Алиса

— Я не хотел тебя ввязывать в это, — тихо сказал я.

— Эй, мы же теперь вдвоем все решаем, забыл? — Алиса сердито дернула меня за рукав, заставляя посмотреть ей в глаза.

Услышав ее слова, класс на мгновение замер, а затем взорвался язвительным хохотом. Громче всех, запрокинув голову, ржал Генри. Алиса поспешно наклонилась ко мне, пытаясь перекричать этот гул:

— Они просто глупы и не понимают многих вещей.

Я машинально отстранился, жалостно взглянув на нее. В ее глазах на мгновение мелькнуло сожаление о сказанном ранее. Она буквально поженила нас в их глазах — даже если имела в виду совсем другое.

Класс успокоился только тогда, когда в кабинет зашел преподаватель. Он с ходу объявил, что нас в тот день ждал тест по биомеханике — предмету, который никто во всем лицее не знал так хорошо, как Алиса.

Как только прозвенел звонок, мы разошлись по разным аудиториям, договорившись встретиться сразу после занятий. Последние семьдесят пять минут прошли на удивление спокойно, пока мне в спину длинным латунным жезлом не уперся Генри. От небольшого толчка я пошатнулся и, обернувшись, увидел его в одиночке — я напрягся.

— Что тебе надо? — процедил я, упрямо глядя прямо перед собой и боясь повернуться к нему лицом.

— Ты принес?

— Что?

— Не включай идиота. — Генри наклонился к моему уху, так что я почувствовал его дыхание. — Забыл, за что тебя вчера месили?

— Я не буду тебе ничего отдавать, иди отсюда, я не боюсь тебя.

— Зря ты это, — Генри подался вперед. — Не думаешь, что за дерзость прилетает кара?

— Какая? Небесная? — я выдавил саркастический смешок.

В ответ на мои слова Генри нахмурился еще сильнее, видимо, уловив мою позицию, и свистнул. Он взял меня за руку и силой повел в раздевалку. Если бы я попробовал сопротивляться ему — я бы рискнул сломать себе кисть, поэтому это было бессмысленно — он выглядел сильнее, и я почти чувствовал, как сустав готов сдаться с сочным хрустом.

Когда Генри толкнул меня через порог, я ударился лицом в грудь одного из парней, явно ждущих меня. Их лица показались мне до жути знакомыми, но в тот момент они словно стерлись из памяти.

— А теперь? — выдохнул Генри.

— Что теперь? Мой ответ тот же — нет, — отрезал я дрожащим голосом.

— Ну, ты не оставил нам выбора, — закончил Генри, и один из его друзей спрыгнул с деревянного подоконника с медными вставками.

В области живота я почувствовал сильную ноющую боль, такой силы, что ноги сами подкосились, поставив меня на колени.

Я ловил кайф от одних только пинков, но этот кайф перебивался резким жжением. Побои продолжались недолго. Генри стоял и жалобно смотрел на меня, что–то сжимая в кармане.

— В следующий раз, я надеюсь, ты так больше не будешь делать, — старшак протянул мне руку и помог встать.

Они подошли к Генри и отсыпали ему в руку пару латунок. Мы с ним вышли из раздевалки, и он, тихо–тихо, прислонив свой рот к моему уху, сказал: — Опущенец.

— Пошел ты.

— Посмотрим, что ты потом скажешь.

Меня снова избили. Было странно и приятно. Почему–то не хотелось, чтобы побои прекратились.

Когда все закончилось, он подошел ко мне последним.

— В следующий раз думай, прежде чем отказываться.

Звонок прозвенел. Мы с Алисой встретились около ворот Лицея. И она только сейчас, при солнечном свете увидела на мне новые ссадины.

— Господи, когда ты успел, что это все такое? — Алиса охнула и тут же судорожно прижала ладонь к приоткрытому рту, больно впиваясь пальцами в губы.

— Мне начинает нравиться, когда ты так удивляешься, — улыбчиво произнес я.

