Движение

Услышав ее слова, класс на мгновение замер, а затем взорвался язвительным хохотом. Громче всех, запрокинув голову, ржал Генри. Алиса поспешно наклонилась ко мне, пытаясь перекричать этот гул:

— Они просто глупы и не понимают многих вещей.

Я машинально отстранился, поймав ее виноватый, растерянный взгляд. В глазах Алисы на мгновение промелькнуло сожаление о сорвавшихся с губ словах. Своей случайной фразой она буквально поженила нас на виду у всей аудитории — пускай и имела в виду нечто совсем иное.

Гул в классе утих, стоило преподавателю перешагнуть порог. Он с ходу, без лишних вступлений объявил, что сегодня нас ждет срез по биомеханике — предмету, в котором Алисе во всем лицее не было равных.

Прозвенел звонок и мы разошлись по разным кабинетам, условившись встретиться сразу после занятий у ворот. Следующие семьдесят пять минут тянулись на удивление мирно, пока на выходе в мою спину не уперся холодный латунный наконечник жезла. От резкого толчка я покачнулся. Обернулся и похолодел: Генри стоял один. Без своей обычной свиты. И это пугало сильнее всего.

— Что тебе нужно? — процедил я сквозь зубы, заставив себя смотреть ему прямо в глаза, хотя внутри все сжималось от предчувствия беды.

— Принес?

— Что?

— Не включай дурака, — Генри притянул меня за воротник и наклонился к самому уху. Я почувствовал его злое дыхание. — Забыл, за что тебя вчера месили?

— Я не собираюсь тебе ничего отдавать. Проваливай. Я тебя не боюсь.

— Зря ты так, — лицо Генри исказилось в хищной усмешке. — Разве за дерзость у нас не прилетает кара?

— Какая? Небесная? — я выдавил из себя жалкое подобие саркастического смеха.

Генри нахмурился, окончательно осознав, что по-хорошему я не пойду, и резко свистнул. В ту же секунду он хваткой вцепился в мою кисть и силой поволок по коридору в сторону раздевалок. Дергаться было бессмысленно — он был очевидно сильнее, а в суставе уже что-то затрещало, угрожая сдаться с хрустом.

Он с силой пихнул меня через порог. Я потерял равновесие и уткнулся лицом в грудь одного из парней, явно поджидающих нас внутри. Их лица показались мне до жути, до тошноты знакомыми, но в панике память наотрез отказалась выдавать имена.

— Ну, а теперь? — тяжело выдохнул Генри мне в затылок.

— И теперь то же самое. Мой ответ — нет, — отрезал я, хотя голос предательски дрожал.

— Что ж, ты сам выбрал этот расклад, — бросил Генри.

Один из его приятелей лениво спрыгнул с широкого деревянного подоконника с медными накладками. В следующую секунду в живот прилетел сокрушительный удар. Воздух с шипением вырвался из легких, сильная ноющая боль скрутила внутренности, и ноги сами подкосились, и я впечатал колени в холодный пол.

От каждого следующего пинка сознание взрывалось странной, мазохистской вспышкой облегчения, но этот сумасшедший кайф тут же перебивался резким, невыносимым жжением. Избиение длилось недолго. Когда они отступили, я увидел, что Генри стоит чуть в стороне и как-то жалобно, почти потерянно смотрит на меня, судорожно сжимая что-то в кармане брюк.

— Надеюсь, в следующий раз ты будешь умнее, — рослый старшекурсник, наносивший первые удары, внезапно протянул мне руку и рывком помог подняться.

Они с парнями подошли к Генри и небрежно отсыпали в его ладонь несколько латунных монет. Мы вышли из раздевалки вместе. Поравнявшись со мной, Генри едва заметно прижался губами к моему уху и ядовито шепнул:

— Опущенец.

— Пошел ты.

— Посмотрим, что ты запоешь позже.

Уже у самого выхода он притормозил, окинул меня финальным взглядом и добавил:

— В следующий раз думай, прежде чем вставать в позу.

Финальный звонок разрезал тишину коридоров. Мы встретились с Алисой у массивных ворот лицея. Только здесь, под прямыми лучами яркого солнца, она наконец разглядела мое лицо.

