Не отпущу, моя девочка

Я не хочу.

Не хочу этих поцелуев, прикосновений.

Я его не хочу!

А он все трогает.

Трогает. Трогает. Трогает.

Шею, плечи, грудь. Талию. Снова грудь. Дергает ворот моей рубашки, срывая этим действием несколько пуговиц, и проскальзывает ладонью под темный шелк. Кожа тут же покрывается мурашками, а тело безвольно содрогается от подступающего к горлу крика.

Мычу что-то Арсу в губы, но он не реагирует. Он будто вообще меня не слышит и не чувствует. Максимально абстрагировался. Принял свою вседозволенность и наслаждается. Всем этим наслаждается!

Он не здесь сейчас. Он не он сейчас. Это кто-то другой. Я его не знаю, а знала ли вообще когда-то?

Пальцы немеют от того, с какой силой я сжимаю ими крышку стола, дыхание перехватывает, гул сердечного ритма оглушает. Полная дезориентация.

Я концентрируюсь на его прикосновениях. Глаза увлажняются.

Нужно оттолкнуть. Нужно его оттолкнуть, но тело не слушается. Я растекающаяся желейная масса, не способная сделать сейчас хоть что-то. Прошлое. Сердце вопит о том, как это было приятно когда-то. Его поцелуи, объятия, прикосновения. Мозг хочет, чтобы те эмоции повторились. Хочет ту эйфорию. Тот окситоцин.

Но все давно по-другому. Все не так!

Арс издает какой-то рычащий звук, продолжая поглощать мои губы, а потом, потом оттягивает чашечку лифчика, задевает подушечкой пальца вытянувшийся и затвердевший сосок. Это прикосновение выстреливает новым шквалом сумасшедших, не поддающихся контролю эмоций. Прошлое и настоящее сталкиваются именно в этой точке меридиана.

Моргаю. Тяну носом воздух. Стараюсь выровнять пульс. Стараюсь не сойти с ума в этом шквале деструктивных эмоций! Они собираются над нами дождливым облачком. Угрюмым небом, что вот-вот разольется дождем.

По щеке катится слеза. Одинокая. Гордая. Горячая.

Я должна все это прекратить. Едва нахожу в себе силы, чтобы отцепиться от стола, а Мейхер, он… Он огибает рукой мою талию, тянет вверх, выдергивая меня со стула, и прижимает к стене, отталкивая в сторону кресло.

На миг. На какой-то миг встречаемся взглядами. У него безумные глаза. Совсем черные. Радужка слилась воедино со зрачком. Демонический флер в человеческой ипостаси.

Сглатываю. Вжимаюсь затылком в стену, чтобы сомкнуть губы. Улучить для себя какую-то секунду и сжать зубы. Крепко-крепко.

Арс фиксирует мою шею ладонью. Давит. Упирается пальцами в щеки. Сжимает. Свободной ладонью скользит по моему бедру, собирая юбку практически на талии.

– Что ты делаешь? – бормочу в ужасе.

Только сейчас понимаю, что боюсь его, так сильно боюсь. Не доверяю. И верю, что он способен на все. Искренне в это верю.

У него нет якорей. Для него нет никаких красных флагов. Ничего нет. Он делает ровно то, что ему заблагорассудится, и не думает о последствиях. Никогда же не думал.

Боже…

Его пальцы все еще на моей шее, и это отбрасывает в прошлое. Приносит боль, как в ту ночь, когда он сжимал мое горло и смотрел. Смотрел так, будто вот-вот убьет. Раздерет на части.

Приподымаюсь на носочки, чтобы ослабить его хват. Чтобы минимизировать давление этой «удавки» на своей шее.

Трясет. Мелкая колючая дрожь рассыпается по телу, дышать все еще трудно. Говорить тоже.

Смотрю на Мейхера. В его глаза! А там ад, нет, чистилище. Ничего нет. Прожженная земля и горы пепла. Ненависть. Ярость. Обида. Боль. И ничего светлого. Совсем ничего.

– Пусти, – шепчу, но Арс не реагирует.