— Это краска? — Она приложила палец к одному из ожогов и я вскрикнул. — Почему ты снова промолчал, что это реальные ссадины и ожоги, и почему ты мне позволяешь это?

— Это был Генри, и старшаки. И я не знаю, как он их уговорил избить меня, так они ему еще и денег дали.

— Он? Старшаки? Счетчик? Да я никогда в жизни не поверила бы, что он способен на это, но погоди, сколько они ему дали?

— Я разглядел около десяти латунок, а что?

— Нечисто здесь как–то, не замечаешь?

— Не особо, просвети меня тогда уж.

— Генри, ну что он, ты его видел? Он в долгах по уши. Единственные, кто под ним ходить будут, — это крысы.

— Крысы — это предатели?

— Крысы — в прямом смысле крысы. — Развела она руками.

— Давай просто забудем, главное, что его сейчас рядом нет. Чувствуешь? Даже мир как–то похорошел без него.

Она охотно разделяла мою неприязнь к Генри и даже предлагала отомстить, но я отнекивался. Не хотелось сейчас об этом думать. Чтобы сменить тему и просто отвлечься, мы направились в небольшой парк неподалеку. Там сделали фонтан, совмещенный с водопадом. Стеклянный пол на огромной территории, под которым простираются извилистые, прозрачные трубы, направляющие воду прямиком в механизм, выталкивающий воду из центра.

Оживленный город не мешал нам наслаждаться этим моментом. Лишь тогда, вдали от проблем и Генри, я мог почувствовать себя живым рядом с ней.

— Смотри, как красиво, — восхитилась она и показала пальцем в стеклянный пол.

— Да–а–а, умеют же делать такое.

— Интересно, а что там внизу? — Дно нельзя было разглядеть из–за плотно прижатых друг к другу труб. Они словно склеились. Выглядело это просто чудесно.

— Слушай, я вспомнила! Сегодня представление в театре. Давай сходим? Я ведь им тоже продаю автоматонов, как раз посмотришь на них в действии… — Когда она заговорила про своих роботов, ее голос чуть задрожал.

— У меня нет денег, извини, может в другой раз?

— Все хорошо, я оплачу.

Мне было неловко смотреть, как она покупала билет и отдавала его мне. Я думал, все должно быть иначе: я плачу за нее, мы смотрим спектакль, я восхищаюсь ее автоматонами, а потом мы обнимаемся под спокойную музыку…

— Как ты думаешь, они не сломаются посреди выступления? — Она явно переживала, хотя, насколько мне известно, она не в первый раз продает их в театры.

— Я уверен, что все будет идеально. Вот, у тебя они ломались хоть раз прям во время выступления?

— Не–а.

— Ну вот, о чем переживаешь.

— А тебе вообще театры нравятся? А то вдруг, я навязываю тебе это, может у тебя свои дела были, а из–за меня ты их отменил. Ты точно хочешь? — В ее голосе было полно сомнений.

— С тобой, Лис, я хоть на другой конец города попрусь, не беспокойся об этом.

Мои слова ее зарядили и она загорелась. Это выглядело так искренне, что у меня перехватило дыхание.

— У тебя милая улыбка, — прошептал я, аккуратно подчеркнув указательным пальцем уголки ее губ.

— Ну все, давай, пошли, а то опоздаем! — Она схватила меня за руку и повела за собой.

Нам идти было не так уж и далеко: пару кварталов до места, где я впервые увидел ее автоматонов в действии.

— Ты прям сильно готов увидеть их? — спросила она, сжав кулаки от предвкушения.

С каждой минутой нашего маленького путешествия она все сильнее заряжала мой интерес и ожидания.

Мы сели на второй ряд от сцены, чтобы по полной насладиться представлением. Актеры не должны были играть зря. Если бы я был на их месте, я бы расстроился, если бы так мало человек сидело перед сценой. Казалось, Алиса была того же мнения.

— Смотри, вон он, едет, — шепнула она и показала пальцем на движущегося автоматона. Прикушенная губа Алисы слегка задрожала от волнения.

