Есть только миг. Книга 4

Проводить эту реформу в жизнь, и стал министр народного просвещения С. С. Уваров. В своих реформаторских усилиях министр делал ставку на просвещённые еврейские круги, однако, не найдя в отечестве соответствующей кандидатуры, привлёк к делу просвещения немецкого еврея Макса Лилиенталя. И тут появилось неожиданное известие о появлении здесь, в Вильно, своего, русского еврея, стремящегося к высшему образованию! Именным приказом он санкционирует зачисление Мандельштама в Московский, а затем и в Петербургский университет, причём внимательно следит за его академическими успехами.

Леон совмещал в себе склонность к наукам с поэтической мечтательностью. По прибытии в первопрестольную он вскоре дебютирует и как сочинитель: издаёт за счёт неизвестного благотворителя книгу «Стихотворения Л. И. Мандельштама» (М., 1840). Это издание интересно уже тем, что является первым поэтическим сборником на русском языке, написанным еврейским автором. Хотя на титульном листе книги и значился 1840 год, она (как видно из цензурного разрешения) вышла не ранее июля 1841 года, когда Леон был уже студентом.

Уваров никак не желает выпускать Леона из поля своего зрения. В 1843 году он приглашает Мандельштама для участия в качестве секретаря в работе созванной в столице специальной Раввинской комиссии, которая должна была определить ход правительственной реформы еврейского образования.

В 1844 году Леон с блеском оканчивает Петербургский университет и, защитив диссертацию «Библейское государство», получает степень кандидата философии по разряду общей словесности. Под патронажем того же Уварова он направляется за границу в престижную научную командировку для изучения клинописи, где не только овладевает тайнами письма древних шумеров, но и несколькими европейскими языками (в том числе английским, на котором весьма бойко пишет газетные фельетоны).

В 1846 году, по возвращении из чужих краёв в Петербург, он намеревается издавать для своих соплеменников просветительский журнал на древнееврейском языке. Издание, однако, не состоялось. Дело в том, что вскоре после приезда Мандельштама в столицу Уваров назначил его «учёным евреем» при Министерстве народного просвещения – должность, которая требовала от Леона полной отдачи и не оставляла времени для других дел.

После внезапного ухода Макса Лилиенталя со службы именно Мандельштаму было поручено осуществить на практике уваровский проект еврейской школьной реформы, а также курировать работу около полутора сотен вновь открывшихся казённых училищ. На месте он не сидел, а ездил с инспекцией то в Виленский, то в Киевский, то в Дерптский учебные округа…

Да и петербургская еврейская община находилась тогда в младенческом состоянии и не располагала необходимыми средствами.

Помимо таланта организатора и администратора, востребованным оказалось и литературное дарование Мандельштама. По поручению министерства он составляет ряд катехизисов и учебных пособий на иврите, немецком и русском языках. Страстный пропагандист русского языка и культуры, он в 1847 году издаёт «Опыт руководства к практическому упражнению евреев в русском языке», куда включает (первый в истории!) подстрочный перевод на иврит фрагментов из поэмы «Медный всадник» и трагедии «Борис Годунов» А. С. Пушкина.

Из-под пера Мандельштама выходит пятитомный труд «Извлечения из Маймонида» (1848) на древнееврейском и немецком языках. В числе подготовленных учёным евреем изданий мы находим и руководство по изучению иврита «Хиннух неарим» («Воспитание подростков», 1849), и очерки о гражданских обязанностях «Шней праким» («Две главы», 1852).

Поистине, неоценимы и составленные Мандельштамом «Еврейско-русский словарь» (1859) и «Русско-еврейский словарь» (1860), сыгравшие важнейшую роль в образовании русского еврейства.

В 1857 году Мандельштам оставляет службу в министерстве. Но, перестав исполнять должность учёного еврея де-юре, Леон продолжал оставаться им де-факто. И оказавшись в отставке и проживая за границей, Леон Иосифович не оставляет своей просветительской деятельности. Он публикует, преимущественно на немецком языке, капитальные труды по методике изучения Библии и Талмуда. Мандельштам также сотрудничает в ряде немецких, английских и русских периодических изданий. В 1862 году он издаёт в Берлине «в пользу русских евреев» свой перевод Пятикнижия на русский язык (в 1872 году вышло 2‐е издание, дополненное переводом книги Псалмов).