Вдавливает меня в себя и в стену лишь сильнее. Жмется, лапает и молчит.

Вокруг повисает такая страшная, звенящая тишина.

Мейхер приподнимает меня над полом, скользит указательным пальцем по ключицам, с гадкой улыбкой на губах подцепляет край моей рубашки и отодвигает в сторону, открывая своему взгляду доступ к моей груди в черном кружевном бюстгальтере.

– Пусти. Пусти! – Хочу ударить его, но он ловит мою руку, сжимает запястье, отводит в сторону.

– С Вэлом было лучше, м? Ты же мне соврала тогда, да? Он же тебя тогда трахнул. В ту ночь. Да, Майя? Признай это, наконец!

– Хватит. Хватит. Перестань, – бьюсь, как раненая птица. – Я не хочу тебя. Не хочу.

– Я хочу, – тянется к ремню на своих брюках, перед этим встряхнув меня, как тряпичную куклу. – После него не так прикольно, но я не особо в этом брезгливый.

– Не смей! – кричу и понимаю, что смогла ударить его по лицу.

Ладонь горит от хлопка. Арс моргает, трогает свою щеку. Бегает взглядом по моему лицу, и я чувствую, что не напирает больше. Толкаю его в грудь и отшатываюсь в сторону. Пытаюсь застегнуть рубашку, но почти все пуговицы валяются на полу.

– Уходи, – хриплю через слезы.

– Май…

– Уходи! – не могу сдержать крик. – Убирайся отсюда.

– Бл*дь. Бл*дь. Бл*дь!

Арс бьет кулаком по столу. Вздрагиваю от этого звука, как и лежащая на нем папка. Практически подпрыгиваю.

– Ты не так все поняла, – поворачивается, подходит ближе, ловит мои руки. – Слышишь? Не так все поняла, – чеканит по буквам.

Хватаю воздух носом, ртом, а надышаться не могу. Паника захлестывает. В какой-то момент просто оседаю на диван. Мейхер опускается следом, только на пол, упирается в него коленями, прямо передо мной. Наши лица почти на одном уровне.

– Я бы никогда, – шепчет и смотрит словно сквозь меня. – Слышишь? Я бы тебя никогда…

Арс хмурится, отшатывается, давит пальцами на переносицу, а я, я рыдаю. Вою практически.

– Уйди, пожалуйста. Уходи, Арсений.

– Щас, – кивает, отталкивается от пола, поднимается на ноги.

– Да уйди же ты, наконец, – практически умоляю.

Запахиваю рубашку на груди сильнее и подтягиваю колени к подбородку, роняя туфли на пол, а дверь в кабинет открывается. Вздрагиваю. И я, и Мейхер смотрим теперь в одну сторону.

– Майя, я за тобой, – Вэл замирает, переступив порог, и медленно переводит взгляд с меня на Арса.

Глава 6

Арсений

В башке звенит. Этот звон заглушает абсолютно все другие звуки. Он инородный. Он оглушающий. Пространство сужается, а потом резко расширяется. Требуется несколько вдохов, чтобы помещение вновь приняло нормальные размеры.

Щека до сих пор горит. Касаюсь ее кончиками пальцев, а взгляд снова устремляется к Майе. Она сидит на диване. Сжалась. Закрылась. Спряталась.

От меня. Из-за меня.

Гул в башке становится тише, но все еще мешает воспринимать происходящее адекватно.

Я так не хотел. Не хотел же. Смотрю на свои руки, как на источник всего, что случилось. Замечаю, как подрагивают пальцы. Сразу же сжимаю их в кулаки и прячу в карманы брюк.

Потряхивает.

Я так не хотел!

Это было в каком-то вязком бреду. Когда ты не понимаешь, где реальность, а где выдумка.

Я мудак. Сволочь конченая, конечно, но не настолько. Хочу сделать шаг к Майе, снова попробовать объяснить, извиниться, но она шугается от одного моего взгляда на нее. Остаюсь на том же месте. Закрываю глаза и думаю… Думаю, думаю, думаю.

Как такое вообще возможно? Когда я потерял контроль?