Из–за кулис плавно выкатился небольшой угловатый автоматон на широких колесиках. Он подъехал к краю сцены и точно по таймеру закрутил массивную стойку с декорациями, давая актерам нужный фон под следующую мизансцену.

— Почему он на колесиках?

— Они сами попросили такого, ты видел прекрасно, что у меня с ногами, но они очень тяжелые и я мало таких произвела. Я, кстати, продала его в другой театр, он в Рико, ну помнишь, там где раньше находился банк?

— Не совсем — я там был последний раз вчера, когда к тебе приходил, и все…

— Ты больше там ни разу не был? — Я кивнул в стороны.

Подумаешь, железка крутила колесо или вовремя падал реквизит. Но я видел, как у Алисы замерло дыхание. Для нее эти машинки были не просто служебным инвентарем, который театр взял ради удобства. В каждом таком точном щелчке внутреннего счетчика она видела потенциал.

Если автоматон был способен идеально держать ритм сцены, значит, он мог и держать ритм танца.

Спектакль закончился под оглушительные аплодисменты, но для нас двоих он завершился еще тогда, когда автоматон сделал свой последний точный щелчок. Выведя Алису на свежий воздух, я проводил ее до самого дома. По дороге нам пару раз чудился странный металлический шорох в подворотнях — словно мелкие латунные лапки цеплялись за мостовую, — но мы старались не обращать внимания. На прощание Алиса крепко сжала мою руку, и в ее глазах снова мелькнула та самая искра.

Домой я возвращался на полупустом дибусе, разглядывая через мутное стекло пролетающие мимо крыши.

Переступив порог квартиры, в спину ударил чей–то старческий голос. Это оказался сосед, только что вернувшийся домой. Он попросил меня посмотреть его печатную машинку.

— Стой, мальчик, сын Евы, — прокричал он снизу.

— А? Что вам? Здравствуйте, — я облокотился на перила и уставился на него.

— Можешь посмотреть, у меня там печатная машинка запала, не работает что–то.

— Хорошо, все равно делать нечего сегодня уже.

Я спустился к нему, и он показал мне ее. Она была не совсем старой — скорее, просто предыдущей серии. К тому времени уже выпускали новые модели, более качественные. Нас в прошлом году учили разбирать и собирать такие машины, поэтому я почти сразу обнаружил поломку.

В нормальной машине от нажатия клавиши открывался крошечный клапан. Паровой импульс из общего распределителя бил по микропоршню, а литерный рычаг со свистом взлетал вверх, вбивая букву через ленту прямо в бумагу.

А там половина клавиш западала. В майскую духоту густая гудроновая краска на ленте размякла и забила направляющие. Парового давления не хватало, чтобы продавить залипший поршень.

Исправив поломку примерно за полчаса, я закончил работу. Старик очень обрадовался и предложил вино. Я сначала сильно ломался, ведь вел трезвый образ жизни, но вскоре я кивнул ему и согласился.

Мать вряд ли обрадовалась бы, узнав об этом, но я решил, что один бокал ничего не изменит.

— Откуда ты шел?

— А?

— Ты куда–то ходил? Я видел ты утром уходил куда–то. Куда?

— Почему вам так интересно?

— Заняться мне просто уже нечем совсем. Пишу вот, что происходит вокруг, а теперь не могу.

— Ох, ну тогда с подругой гулял. — Я взял первый бокал и залпом выпил. Вина в нем было немного, четверть от общего объема.

— В твоем возрасте у меня уже была жена.

— Где она сейчас?

— Умерла недавно, до сих пор сложно поверить в это. Ее сбил на своей машине какой–то черт. Он даже не остановился и не извинился. Вот она, прихоть богатых. Снобы, не более, твари, — проговорил он покашливая и с необычайной злобой.

— Соболезную вам. Но… снобы? — Это слово для меня правда было незнакомо тогда и лучше бы я его не узнавал.

— Я не смогу тебе просто так объяснить, сложно это, когда–нибудь сам думаю сможешь узнать.

— Понятно… И много этих снобов живет в наше время?

— Много, — отрезал старик и тягуче налил себе еще полбокала.

— Я ни разу не встречал таких.