— Господи... Когда ты успел? Что это такое?! — Алиса охнула. Ее ладонь судорожно прижалась к приоткрытому рту, а пальцы со страхом впились в собственные губы.

— Мне начинает нравиться, когда ты так за меня переживаешь, — улыбнулся я сквозь силу, пытаясь сгладить углы.

— Это... это ведь краска, да? — Она осторожно, почти невесомо коснулась пальцем одного из свежих ожогов.

Я резко вскрикнул и отпрянул.

— Почему ты снова промолчал?! — в ее голосе звенящие слезы смешались с чистой яростью. — Это реальные ссадины и ожоги! Почему ты вообще позволяешь им делать это с тобой? И почему ты позволяешь мне причинять тебе боль?..

— Это был Генри и старшекурсники. Не представляю, как он подбил их на такое, но в конце они сами отсыпали ему денег.

— Он? Старшаки? Этот счетчик? — Алиса ошеломленно замерла. — Да я в жизни бы не поверила, что он на такое способен. Погоди, и сколько они ему дали?

— Я разглядел около десяти латунных монет. А что?

— Нечисто тут все, не замечаешь?

— Если честно, не особо. Просвети меня.

— Да Генри... ты его вообще видел в последнее время? Он же в долгах по уши, погряз в игорных домах. Единственные, кто сейчас станет ходить под ним, — это крысы.

— В смысле, предатели?

— В самом прямом смысле, — Алиса развела руками и выразительно посмотрела на подворотню. — Серые, хвостатые крысы.

— Давай просто забудем, — я мягко потянул ее за собой. — Главное, что прямо сейчас его здесь нет. Чувствуешь? Без него даже этот дымный воздух кажется чище.

Она охотно разделила мою неприязнь к Генри и, воинственно сжав кулачки, даже предложила как-нибудь изящно ему отомстить, но я лишь отмахивался. Меньше всего мне хотелось вариться в этой злости. Чтобы сменить тему и перевести дух, мы свернули в небольшой сквер неподалеку. В его центре высился монументальный фонтан, плавно переходящий в грохочущий водопад. Вся площадь вокруг была застелена прочным стеклянным настилом. Под нашими ботинками извивались сотни прозрачных трубок — по ним под страшным давлением пульсировала вода, устремляясь прямиком к центральному нагнетателю, который с шипением выбрасывал мощные струи высоко в небо.

Шумный, закованный в железо город словно отступил на задний план. Только здесь, под мерный рокот воды и вдали от Генри, я наконец-то почувствовал себя по-настоящему живым.

— Смотри, какая красота, — восхищенно прошептала Алиса, указывая носком туфельки на стеклянный пол.

— Да уж, инженеры постарались на славу.

— Интересно, а что там, на самом дне? — Она прищурилась, но разглядеть основание сквозь плотно подогнанные, склеенные между собой латунные стыки труб было невозможно. Переплетение механизмов выглядело завораживающе.

— Ой, я же совсем забыла! — Алиса резко обернулась ко мне. — Сегодня в городском театре вечернее представление. Пойдем? Я ведь поставляю им своих автоматонов для декораций, как раз увидишь их в деле! — Когда она заговорила о своих машинах, ее голос едва заметно дрогнул от волнения.

— У меня совсем нет денег, Лис... Извини, давай в другой раз.

— Все в порядке, я плачу, — легко отрезала она.

Мне стало жутко неловко. В моих мыслях все должно было быть с точностью до наоборот: это я покупаю билеты, я веду ее на спектакль, искренне восхищаюсь ее талантом, а после мы крадемся по вечерним улицам под звуки далекого уличного оркестра…

— Как думаешь, они не заклинят прямо посреди сцены? — Алиса нервно поправила манжеты, хотя, насколько я знал, театр сотрудничал с ней уже не первый месяц.

— Уверен, все пройдет идеально. Скажи честно, они хоть раз ломались на публике?

— Не-а.

— Ну вот, а говорила — механик. О чем тогда переживать?

— А тебе... вообще нравятся подобные места? — в ее голосе вдруг прорезалась хрупкая, неуверенная нотка. — А то вдруг я тебе навязываю, у тебя были свои планы, и ты все отменил из-за меня? Ты правда хочешь пойти?

— Знаешь, Лис, с тобой я готов отправиться хоть на самый край этой латунной клетки, — тихо сказал я. — Так что не придумывай.