И здесь он выступает пионером, ибо это – первый перевод книг ТАНАХа на русский язык, выполненный евреем. Перевод не был допущен к обращению в России (из-за запрета пользования книгой Священного Писания на русском, а не на церковнославянском языке). Это издание, напечатанное за счёт автора в большом числе экземпляров, существенно подорвало материальное положение Леона. Лишь в 1869 году, на основании именного повеления Александра II, доступ этой книги в империю был разрешён.

Занимается Мандельштам и литературным творчеством. В 1864 году он за собственный счёт печатает в Берлине драматическую повесть в стихах «Еврейская семья». Однако цензурное ведомство не допустило её распространения в России ввиду «тенденциозности и предосудительности в содержании означенного сочинения». И это несмотря на верноподданнический дух повести, завершающейся общим хвалебным хором «Боже, царя храни!», и на многократно повторяемые там славословия тому миропорядку, «когда все племена Отчизны стеною встанут вкруг Царя»! Возможно, цензора смутили патетические строки, воспевающие величие еврейского народа. Только в 1872 году повесть была издана в Петербурге со значительными купюрами.

Последним по времени изданием Мандельштама был поэтический сборник на немецком языке «Голоса в пустыне. Избранные еврейские песни» (Лондон, 1880), который так же, как и его «Стихотворения» 1840 года, остаётся достоянием, прежде всего, еврейской культуры.

Под старость Леон Мандельштам, разорившийся на собственных изданиях, жил жизнью нелёгкой. Он пробавлялся работой в некоторых русских и заграничных печатных органах и не гнушался никаким заработком – писал то о работе почт, то о питейном сборе, то о государственном кредите, то о железных дорогах. Обширная библиотека, любовно собираемая им в течение всей жизни, была подвергнута описи и с согласия кредитора оставлена не во владении, а лишь на хранении у Мандельштама. Бодрость духа, однако, не покидала его.

В часы досуга он деятельно трудился над составлением сравнительного словаря еврейских корней, вошедших в европейские языки, в том числе и в русский. Леон, по словам очевидцев, и на склоне лет отличался редкой отзывчивостью к чужому горю и обострённым честолюбием.

31 августа 1889 года Леон скоропостижно скончался на пароходе, переплывавшем Неву. А поскольку никаких документов при нём найдено не было, тело его было отправлено в покойницкую при Выборгской части, а затем и захоронено на Успенском кладбище. И только когда его хватились и дворник дома, где он проживал, по приметам, платью и ключу от квартиры опознал усопшего, бренные останки Мандельштама были перевезены на Преображенское еврейское кладбище…

Другой российский еврейский историк, публицист и общественный деятель, один из классиков и создателей научной истории еврейского народа Семён Маркович (Шимен Меерович) Дубнов родился в 1860 году в Мстиславле Могилёвской губернии. Первым носителем фамилии Дубнов стал прадед Симона Дубнова – Вольф, бывший видным знатоком раввинской литературы. Первым учителем будущего учёного стал его дед Бенцион, преподававший на протяжении 45 лет Талмуд.

По семейной легенде, Дубновы имели родственные узы с дворянским родом Перетц, члены которого ещё на рубеже XVIII–XIX вв. вошли в историю России сначала как активные представители еврейского населения, а затем, после принятия православия, как русские политические и государственные деятели.

В течение буквально трёх-четырёх лет Дубнов, до тринадцати лет говоривший только на идише, осваивает русский язык. По собственному его признанию, он «получил ключ к богатой русской литературе», а с ним и к «литературе европейской, которая в изобилии преподносилась публике в русских переводах».

Вскоре Дубнов вошёл в круг образованной еврейской молодёжи, поступил в русскую школу. Талмуд и книги Лебенсона сменили «Даниэль Деронда» Дж. Элиот, поэзия Людвига Бёрне, тома журнала «Дело». Постепенно Дубнов начинает жить как бы в двух мирах – еврейском и русском.

В 80‐е гг. занятия наукой, первые литературные опыты свели Дубнова с некоторыми русскими учёными и писателями, интересовавшимися еврейскими проблемами. Дубнов принимал активное участие в общественной жизни России конца XIX – начала XX в.