— Тебе, значит, еще повезло, — отчеканил он, поднялся со стула и потянулся за черно–белой фотографией. — Смотри, это мы с друзьями. Почти все уже умерли. — Старик протянул мне фотографию.

— Попробуй угадать, кого из нас весь класс ненавидел, а в лицо все ему улыбались. — Я внимательно посмотрел на снимок.

— Наверное, вот этот?

— А вот и нет. — Он усмехнулся.

— Видишь? Не так–то просто определить, кто перед тобой.

Я задумался об Алисе. И нет — я отказывался верить в то, что она была такой плохой.

— Я последний бокал выпью и пойду, пожалуй, меня уже в сон немного клонит. — Опустошив бокал, я встал, поблагодарил его за все и направился к своей квартире.

Ключ в замке, щелчок. Я ввалился в квартиру немного пьяным.

— Ты где был? Почему от тебя разит алкоголем? Ты что, пил? С кем? Где? Почему мне говорят, что видели тебя с одноклассницей в театре? Совсем свихнулся? Тебе только семнадцать! Куда ты вообще ходил?

Я не мог вставить в ее словесный поток ни слова. Я смотрел на быстро шевелящиеся губы и на ее истеричные слезы, которые выступали у нее каждый раз, когда она срывалась на крик.

— Успокойся, пожалуйста.

— Твой сын уходит, ничего не сказав, а потом оказывается, что его какая–то дура таскает по злачным местам! Что бы ты сказал, будь на моем месте?!

— Я бы не сомневался в своем сыне или дочери, в отличие от некоторых. Я же обещал, что все будет нормально. И не называй ее дурой, у нее имя есть. Мы всего лишь гуляли по району. Успокойся, — медленно и тягуче проговорил я. Шагнув к ней, я бросился в объятия. Это всегда срабатывало — словно только этого ей и не хватало.

Она успокоилась и села на кровать, попросив меня оставить ее наедине с собой. Я послушался и направился к себе. Мне тоже предстояло посмотреть на себя со стороны.

Интерлюдия

Когда Алиса вышла на свою улицу, она заметила Генри. Он стоял неподалеку, прислонившись к стене. Одет он был на удивление прилично — совсем не так, как раньше.

Алиса сначала не узнала его. Она уже собиралась пройти мимо, когда он окликнул ее.

— Алиса! — крикнул он ей вслед.

Она обернулась и, увидев знакомое лицо в мраке и пыли, наведенной фабриками, немного испугалась — в груди все сжалось и наступил ком в горле.

— Я не буду причинять тебе зла. Нет, не тебе. — Он поднял ладони в защитном жесте.

Его слова немного успокоили ее, но что–то внутри все равно стояло настороже. Ком в горле исчез с такой же скоростью, с какой появился.

— Что тебе надо? — спросила она, оценивая его внешний вид холодным взглядом. — Ты выглядишь все так же ужасно, как выглядел со мной.

— Почему ты так говоришь? И ничего это не ужасно. Довольно модно.

— Одеваться в лохмотья на кровавые деньги?

— Какие кровавые?

— Ты за эти деньги избил моего…

— А, ты про этого типа. Он уже получил несколько раз за тебя. Мне кажется, ему даже понравилось. Ты видела его улыбку, когда мы его били?

— Зачем ты это делал?

— Деньги, Алиса. Я думал, что он тебе все расскажет и ты решишь откупиться.

— Ты конченый ублюдок. Моих денег тебе не видать. И ты не станешь таким, как твой отец, сколько бы ни пытался.

— Ну зачем ты так, — ехидно хмыкнул он, и с размаха дал ей пощечину.

Боль была невыносимой. Удар ладонью по щеке — самое больное, что он мог причинить ей.

— Иди, не буду тебя задерживать.

Ключ в замочную скважину. Щелчок.

— Мам, пап, я дома, — прокричала она с порога, снимая туфли и тяжело облокачиваясь на стену.