Мои слова подействовали на нее как электрический импульс — она буквально расцвела. Это было настолько искренне и тепло, что у меня на секунду перехватило дыхание.

— У тебя потрясающая улыбка, — прошептал я и осторожно, едва касаясь, провел указательным пальцем по уголкам ее губ.

— Ну все, пойдем скорее, а то точно пропустим начало! — Алиса густо покраснела, перехватила мою руку и потащила за собой через площадь.

Идти оставалось всего пару кварталов. С каждым шагом ее предвкушение передавалось и мне, заряжая любопытством.

Мы заняли места во втором ряду, прямо перед сценой, чтобы не упустить ни одной детали. Зал был полупустым. Будь я на месте актеров, меня бы точно расстроила такая скромная публика. Похоже, Алиса думала о том же.

— Смотри, смотри, выезжает, — выдохнула она, прикусив губу. Ее пальцы крепко впились в мои ладони.

Из-за тяжелых бархатных кулис плавно, почти бесшумно выкатился угловатый латунный автоматон на широких прорезиненных колесах. Он замер у самого края деревянного настила и, повинуясь внутреннему часовому механизму, с четким щелчком повернул массивную раму с декорациями, мгновенно меняя фон для новой мизансцены.

— А почему он на колесах? — шепотом спросил я.

— Режиссер настоял. Ты же видел моих шагающих роботов — у них слишком тяжелые гидравлические ноги, они бы просто проломили эту сцену. Я таких всего пару штук собрала. Кстати, одного прыгуна я продала в театр Рико... ну, помнишь, старое здание, где раньше находился центральный банк?

— Не очень. Я в том районе был всего раз, вчера, когда тебя искал.

Для обычного зрителя это была просто послушная железка, крутившая приводной вал. Но я видел, как Алиса затаила дыхание. Для нее эти машины не были бездушным инвентарем, который администрация арендовала ради экономии на рабочих сцены. В каждом выверенном движении поршня, в каждом щелчке внутреннего счетчика она видела нечто большее.

Если машина способна идеально держать ритм театральной постановки, значит, ее можно заставить держать ритм танца.

Спектакль завершился под оглушительный шквал аплодисментов, но для нас двоих все закончилось гораздо раньше — в тот самый миг, когда автоматон Алисы сделал свой последний точный щелчок и скрылся за кулисами.

Я проводил ее до дома. В сгущающихся сумерках, проходя мимо темных переулков, нам пару раз чудился странный, сухой металлический скрежет — словно десятки крошечных латунных лапок спешно цеплялись за каменную мостовую. Мы синхронно ускоряли шаг, делая вид, что ничего не слышим. На прощание Алиса крепко, до боли сжала мою ладонь, и в ее глазах снова зажглись те самые упрямые искры.

Домой я возвращался на ночном полупустом дибусе, тупо разглядывая через засиженное копотью стекло проплывающие мимо силуэты крыш и дымящих труб.

Стоило мне переступить порог парадной, как снизу донесся дребезжащий старческий голос. Наш сосед, старый одинокий часовщик, только что вернулся к себе.

— Постой, мальчик. Сын Евы! — прокричал он, опираясь на перила.

— Да? Здравствуйте. Что-то случилось? — я выглянул через балюстраду.

— Будь другом, загляни на минуту. У меня печатная машинка заклинила, литеры западают, а мне до зазарез нужно дописать главу.

— Хорошо, сейчас посмотрю. Все равно делать нечего.

Я спустился в его захламленную каморку. На столе покоился увесистый аппарат — не древний хлам, скорее, предфлагманская модель предыдущей серии. Сейчас фабрики выпускали куда более изящные паровые устройства с углеродными фильтрами. Нас в лицее весь прошлый семестр гоняли по сборке и калибровке таких узлов, так что причину поломки я установил почти сразу.

В исправном аппарате при нажатии клавиши открывался миниатюрный клапан. Порция сжатого пара из общего распределительного коллектора била по микропоршню, и литерный рычаг со свистом взлетал вверх, с силой впечатывая букву через красящую ленту прямо в бумагу.