Хотел ведь реально ее поздравить с назначением, она послала, и я подумал, что есть простой способ видеть ее на вполне законном уровне…

Шел сюда с мыслью поговорить. По-человечески. Посмотреть на нее, голос послушать. Она мне снится, и это тяготит. Это ни хера неприятно, это больно, потому что она там другая. Она там все еще моя, но даже во сне я понимаю, что это неправда. Она чужая теперь, и это даже к Вэлу отношения не имеет.

Совершаю вдох и чувствую боль, будто втянул мелкую стеклянную крошку.

Я так не хотел!

Смотрю на нее и понимаю, что она меня боится, реально боится. Да и я сам уже себя боюсь…

Я бы так с ней не поступил. Не поступил бы!

Доказываю это себе, внушаю, только вот после драки кулаками не машут. А я чет все пытаюсь…

Мудак.

Внутри все в узел завязывается. От боли, от стыда, от злости. Сейчас я злюсь на себя, но десять минут назад меня разрывало от дикой, неконтролируемой ярости, направленной на Майю.

Я вот на нее злился. Горько усмехаюсь, снова фокусируясь на Майе. Маленькой, зашуганной, плачущей. Идиот.

Четыре года прошло, а меня все еще бомбит. Ревность адская. Неконтролируемая. Убивающая. Она меня в мясо раздирает. Убивает день за днем. Прошлое все еще в моих мыслях. Оно все еще у меня за спиной, тяжело дышит, прямо в затылок. Я чувствую это и злюсь. Срываюсь. Не могу нормально жить. Только через боль и ярость.

Она меня предала тогда. Имела право после всего, наверное. Имела. Но это лишь рациональная часть меня понимает, а та, которой владеют эмоции, готова на куски рвать.

У меня в глазах темнеет периодами, когда я думаю о том, что он с ней. Сейчас с ней и тогда тоже, возможно, был с ней. Она позволила. Она ему позволила. Она ему себя отдала!

Вдох-выдох. Снова и снова, чтобы прийти в себя. Я снова на краю.

Прикусываю внутреннюю сторону щеки, совершаю глубокий вдох, пытаясь вернуть себя в нормальное состояние. Получается лишь тогда, когда воспоминаю, что минуты назад я на серьезных щах мог ее изнасиловать. Хочется подобрать какое-то другое слово, но я выбираю правду.

Я злился. Я себя не контролировал. Я хотел сделать ей больно. Я хотел, чтобы она чувствовала все, что чувствую я. Потерю. Одиночество. Ярость. Бессилие.

Я ее хочу. Любую. Плевать на все. На прошлое, на настоящее. С кем она и где, мне по*уй. Сейчас так, но моментами, как минуты назад, я удавить ее готов. И себя заодно.

Пульс шкалит. Хочется курить. Тянусь за пачкой, но останавливаю себя. Прокручиваю в голове все, что наговорил Майе в порыве своего еб*йшего отъезда мозга, и снова смотрю на нее. Она пытается собрать полы рубашки на груди, просит уйти, а я пошевелиться не могу. Прирос.

Но лучше бы ушел.

Когда открывается дверь и появляется Кудяков, напрягаюсь. У него на роже улыбка – первые секунды. Он ведь за Майей приехал. Зашел весь такой позитивный, зашел и замер.

Чувствую какое-то гадкое удовлетворение. Ситуация повторяется, но наоборот. Встречаемся с Вэлом взглядами, и я вижу, что он понимает, думает о том же. Злится. Жду, что кинется, что захочет разбить мне морду, у него же башку сносит от всего этого пи*деца, вижу это. Но он стискивает зубы и переводит взгляд на Майю. Она всхлипывает, поднимает голову, смотрит на него. Я жду взрыв. Жду его ярости. А он, он снимает с себя куртку и накидывает ее Майе на плечи. Касается ее щеки, садится рядом, обнимает. Что-то говорит совсем тихо и гладит. Гладит по волосам, по спине, продолжая что-то ей шептать.