Ответ не последовал. В полумертвой квартире стояла гробовая тишина, которую лишь разбавлял редкий, сухой стук вилок о фарфор и мерные удары капель о кафель раковины. Каждые две секунды. Кап. Кап. Для родителей Алиса в эту минуту словно вообще не существовала.

— Я дома. Вы тут? — Она прошла на кухню и остановилась в дверях.

Мать и отец сидели друг напротив друга, уткнувшись в свои тарелки, и молча трапезничали, полностью игнорируя ее присутствие. Словно вместо дочери в проеме стоял пустой стул.

— Вы меня слышите? Что происходит? — Голос Алисы едва заметно дрогнул.

Ни один из них даже не поднял головы. В паузах между ее словами звук падающей капли казался оглушительным.

— Дорогой, когда ты уже починишь этот кран? — с раздражением проговорила мать, не глядя на мужа. — Почему мы должны отвлекаться на этот мерзкий звук?

— Пообедаем, и я займусь этим, — сухо ответил отец, аккуратно нарезав мясо.

— Почему вы меня игнорируете? — сквозь зубы продавила Алиса, сжимая кулаки.

В кухне снова зависло душное напряжение. Воздух стал настолько плотным, что казался сжатой пружиной, готовящейся распрямиться и снести все на своем пути.

Поняв, что ответа не будет, Алиса развернулась и побрела в коридор.

Подойдя к ростовому зеркалу в тусклом свете прихожей, она подняла глаза и замерла. На щеке, прямо под скулой, расплывался свежий, наливающийся багрово–фиолетовым цветом синяк — след от встречи с Генри.

Вспомнив, как совсем недавно она с легким любопытством касалась синяков на его лице у ворот лицея, Алиса осторожно приложила кончики пальцев к собственному — и едва не закричала от резкой, пронзающей боли. Ей пришлось мгновенно зажать рот обеими ладонями. Прервать трапезу родителей своим криком было бы ошибкой — это сделало бы все только хуже.

Еле дыша, она ушла к себе, тихо прикрыла дверь и упала на кровать. Уставившись в темный потолок, Алиса слушала, как за стеной все так же отбивает секунды кран, и страшно боялась двух вещей: что скажут родители, если все–таки заметят этот след на ее щеке… и что скажет он, когда увидит ее завтра.

Глава 3

Я увидел ее сидящей у порога школы и задумчиво смотрящей в пол. Ничто не могло привлечь ее внимания, даже оклики одноклассников, пытавшихся спросить, чем она занималась. Она ждала кого–то. Может меня?

Я тихо подошел к ней под шелест весенней листвы, стараясь не привлекать внимания. Но меня выдал хрустнувший под ногой сухой веткой.

— Алиса! — Я поднял руку жестом приветствия.

— Я тебя ждала как раз, — отозвалась она опустошенно.

— Что с тобой? — поинтересовался я на фоне ее странного поведения.

— Да так, все нормально. Пошли внутрь, я после тебя зайду.

— Точно все в порядке? Ты ведешь себя как–то… не так. Что случилось?

— Нет же, все нормально, говорю же.

Она отступила и неудачно оступилась, упав на траву. В этот момент я увидел ту сторону ее лица, которую она все это время пыталась скрыть.

— Что это у тебя? — Я пригнулся к ней и прислонил ладонь к ее щеке, оставив между ладонью и ее щекой несколько сантиметров, чтобы не причинить ей боль. — Кто это сделал? — Я взял ее за руку и медленно помог встать.

Она в ответ на мой вопрос лишь нахмурилась и надулась, но через пару секунд, после секундных размышлений сдалась.

— Это был Генри, стой, послушай, — торопливо произнесла она, думая, что я побегу мстить за нее. — Я сама виновата в этом.

— Как можно быть виноватым в этом? — Я указал на ее огромный багровый след.

— За слова, это не повод?

— Нет! — крикнул я с недовольством. — Это никакой не повод бить, тем более девушку. — За какие слова? — спросил я.

— Ты не знаешь, но там долгая история. — Она ненадолго замолчала. — Он давно проигрывает деньги. Отец ушел после выигрыша. Мать болеет. Он в долгах…