Здесь же половина рычагов намертво залипла. Из-за майской духоты густая гудроновая краска на ленте размякла, потекла и намертво забила поршневые направляющие. Слабого давления домашней паровой линии просто не хватало, чтобы продавить этот вязкий состав.

Минут за тридцать я полностью промыл клапаны, заменил смазку и выставил зазоры. Старик просиял от радости и тут же достал из шкафа пыльную бутылку темного вина. Я поначалу отнекивался — всегда старался держать голову свежей и не притрагиваться к спиртному, — но под его умоляющим взглядом сдался и кивнул.

Мать за такое по головке не погладила бы, но я рассудил, что от одного бокала мир не рухнет.

— И откуда ты так поздно? — спросил старик, придвигая мне стул.

— А?

— Гулял, говорю, где-то? Я видел, как ты утром убегал. Куда тебя несло?

— Почему вам так интересно?

— Да заняться мне больше нечем, сынок, — вздохнул он, усаживаясь напротив. — Вот, пишу хроники нашего района, фиксирую, так сказать, эпоху. А без машинки как без рук... Ну так что, где был?

— Да так... с подругой гулял, — я взял бокал и сделал приличный глоток. Вина там было всего на четверть, остальное — терпкий ягодный настой.

— Хм. В твои годы у меня уже жена была.

— И где она сейчас?

— Умерла не так давно. До сих пор поверить не могу, что ее больше нет, — старик тяжело закашлялся, и в его выцветших глазах вспыхнула глухая, страшная злоба. — Сбил один черт на своем новомодном паромобиле. Снес и даже ход не сбросил, улетел дальше. Прихоть богачей, снобы проклятые... Твари неблагодарные.

— Соболезную вам, — тихо сказал я, крутя бокал в ладонях. — Но... кто такие снобы?

Это слово тогда было мне совсем в новинку. И, честно говоря, лучше бы мне его никогда не знать.

— Сложно это объяснить на словах, парень, — отрезал старик, качнув головой, и тягуче налил себе еще полбокала. — Придет время — сам все поймешь. Увидишь их изнанку.

— Понятно... И много их сейчас в городе?

— Хватает, — он резко поднялся, подошел к старому комоду и достал пожелтевшую черно-белую фотографию. — Глянь. Это мы с ребятами из мастерской. Почти все уже на том свете... Попробуй угадать по лицу, кого из нас весь класс люто ненавидел, а в глаза улыбался?

Я внимательно всмотрелся в блеклые, застывшие лица молодых парней в рабочих фартуках.

— Наверное... вот этого, угрюмого справа?

— А вот и нет, — горько усмехнулся часовщик, забирая снимок обратно. — Видишь? Человеческая природа — штука тонкая. По лицу никогда не поймешь, какая гниль сидит у человека внутри.

Я невольно задумался об Алисе. Образ гнилого человека никак не вязался с ней. Я наотрез отказывался верить, что она способна на фальшь.

— Я последний бокал допью и пойду, пожалуй. — Я натянуто улыбнулся. — Меня уже в сон немного клонит.

Опустошив бокал, я тепло поблагодарил соседа за угощение и направился к своей квартире. Короткий поворот ключа, знакомый щелчок замка. Накатившая усталость вперемешку с вином дала о себе знать — я ввалился в прихожую слегка покачиваясь.

И тут же наткнулся на мать.

— Ты где был?! Почему от тебя разит алкоголем? Ты что, пил? С кем? Где? Почему мне соседи говорят, что видели тебя с какой-то девчонкой в театре? Совсем свихнулся? Тебе только семнадцать! Отвечай, куда ты ходил?!

Я замер под этим удушающим потоком обвинений, не в силах вставить ни единого слова. Ее губы лихорадочно дрожали, а на глазах мгновенно выступили те самые истеричные слезы, которые появлялись у нее каждый раз, когда она срывалась на крик.

— Мам, успокойся, пожалуйста.

— Успокоиться?! Твой сын шляется черт знает где, ничего не сказав, а потом оказывается, что его какая-то дура таскает по сомнительным местам! Что бы ты запел, будь ты на моем месте?!

— На твоем месте я бы просто не сомневался в собственном сыне, — тихо, но твердо перебил ее я. Слова давались с трудом, язык слегка заплетался, но я упрямо продолжал: — Я ведь обещал, что все будет нормально. И не смей называть ее дурой, у нее есть имя. Мы просто гуляли по району. Все, успокойся.