Реформы Александра II наделили уездное начальство неограниченной властью. Предводитель дворянства, князь Мещерский использовал свою власть для унижения еврейской общины. По следам этих событий Семён Дубнов написал статью, которая была напечатана в русско-еврейском журнале «Восход». Статья эта вызвала отклики в России и за рубежом. Местное начальство получило выговор за превышение полномочий и присмирело. Евреи увидели в нём своего защитника.

Как член Общества для распространения просвещения между евреями в России, он вместе с сионистами боролся за создание национальных еврейских школ. После погрома 1903 года в Кишинёве Дубнов был одним из тех, кто призывал к созданию активной еврейской самообороны. Дубнов энергично выступал за участие евреев в выборах в Государственную думу (1905) и основал еврейскую секцию партии конституционалистов-демократов (кадеты). Дубнов был членом Союза для достижения полноправия еврейского народа в России (1905), но позже отошёл от него.

В 1906 г. вместе с соратниками (М. Крейнин, А. Залкинд, В. Мандель, А. Перельман) основал партию («Фолкспартей»), которая существовала в России вплоть до 1918 г.

Годы между двумя революциями в России, с 1905‐го по 1917‐й, стали периодом расцвета еврейской исторической науки. Новое поколение русско-еврейской интеллигенции создало Еврейское историко-этнографическое общество и другие научные организации, среди которых было и Еврейское литературное общество, которым он фактически руководил, хотя его учредителем являлся Лазарь Нисселович.

Дубнов активно участвовал в основании в Петербурге еврейского университета, в создании «Еврейской энциклопедии», был автором и редактором ежегодника «Еврейская старина». В то же время он продолжал научные исследования, доведя свою «Историю евреев в России» до начала XX века.

С. М. Дубнов сразу и однозначно не принял власть большевиков. Он был одним из немногих политических деятелей, отрицательно относившихся как к власти красных, так и белых. Весь опыт учёного, знание истории и поистине редкая прозорливость позволили ему уже в 1918–1920 годах высказать убеждение в том, что общество, построенное на отрицании общедемократических принципов, неизбежно рано или поздно придёт к возрождению крайних форм национализма, к государственному антисемитизму. То, что национальная еврейская жизнь в Советской России будет уничтожена, он понял одним из первых.

Трудно было расставаться с семьёй и друзьями, но в 1922 году он эмигрировал в Германию. Здесь на склоне лет он решил завершить труд своей жизни – десятитомную историю еврейского народа. С 1922 по 1933 год Дубнов жил в Берлине. За эти годы в различных издательствах и на разных языках вышли в свет в новой редакции три тома его «Всемирной истории евреев», «Новейшая история еврейского народа», «Письма о старом и новом еврействе» и ряд других произведений. С первых дней в Германии Дубнов полностью ушёл в научную работу.

Приход к власти Гитлера заставил С. М. Дубнова покинуть Германию. Он имел приглашение в Палестину и в США, но принял роковое решение и в августе 1933 года переехал в Латвию, так как хотел быть ближе к детям и внукам, а главное – к своему читателю, русскоязычному еврейству. В Риге Дубнов завершил и выпустил все три тома мемуаров (последний – в 1940 году).

Присоединение Латвии к СССР в 1940 году создало для Дубнова реальную опасность. Неприятие учёным теории и практики большевизма было хорошо известно. В 1920‐х годах он опубликовал в европейской и американской печати несколько статей с резкой критикой советской национальной политики. В свою очередь, в конце 1920‐х годов в СССР были изъяты его труды, а он сам подвергнут остракизму. Однако престарелого учёного не арестовали.

В Риге застала С. М. Дубнова немецкая оккупация в 1941 году. Дубнова выследило гестапо и бросило в тюрьму. Потом он оказался в гетто. Дубнова присоединили к колонне обречённых, которых должны были расстрелять 8 декабря 1941 года. Стариков и немощных расстреливали прямо на месте, чтобы не задерживали колонну. Дубнова застрелил латышский полицейский в одном из дворов Рижского гетто. Учёному шёл 82‐й год. Рассказывают, что он обращался к людям со словами: «Евреи, не забывайте, евреи, записывайте…»

Одним из самых известных классиков литературы на идиш является Шалом Алейхем. Шалом Рабинович родился в 1859 году в Переяславле Полтавской губернии в семье, соблюдавшей еврейские традиции. Его отец Менахем-Нохум Рабинович, был состоятельным человеком, но позднее разорился, мать торговала в лавке. Детские годы Шалом Алейхем провёл в местечке Воронково (Воронка) Полтавской губернии (Воронково стало прототипом Касриловки-Мазеповки в рассказах писателя). Затем, обеднев, семья вернулась в Переяславль.