Не обвиняет ее, не бросается на меня с кулаками, не эмоционирует вообще. Я помню другого Кудякова. Совсем…

А у меня только притихшая буря ревности снова раздувается ветром эмоций. Эмоций оттого, что я вижу сейчас.

Он выбирает ее. Не свою злость и уязвленность, не желание кинуться в драку, а ее. Майю.

Это выносит окончательно. Вытаскиваю сигареты. Прикуриваю и затягиваюсь.

В кабинете повисает тишина, которую иногда нарушает шепот. Майя что-то ему говорит, он ей отвечает, а меня, меня для них словно нет. Я призрак. Сука, призрак из прошлого.

Затягиваюсь. Выдыхаю дым. Отвожу взгляд.

Смотреть на них выше моих сил. Я деморализован. Убит и воскрешению не подлежу.

Когда иду к двери, Кудяков произносит:

– Подожди, я с тобой покурю выйду. Поговорить надо.

– Вэл! – всхлипывает Майя.

– Я быстро. Две минуты.

– Ты не куришь.

– Я поговорю и вернусь, – сжимает ее плечи, касается губами щеки. – Все нормально.

– Пожалуйста… – хватает его за руки. – Не надо ничего делать. Слышишь?

Морщусь и отворачиваюсь. Смотрю на пошарпанную дверь и тушу о нее сигарету.

– Я просто хочу поговорить. Никаких драк, моя Фиалочка.

Он говорит очень тихо, но я так навостряю слух, что все слышу. Ее так мать называла всегда – Фиалочка.

Сука!

– Пошли.

Снова слышу Кудякова, только теперь уже за своей спиной.

– Ну пошли, – толкаю дверь и выхожу из кабинета.

Оказавшись на улице, сбегаю по ступенькам и снова достаю сигареты.

Кудяков спускается следом, осматривается и предлагает отойти чуть дальше. Молча иду туда, куда он показывает. Метров десять от входа.

Затягиваюсь, пепел стряхиваю уже по дороге.

Останавливаемся с Вэлом одновременно, при этом держим дистанцию в один широкий шаг.

– Угостишь?

Реагирую на голос Кудякова. Киваю в знак согласия и протягиваю ему пачку. Зажигалку тоже подгоняю.

– Бросал же, – зажимает зубами сигарету.

– Говорят, что невозможно до конца бросить ни одну вредную привычку, если выработалась зависимость. Срывов за жизнь в любом случае будет не избежать…

– Согласен, – смотрит на оранжевый огонек.

– О чем будем говорить?

Вэл молча смотрит в сторону какое-то время, а потом переводит взгляд на меня.

– Чего ты от нее хочешь?

– Тебя не касается, – отворачиваюсь, выдыхая дым.

Дуновение ветра в этот момент воспринимается острее и будто холоднее, чем обычно. Затылок покрывается мурашками. Такое мерзкое ощущение. Словно кто-то стоит позади и дышит.

– Ты хотя бы примерно представляешь, что с ней было? Тогда, – прищуривается. – Четыре года назад?

– Ты меня полечить вышел? Если что-то не устраивает, по морде съезди, а лекции читать не надо.

– Тебе? – Кудяков лыбится. – По морде? Прости, чувак, но руки пачкать об тебя я не буду. Подставлять Майю не в моих интересах. Ты же не отдаешь себе сейчас отчет, где мы находимся, правда?!

– Ты когда таким правильным стал? Раньше разговоры были другими. Или… Это все ради нее? – догадываюсь, и улыбка на губах сама проявляется. – Угадал? Ты нужен ей исключительно хорошим мальчиком.

Вэл делает последнюю затяжку. Тушит окурок о край урны. Выбрасывает. Ловит мой взгляд.

Злится. Вижу это, чувствую. Злится, но отлично держится. Если бы я его не знал, то подумал бы, что ему ровно, что мои слова не задевают. Но его пронимает. Я попал в точку. Ни хера у них не нормально. Красивая сказка, в которую они оба верят и которой пытаются соответствовать. Тихо, правильно, скучно. До тошноты.