Я сделал затяжной, тяжелый шаг вперед и крепко прижал ее к себе. Это было наше проверенное, негласное средство — в такие моменты ей больше всего на свете не хватало именно этого безмолвного ощущения безопасности. Мать обмякла в моих руках, судорожно выдохнула и тихонько села на край кровати, попросив оставить ее одну. Я послушно закрыл дверь и ушел в свою комнату. Мне и самому до зареза нужно было побыть в темноте и посмотреть на себя со стороны.

Интерлюдия

Алиса свернула на свою улицу, когда из густой тени фабричного смога вынырнул силуэт. Генри стоял, небрежно прислонившись к кирпичной кладке. Одет он был на удивление прилично — дорогое пальто, чистый воротник, совершенно не похожий на тот помятый вид, в котором он обычно заваливался в лицей.

Она сперва даже не признала его в полумраке и уже собиралась ускорить шаг, когда над пустой мостовой разнесся его голос:

— Алиса!

Она резко обернулась. Разглядев знакомые черты сквозь клубы угольной пыли, Алиса почувствовала, как внутри все сжалось от липкого страха, а к горлу подступил удушливый ком.

— Я не причиню тебе вреда. Слышишь? Только не тебе, — Генри поспешно вскинул раскрытые ладони в защитном, примирительном жесте.

Его тон немного сбил волну паники, но внутреннее чутье продолжало кричать об опасности. Дышать стало легче, и ком в горле рассосался так же стремительно, как и появился.

— Что тебе нужно? — Алиса смерила его холодным, оценивающим взглядом. — Все никак не успокоишься? Ты выглядишь точно так же убого, как и в те времена, когда крутился возле меня.

— И совсем не убого, — ехидно хмыкнул он, поправляя лацкан. — Это вообще-то столичный покрой. Последний писк моды.

— Наряжаться в шелк на кровавые деньги — это теперь модно?

— На какие еще кровавые?

— Ты за эти гроши избил моего…

— А-а, ты про этого недоноска? — Генри самодовольно оскалился. — Так он за тебя уже огреб по полной. Причем, знаешь, мне показалось, ему даже понравилось. Ты бы видела, как этот придурок лыбился, пока мы его заколачивали в пол раздевалки.

— Зачем, Генри? Зачем ты это сделал?

— Деньги, Алиса. Обычные расчеты. Я был уверен, что он прибежит к тебе жаловаться, и ты решишь просто откупиться, чтобы его не превратили в котлету.

— Ты конченый ублюдок, — процедила она сквозь зубы. — Моих денег ты не увидишь, сколько бы ни ползал. И ты никогда не станешь таким, как твой отец, как бы сильно ты ни тужился.

Лицо Генри мгновенно потемнело.

— Ну зачем ты так, Лис... — ядовито прошептал он.

В следующую секунду воздух рассекли его пальцы, и по ее щеке пришелся хлесткий, сокрушительный удар ладонью. Огненная, невыносимая боль обожгла кожу. Это было самое унизительное и болезненное из всего, что он мог ей сделать.

— Свободна. Не буду тебя задерживать, — бросил Генри, растворяясь в тумане.

Алиса добежала до своего подъезда. Трясущиеся пальцы никак не могли поймать замочную скважину. Ключ повернулся. Сухой щелчок. Она скользнула внутрь.

— Мам, пап, я дома! — как можно громче крикнула она с порога, спешно сбрасывая туфли и тяжело опираясь спиной о холодную стену.

Тишина. Мертвая, склеенная тишина огромной квартиры, сквозь которую едва слышно пробивался мерный, сухой стук вилок о дорогой фарфор и тяжелый ритм падающей воды. Каждые две секунды. Кап. Кап. Для собственных родителей Алисы в эту минуту просто не существовало.

— Я вернулась. Вы здесь? — она дошла до кухни и замерла в дверном проеме.

Мать и отец сидели друг напротив друга. Уткнувшись взглядами в свои тарелки, они методично, молча поглощали ужин, полностью игнорируя ее присутствие. Словно на пороге стоял пустой стул, а не их единственный ребенок.

— Вы меня вообще слышите? Что происходит? — голос Алисы предательски дрогнул.

