 года продолжались периодические вооружённые столкновения. Грузинская милиция и национальная гвардия контролировали стратегические высоты вокруг Цхинвала и обстреливали город. Начался поток беженцев из зоны конфликта на российскую территорию, в первую очередь, в Северную Осетию. Беженцы, которым приходилось пересекать территории, контролируемые грузинскими силами, подвергались вооружённым нападениям. В Южной Осетии сложилась катастрофическая гуманитарная ситуация.

21 декабря 1991 года, в день подписания Алма-Атинской декларации, подтверждавшей Беловежские соглашения об упразднении СССР и образовании СНГ, Верховный Совет Южной Осетии принял собственную Декларацию о независимости. 19 января 1992 года в Южной Осетии состоялся референдум по вопросу «о государственной независимости и (или) воссоединении с Северной Осетией». Большинство поддержало эту идею. Одновременно части республиканской гвардии Грузии с тяжёлой техникой продолжали безуспешно осаждать Цхинвал и другие населённые пункты.

Всего в ходе боевых действий безвозвратные потери с осетинской стороны составили 1 тыс. человек, ранения получили свыше 2,5 тыс.

Осенью 1990 г. на выборах в Верховный Совет Грузинской ССР большинство голосов получил националистический блок «Круглый стол – Свободная Грузия», вскоре его лидер З. К. Гамсахурдия был избран председателем Верховного Совета. В декабре Коммунистическая партия Грузии объявила об отделении от КПСС и признала необходимость независимости республики. 9 апреля 1991 г. Верховный Совет и Правительство Республики Грузия приняли Акт о восстановлении государственной независимости Грузии.

Межнациональные отношения в республиках Центральной Азии были достаточно напряжёнными уже в самом начале перестройки. 17–18 декабря 1986 г. в столице Казахской ССР на национальной почве произошли Алма-Атинские события, которые стали следствием решения М. С. Горбачёва о назначении на пост 1‐го секретаря ЦК Коммунистической партии Казахстана вместо Д. А. Кунаева русского по национальности Г. В. Колбина. История этих событий такова.

6–8 февраля 1986 года состоялся XVI съезд Коммунистической партии Казахстана – последний под руководством Д. А. Кунаева. Негласно, подходящим кандидатом на освобождающееся вскоре место первого секретаря ЦК КПК считался относительно молодой и активный лидер – председатель Совета Министров Казахской ССР Нурсултан Назарбаев. За своё долгое время у власти в Казахской ССР Кунаев активно помогал Назарбаеву, как и другим молодым казахам из села, продвигаться по местной партийной лестнице. Тем не менее по неизвестным личным мотивам Кунаев начал резко противиться назначению Назарбаева.

«Кунаев не был аскетом, – пишет тогдашний первый заместитель председателя КГБ СССР Ф. Д. Бобков, – но его бескорыстию могли бы позавидовать многие. Правда, в его ближайшем окружении оказалось немало людей, замешанных в подозрительных делах. Они-то и выступили подстрекателями беспорядков, воспользовавшись экспансивностью молодёжи. Свою лепту внесли и некоторые преподаватели вузов, отличавшиеся националистическими настроениями».

11 декабря 1986 года без участия Д. А. Кунаева состоялось заседание Политбюро ЦК КПСС, удовлетворившее его просьбу об уходе на пенсию. 16 декабря 1986 года на Пленуме ЦК КП Казахстана, продолжавшемся всего лишь 18 минут, Кунаев был отправлен в отставку, причём это было накануне его 75‐летия (12 января 1987 года), а на его место избран член ЦК КПСС Г. В. Колбин.

Глубинной причиной конфликта было нарастание экономических трудностей советской системы в условиях разных этнодемографических тенденций развития двух основных этносов Казахской ССР – русских и казахов, – что вело к росту социальной и межнациональной напряжённости. Рождаемость казахов, особенно в сельских регионах юга страны, продолжала оставаться на очень высоком уровне при том, что детская смертность снизилась. Высокий естественный прирост казахов приводил к тому, что представители коренного населения выезжали в города, где возрастала конкуренция за жильё и рабочие места.