Шалом Алейхем получил основательное еврейское образование. Почти до 15 лет он изучал Библию и Талмуд в хедере и дома, под наблюдением отца. В 1873–1876 гг. учился в русской гимназии в Переяславле, после окончания которой стал частным учителем русского языка. Тогда же написал по-русски первый рассказ «Еврейский Робинзон Крузо».

В 1877–1879 гг. был домашним учителем в семье богатого арендатора Лоева в местечке Софиевка Киевской губернии. Полюбив свою юную ученицу Ольгу Лоеву, Шалом Алейхем посватался к ней, но получил отказ и, покинув дом Лоева, вернулся в Переяславль.

В 1881–1883 гг. он был казённым раввином в городе Лубны, где занялся общественной деятельностью, пытаясь обновить жизнь местной еврейской общины. Одновременно публиковал статьи в ивритском журнале «Ха-Цфира» и газете «Ха-Мелиц». Писал и по-русски, посылал рассказы в различные периодические издания, но получал отказы. Лишь в 1884 г. был опубликован рассказ «Мечтатели» в «Еврейском обозрении».

В начале 1880‐х гг., после долгих размышлений, Шалом Алейхем пришёл к решению писать на идиш. В 1883 г. в еженедельнике Цедербаума «Юдишес фолксблат» Шалом Алейхем опубликовал произведения на идиш – повесть «Цвей штейнер» («Два камня») и рассказ «Ди выборес» («Выборы»), впервые подписанные псевдонимом Шалом Алейхем («Мир вам» – примерно соответствует русскому «Здравствуйте!»). В еженедельнике выходила бо́льшая часть его произведений этого периода.

В 1880‐е гг. Шалом Алейхем сформировался как писатель. Он пробовал себя в поэзии, написал несколько стихотворений по-русски (явно подражая Н. А. Некрасову), в том числе «Дочь еврея», «Еврейские крючкотворы», «Спи, Алёша» и другие. Опубликовал газетные фельетоны-зарисовки: «Картины Бердичевской улицы», «Картины житомирской улицы», «Письма, перехваченные на почте», «С дороги» и другие, в которых обличение нравов еврейских кварталов сопровождалось грустной лирической интонацией.

В мае 1883 г. Шалом Алейхем женился на Ольге Лоевой, оставил место казённого раввина и переехал в Белую Церковь близ Киева. Некоторое время работал служащим у сахарозаводчика И. Бродского.

В 1885 г. после смерти тестя Шалом Алейхем стал наследником большого состояния, завёл коммерческие дела в Киеве, играл на бирже, но неудачно, что привело его в скором времени к банкротству, однако дало бесценный материал для многих рассказов. В Киеве Шалом Алейхем жил до 1890 г., после чего, скрываясь от кредиторов, путешествовал, побывал в Одессе, Черновцах, ездил за границу – в Париж и Вену. В 1893 г. вернулся в Киев после того, как его тёща собрала остатки состояния покойного мужа и помогла вернуть долги.

В 1887 г. Шалом Алейхем напечатал в газете «Юдишес фолксблат» рассказ для детей «Дос месерл» («Ножик»), горячо встреченный еврейской критикой всех направлений. В 1888 г. умер отец Шалом Алейхема, памяти которого он посвятил книгу рассказов «А бинтл блюмен, одер Поэзие он грамен» («Букет цветов, или Стихотворения в прозе»).

Важным этапом в творческой биографии Шалом Алейхема стало издание в 1888–1890 гг. альманаха-ежегодника «Ди идише фолксбиблиотек», в котором он собрал лучшие писательские силы той поры. Сборники «Ди идише фолксбиблиотек» вызвали полемику в ивритской и русско-еврейской прессе о роли языка и литературы на идиш в жизни еврейства. Альманах упрочил позиции языка идиш и литературы на нём. Однако финансовый крах не позволил Шалом Алейхему продолжить издание.