Ни один из них даже бровью не повел. В душных паузах между ее словами звук капающего крана казался оглушительным, как удары молота.

— Дорогой, когда ты наконец починишь эту прокладку? — с глухим раздражением бросила мать, не поднимая глаз на мужа. — Меня до безумия утомляет этот мерзкий звук.

— Пообедаем, и я все сделаю, — сухо отозвался отец, аккуратно, с хирургической точностью отрезая кусок сочного мяса.

— Почему вы меня игнорируете?! — сквозь плотно сжатые зубы выдавила Алиса, ее кулаки сжались до побеления суставов.

На кухне снова повисло свинцовое, невыносимое напряжение. Воздух сделался настолько плотным, что напоминал сжатую до упора паровую пружину, готовую в любую секунду разлететься в щепки и снести все на своем пути.

Осознав, что ответа не добьется, Алиса резко развернулась и бросилась обратно в прихожую.

Остановившись перед массивным ростовым зеркалом в тусклом, янтарном свете коридора, она подняла голову и оцепенела. На бледной щеке, прямо под скулой, стремительно наливался багрово-фиолетовый, уродливый отпечаток — след от пальцев Генри.

В памяти мгновенно вспыхнуло, как совсем недавно она у ворот лицея с легким, почти детским любопытством касалась синяков на лице своего одноклассника. Алиса осторожно приложила кончики пальцев к собственной коже — и едва не закричала от резкой, пронзающей боли, прошившей лицо до самой шеи. Ей пришлось судорожно зажать рот обеими ладонями. Прервать этот священный ужин родителей своим криком было бы фатальной ошибкой — это сделало бы все только в сто раз хуже.

Едва дыша от подступающих слез, она скользнула в свою комнату, тихонько прикрыла дверь и без сил рухнула на кровать. Уставившись в пустой темный потолок, Алиса слушала, как за стеной проклятый кран продолжает методично отбивать секунды ее жизни. В эту ночь она до дрожи в коленях боялась всего двух вещей: что родители завтра все-таки заметят этот след на ее лице... и что скажет он, когда увидит ее у ворот лицея.

Глава 3

Я увидел ее сидящей у порога школы и задумчиво смотрящей в пол. Ничто не могло привлечь ее внимания, даже оклики одноклассников, пытавшихся спросить, чем она занималась. Она ждала кого-то. Может меня?

Я тихо подошел к ней под шелест весенней листвы, стараясь не привлекать внимания. Но меня выдала хрустнувшая под ногами сухая ветка.

— Алиса! — Я поднял руку жестом приветствия.

— Я тебя ждала как раз, — отозвалась она опустошенно.

— Что с тобой? — поинтересовался я на фоне ее странного поведения.

— Да так, все нормально. Пошли внутрь, я после тебя зайду.

— Точно все в порядке? Ты ведешь себя как-то… не так. Что случилось?

— Нет же, все нормально, говорю же.

Она отступила и неудачно оступилась, упав на траву. В этот момент я увидел ту сторону ее лица, которую она все это время пыталась скрыть.

— Что это у тебя? — Я пригнулся к ней и прислонил ладонь к ее щеке, оставив между ладонью и ее щекой несколько сантиметров, чтобы не причинить ей боль. — Кто это сделал? — Я взял ее за руку и медленно помог встать.

Она в ответ на мой вопрос лишь нахмурилась и надулась, но через пару секунд, после секундных размышлений сдалась.

— Это был Генри, стой, послушай, — торопливо произнесла она, думая, что я побегу мстить за нее. — Я сама виновата в этом.

— Как можно быть виноватым в этом? — Я указал на ее огромный багровый след.

— За слова, это не повод?

— Нет! — крикнул я с недовольством. — Это никакой не повод бить, тем более девушку. — За какие слова? — спросил я.

— Ты не знаешь, но там долгая история. — Она ненадолго замолчала. — Он давно проигрывает деньги. Отец ушел после выигрыша. Мать болеет. Он в долгах…

— И из-за этого он решил ограбить меня?

— Да. А я должна была понять раньше, что все это из-за меня. — Она опустила глаза.

— Прости. Если бы я сразу поняла, ты бы не пострадал, — с чувством вины проговорила она, смотря в пол на мои ботинки.