– Майя тебя хорошо выдрессировала. Команду «к ноге» ты выполняешь отлично, я сегодня лично понаблюдал. Какие еще знаешь? Сидеть? Молчать?

Провоцирую. Отдаю себе отчет в том, что делаю. Бомбит. Несмотря на все выводы, к которым я пришел, то, что увидел в кабинете, до сих пор в башке не укладывается. Вся эта гребаная идиллия, эти розовые сопли, что Кудяков там развел… Хотя это вторично.

Покоробило доверие. Сука. Она же ему реально верит. А он ей. Без всякой задней мысли. Без «но», вообще!

Все же повторилось сегодня, но вместо того, чтобы предъявлять ей, он ее, бл*дь, целовал и обнимал. Она ему рассказывала, что произошло, а он верил. Ей верил.

А я… Я не поверил. Тогда.

Тру солнечное сплетение. Ноет. В груди ужасно ноет от понимания своей никчемности. Какая, к херу, разница, выдрессировала она Вэла или нет, если он рядом с ней. Он. Не я.

Я, бл*, обтекаю по второму кругу.

Все, что мне остается, – вывести Кудякова из себя. Помахать кулаками, чтобы выплеснуть эти жгучие и такие пагубные эмоции. Отыграться хоть как-то, потому что накрывает. Я не понимаю, что дальше делать. Не знаю, как все это исправить.

Злюсь.

А безысходность – вот она, снова рядом. Снова улыбается и машет мне ручкой. Такая уже привычная…

– Дурак ты, Мейхер, – Вэл произносит это с какой-то убивающей жалостью. – Ты так ничего и не понял. Не трогай ее больше.

– А если не могу? – перекатываюсь с пяток на мыски, упираясь взглядом в Кудякова.

– Все это время же как-то мог. По-моему, особо не горевал.

– Ты откуда знаешь? – стряхиваю пепел и убираю свободную руку в карман брюк.

– Несложно догадаться. Хотя бы потому, что она там сейчас плачет. Из-за тебя.

Кудяков трет свой кулак, сжимает-разжимает его медленно, не сводя с меня взгляда при этом. Четыре года назад драка бы уже понеслась…

А сейчас, сейчас бить Кудякову морду я вроде даже как и права не имею. Вроде как не за что. Да и прав он. Во всем. Она там плачет именно из-за меня. Она там рыдает, а он тут строит из себя рыцаря.

Тошно.

От себя в первую очередь тошно. Но тем не менее заткнуться просто так не могу. Сам себя с потрохами сдаю. Наружу выворачиваю свою слабость, но все равно произношу это:

– Ты ее когда трахаешь, она тебя моим именем часто называет? – улыбаюсь. Делаю шаг назад и развожу руки в стороны. – Даже это проглотишь? – смеюсь. – Кудяков!

– Ты жалок, Арс, сейчас. Вали отсюда. И к Майе не приближайся больше.

– Тебя спросить забыл.

– У нее спроси, хочет ли она тебя видеть, – бросает через плечо, пока я пялюсь ему в спину, а потом останавливается. Резко разворачивается и подходит ко мне практически вплотную.

Стискиваю зубы и отшатываюсь.

– Ты знаешь, у нас же с ней тогда, четыре года назад, и правда ничего не было, Мейхер. Совсем. Я ее к себе из клуба привез, чтобы она глупостей не наделала. Сам в гостиной спал. Ну, она тебе это говорила тогда. Пыталась, по крайней мере, но ты ее не слушал. Ни тогда, ни сейчас. Мне тебе врать тоже никакого смысла не было и нет, Сеня, – хлопает меня по плечу. – Поэтому, когда мы с ней спим, о тебе она не вспоминает. А вот теперь обтекай, придурок.

Кудяков уходит, а я пошевелиться не могу. Все вокруг теряет краски.

Он серьезно сейчас?

Я же знал. В глубине души, на подсознании, варился в этом всем эти годы и знал!

Не могу вдохнуть. Тяну воздух носом, а вдохнуть не получается. Организм бьет тревогу, наваливает паники, и все это за какие-то секунды. Пульс ударов сто шестьдесят, наверное.