Параллельно в крупных городах, где имелось русское большинство, в том числе в Алма-Ате, несмотря на объявленный процесс коренизации, продолжалась реализация политики русификации. На высшие руководящие посты назначались как казахи, так и русские, однако помимо личных качеств обязательным требованием было знание русского языка. В то же время для назначения этнического русского на руководящую работу в Казахстане не требовалось знание казахского языка, даже если он назначался в регионе, где преобладало казахское население. Среди населения росло недовольство.

«6 января 1987 года состоялась расширенная Коллегия КГБ республики, посвящённая казахскому национализму. Отчитывался начальник 5 Управления КГБ КазССР полковник Т. Н. Нурахметов, так как вопросы межнациональных взаимоотношений, массовых беспорядков входили в компетенцию 5‐го Управления. В своём выступлении он отметил, что в декабрьских алмаатинских событиях 1986 года виноваты прежнее руководство 5‐го Управления и Комитета. Приводились различные цифровые выкладки, в которых, по мнению Нурахметова, таилась причина нарастания в республике национализма. Осуждающим тоном докладчик рассказывал о том, что в КазГУ количество студентов коренной национальности составляет 70 процентов, преподавателей – 80 процентов, в других вузах – обстановка и того ужасней. Тщательно анализировалось процентное соотношение по национальностям агентуры и доверенных лиц», – пишет Темирбулат Ахметов в своей документальной повести «Анатомия молчания».

По его словам, другие выступления мало чем отличались от основного доклада.

«И лишь заместитель начальника Управления КГБ по Алматинской области полковник Турсун Айжулов отметил: „Мы объявили крестовый поход только против казахского национализма, но ведь нередки и факты проявления великорусского шовинизма, во многих случаях провоцирующие первое, а об этом почему-то никто не задумывается“».

В 1985 году МВД СССР подготовило «Наставления по организации и тактике предупреждения и пресечения групповых нарушений общественного порядка» и 19 декабря того же года отдало приказ о введении его в действие. На основании этого приказа в Казахстане был разработан специальный оперативный план по разгону демонстрантов под кодовым названием «Метель‐1986»: «План действий органов внутренних дел МВД Казахской ССР и приданных сил по охране общественного порядка и безопасности при чрезвычайных обстоятельствах в республике и в г. Алма-Ате».

Имеются сведения, что студентов начали агитировать в общежитиях в ночь с 14 на 15 и с 15 на 16 декабря. Более того, как сообщала по горячим следам эмигрантская «Русская мысль», транспаранты, с которыми утром 17 декабря студенты вышли на улицы города, «были сделаны за три месяца до выступления». «Нити организации» этих событий, утверждала газета, тянулись от преподавателей вузов «к творческой интеллигенции, таким как А. Мамбетов – главный режиссёр Театра казахской драмы, и ведущий поэт О. Сулейменов, а далее к дому ЦК».

Из оперативной сводки КГБ: «16.12.86 г. 21.00–22.30. Общежитие Алмаатинского государственного театрально-художественного института. Студенты С. А. Жумадилов, А. И. Джумашев, К. Р. Байбеков, Р. А. Токушева обошли ряд комнат и возбудили студентов своим несогласием с решениями V Пленума. В ходе дискуссии было высказано предложение выразить свой протест путём выхода на площадь Брежнева. В это же время их сокурсники А. Д. Канетов, Б. Ж. Сейтинбеков провели подстрекательскую работу в общежитии № 1 Института иностранных языков, где их активно поддержали».

Выступления начались с демонстрации 16 декабря, когда первые группы казахской молодёжи вышли с требованием отмены назначения Колбина на площадь имени Л. И. Брежнева (ранее – Новая площадь, ныне – площадь Республики). Перестройка тогда только начиналась, власть в стране ещё была сильной, поэтому реакция правительства в Москве (в отличие от произошедших спустя несколько лет аналогичных событий в Тбилиси, Баку и пр.) была молниеносной: оно сразу поручило МВД разогнать митинг. В городе сразу была отключена телефонная связь, эти группы были разогнаны милицией (операция «Метель‐1986»). Были собраны отряды спецназа из сибирского военного училища, а также курсанты местного пограничного училища.