Закрываю глаза, чтобы просто успокоиться, чтобы вдохнуть. Когда получается, разворачиваюсь и бреду к тачке. Падаю на сиденье, все еще испытывая мощнейшее потрясение. Точно обтекаю.

Эта правда выносит на раз-два.

– К Марату меня закинь, – прошу водителя, а сам себя почти не слышу.

Когда машина останавливается у знакомого ЖК, плетусь к лифту. Хаос из мыслей только усугубляется.

Я же… Я…

Прилипаю затылком к стенке внутри кабинки и жму на кнопку нужного этажа. Хочется забыться, но я, даже напиться себе не могу сейчас позволить, иначе отца подведу. Оставаться одному – тоже не вариант. Кажется, что, если рядом никого не будет, чокнусь. Мысли удушат. Вина растерзает в первый же час.

Стучу в дверь, пока Марат ее не открывает.

– Ты чего при… Арс, все нормально? Выглядишь хреново.

– Войду?

– Конечно, – Маратик отходит в сторону.

– Ты чего? Что-то случилось? С мамой? С Олей?

– Не, – качаю головой и снимаю ботинки. – С ними все норм, – прохожу на кухню.

– Ладно… Ужинать будешь? Тая приготовила рыбу.

Морщусь. Не потому, что Тая приготовила, нет. Просто еда в глотку не полезет сейчас. Слишком противно от всего, что я сегодня слышал, говорил и делал.

– Ты с Майей когда последний раз виделся? – поднимаю взгляд на брата.

– Не знаю даже. Не помню. Года три назад, наверное. А что?

– А я сегодня.

– Оу. Где? Зачем?

– Она с Кудяковым встречается. Прикинь?!

– Они дружили вроде.

– Дружили. Да, именно так.

Киваю. Молчу пару секунд, а потом вываливаю на Маратика все, что со мной сегодня произошло. Легче от этого не становится, но в себе все это говно держать уже просто не получается.

– Ты, конечно… Молодец, – Марат невесело ухмыляется. – В твоем стиле.

– Че делать-то теперь? – смотрю на него, будто он моя последняя надежда.

– Отстать от нее, – влезает появившаяся на кухне Тая. – Сам же говоришь, что у нее с Кудяковым все хорошо.

– Тебя спросить забыл.

– А я твоего позволения говорить и не спрашивала. Только такой ты ей не нужен. Майя у нас девочка хрупкая, ранимая, любит, когда вокруг нее носятся. За все годы, что я тебя знаю, могу сказать одно: ты, Арс, на такое неспособен. Увы.

– На х*й пошла!

– Именно об этом и говорю.

***

Утро воспринимается еще суровей вечера. Теперь вчерашние слова Вэла воспринимаются еще острее. Никак не могу выкинуть их из башки. Выходит ведь, что я сам все испортил. Сам все разрушил. Майя права была. Я и правда могу только разрушать. Себя и все вокруг. Теперь еще и ее…

Ночью заснуть так и не смог. Крутил на репите все, что ей наговорил вчера, все, что сделал. Она плакала. Меня первые секунды это ведь позабавило даже. Я на миг порадовался, что смог причинить ей боль. Придурок.

Потом начал осознавать, что натворил. За такое не извинишься. Такое не забудешь, даже если захочешь.

Смотрю на свои руки, а пальцы, я ими до сих пор чувствую, как к ней прикасался. Башню снесло на раз. То, что столько времени было запретно, теперь вот тут, в моих руках. Инстинкты обострились, а мозг выключился. Вел себя как животное, только вот внутренний голос все равно ликует, что я ее облапал. Почувствовал в своих руках. Снова.

Перевожу взгляд на монитор, щелкаю мышкой как раз тогда, когда в кабинет заходит отец.

– На следующей неделе, – начинает прямо с порога, – Азарин планирует одно мероприятие, так вот тебе нужно там быть. Обязательно.

– Окей, – киваю и смотрю сквозь монитор.

– Ты вчера больше часа проторчал в отделении полиции. Мне доложили, что там работает эта девочка… Майя, да?

– Если знаешь, зачем спрашиваешь?

– Хочу убедиться, что ты не сотворишь какую-нибудь глупость, Арсений. Первая любовь многих ломает, но это…

– Можешь не переживать по этому поводу. Я же обещал.

Отец кивает. Поднимается и направляется к двери. Молча практически, как тогда…

Тогда, четыре года назад, из квартиры Вэла, где я нашел Майю, поехал сразу домой. Казалось, что жизнь остановилась на этом. Все, что окружало, вдруг стало абсолютно безразлично. Не знаю, сколько часов я просидел в своей комнате с задернутыми шторами, практически в полной темноте, пока не зашел отец и не включил свет. Яркая вспышка ослепила. Мне кажется, я тогда уже вообще ничего не соображал.

Я так злился, болтался на перепутье – остаться дома или сорваться к Майе. Встряхнуть ее хорошенько, чтобы сказала, что врет, что любит и любила, что ничего у нее с Вэлом не было. Или забыть это. Простить. И плевать, даже если это все правда. Упасть перед ней на колени и просить прощения за все, что я сделал. Умолять ее, чтобы она осталась рядом.

Думал, но продолжал неподвижно сидеть в своей комнате.

Затравленный взгляд. Красные глаза. Мокрые щеки.

Это был я. Мое отражение в зеркале, висящем напротив того угла, в который я забился. Сидел там как последний нытик на полу и жалел себя. Думал, сердце выблюю той ночью.

Было стремно, что отец все это увидел. Стыдно перед ним и перед собой. Ныл там как девка…

Сам от себя не ожидал, но в какой-то момент стало просто невыносимо. Слишком больно.

Отец тогда ничего не сказал. Погасил свет, закрыл за собой дверь, а на следующий день предложил улететь на учебу в Америку. Он ничего не уточнял, не спрашивал, просто подкинул вот такой вариант, а я, я согласился и свалил. Правда, удержаться от последней встречи с Майей не смог. Позвал ее в кафе, хотел посмотреть напоследок. Может быть, понять, что ошибаюсь, но ни черта не понял. Злился, выпалил ей, чтоб она больше на глаза мне никогда не попадалась.

Теперь понимаю, что зря.

Я ошибался.

Единственное, что пока могу сделать, это вернуться к событиям тех лет и для начала выяснить, кто тогда слал мне эти анонимные сообщения. Почему-то именно сейчас осознаю, что хочу это знать…

Глава 7

Майя

Обхватываю горячую кружку кофе ладонями и наблюдаю за тем, как Вэл собирает себе бутерброд. Все это происходит в звенящей тишине. За окном уже рассвело: и мне, и Кудякову давно пора выйти из квартиры и поехать по своим делам, но мы не торопимся. Скорее, наоборот, сильно замедлились. Делаем какие-то обыденные утренние вещи на автомате, обоюдно стараясь не сталкиваться друг с другом взглядами.

Вчера Вэл привез меня к себе. Привез, не спрашивая моего мнения, хотя в том подавленном состоянии мне было все равно, куда ехать.

Он злился. Я это видела и чувствовала себя виноватой. Салон машины, как только мы там оказались, переполнился этой яростью, хоть внешне Вэл и оставался спокоен.

Он ни разу не повысил голос, не обвинил меня, нет. Напротив, проявил понимание и сделал упор на том, что это Мейхер во всем виноват. Хоть самому Вэлу произошедшее было и неприятно, он словно на подсознании старался меня выгородить, но сама я оправдывать себя не стала.

Арс, конечно, перешел черту, но я ведь могла сразу его оттолкнуть. Могла, но почему-то не сделала этого. Был ли это страх или я его себе придумала? Ну, вроде как сочинила, чтобы оправдаться за слабость перед самой собой в первую очередь. Придумала вот такую вот отмазку: потому что неправильно спустя четыре года продолжать что-то чувствовать к человеку. Что-то кроме ненависти. А вчера, вчера это стало так очевидно, что под ненавистью, злостью, страхами до сих пор скрывается что-то теплое и светлое.