Пушкин и мiр с царями. Книга первая

Сперанский тем временем изменил устав духовных училищ, что подняло их на более высокий уровень, и облегчил жизнь церковных приходов, издав специальный документ о свечном сборе.

Высоко ценя своего сотрудника, Александр поручил ему подготовку общей политической государственной реформы. В рамках этого направления Сперанский занялся общей систематизацией государственных законов, по его инициативе были введены государственные экзамены для получения чинов коллежского асессора и статского советника, дававших право на дворянство.

Реформатор плотно занимался проблемами народного образования, и в числе его проектов, поданных в этом направлении, были «Предварительные правила для специального Лицея», в котором он намечал принципы обучения и воспитания, предложенные для привилегированного учебного заведения. Сперанский предлагал организовать такое заведение под императорским покровительством и в императорской резиденции, и отбирать туда особо одарённых детей для высококачественной подготовки их к дальнейшей работе на важнейших государственных должностях. Идея Лицея получила высочайшее одобрение. Царь даже пожелал там обучать своих младших братьев Николая и Михаила – идея близкого контакта великих князей с их будущими сотрудниками показалась Александру весьма полезной и интересной.

В 1808—1809 годах Сперанский предложил вниманию Государя план всеобъемлющего государственного переустройства. В этом плане предусматривалась программа разделения властей и создание выборного органа представительной власти. План этот вызвал сильнейшее неодобрение высшего чиновничества и аристократии.

В 1810-1811 годах с целью покрытия финансового бюджетного дефицита по

33

инициативе Сперанского был введён ряд новых налогов, в том числе, налог на дворянские имения, и тогда же император утвердил второй этап министерской реформы, предложенный Сперанским.

Почему мы, говоря о молодом царе, столько времени уделили здесь Сперанскому? Потому что он был мотором либеральных устремлений императора Александра Первого. Сперанский стремился в наиболее оптимальной форме воплотить то, о чём император мечтал, но не знал, как именно это сделать. Но Александр был бы плохим правителем, если бы он слушал одного только Сперанского, и самое главное – он в этом случае не был бы самим собой.

Реформы Сперанского задели все слои российского общества, и в наибольшей степени – дворянство и чиновничество. Дальнейшее расширение реформ по некоторым направлениям начинало грозить самим основам существования этих классов и на этой почве могли произойти серьёзные потрясения. Это чувствовали многие, а кое-кто решился ещё и действовать.

В 1811 году император поехал в гости к родной сестре в Тверь, где она жила, и там Николай Михайлович Карамзин, известный историк и писатель, во время торжественной встречи подал ему к прочтению «Записку о древней и новой России в её политическом и гражданском отношениях». Карамзин был единственным человеком в России, носившим звание историографа, которое в 1803 году сам Александр ему и присвоил, признавая тем самым исключительное положение Карамзина в ряду тогдашних историков. Но Карамзин не только хорошо знал историю – он ещё был и абсолютно честен, нестяжателен, был талантливым писателем-беллетристом и отлично разбирался, как бы мы теперь сказали, в вопросах экономики современного ему российского государства. Александру всё это было прекрасно известно.

Карамзин в своей записке вначале дал блестящий очерк истории государства Российского, начиная с княжеских времён. Положение дел в государстве на каждый период времени сопровождалось очень глубокой, краткой и ёмкой психологической характеристикой всех мало-мальски заметных правителей государства Российского. Карамзин очень смело, честно и в то же время тактично сумел охарактеризовать и деятельность Екатерины Второй и Павла Первого, отца и бабки Александра. После этого в записке он перешёл к оценке текущих изменений в стране, наступивших от этого последствий и сформулировал предостережения о последствиях, могущих наступить в том случае, если преобразования в стране продолжатся в избранном прежде ключе. Записка была написана с убийственной психологической точностью, с сильнейшим знанием экономических и бытовых российских реалий и в высшей степени обоснованно призывала к сохранению роли самодержавия в стране, а в плане реформ призывала к крайней осторожности и постепенности их внедрения в жизнь.

При чтении записки Карамзина Александр не мог не испытать сильнейшего впечатления, хотя он к нему уже был в некоторой степени подготовлен ходом предыдущих событий, а у Сперанского немного неожиданно обнаружился выдающийся по силе противник, который сумел нанести ему в сознании императора тяжёлый удар.

Мы с Вами уже говорили о гениальном умении Александра представать в глазах человека тем, кем его хотели видеть и по этому, естественному для себя свойству, он не мог выглядеть в глазах Аракчеева или Карамзина тем же человеком, каким он выглядел в глазах Сперанского. Император видел, что благие побуждения хорошего человека Сперанского очень жёстко пересекаются с желаниями и стремлениями не менее достойных людей, представляющих диаметрально противоположные общественные интересы, пересекаются с

34

реалиями общественной и государственной жизни. Александр, к тому времени надёжно укрепившийся на троне, не мог не слушать аргументы различных сторон своего окружения, и если в начале его правления в сознании молодого царя преобладали либеральные воззрения, то уже к концу первого десятилетия своего правления император начал придерживаться гораздо более консервативных, чем прежде, воззрений. Сперанский временами начал просто утомлять не очень склонного к непрестанному глубокомыслию государя. Это замечательно уловили лукавые царедворцы в его окружении. Александру были умело представлены несколько историй, представлявших Сперанского в не очень приглядном свете и в марте 1812 года неутомимый реформатор был отставлен от должности с последующей высылкой из Петербурга.

Когда мы говорим о высоких причинах устранения Сперанского, мы тут же не можем не упомянуть и одну не очень высокую причину этого события. Император Александр очень хорошо помнил урок, преподанный ему лично на примере судьбы его отца, и он не мог не понимать, что если кардинальные интересы верхушки общества полностью разойдутся с направлениями его деятельности, он просто может быть убит. Не учитывать этого царь не мог, ему надо было гармонизировать отношения с основной частью своего окружения, и он сделал это.

Итак, в делах государственного управления Александр Первый провёл своё первое десятилетие в трудных исканиях, балансируя между либеральными идеями юности и консервативной реальностью подвластной ему страны. В его личной жизни тоже было всё не просто.

Любовница, потрясающая Нарышкина, отношениями с которой он очень дорожил, которая в реальности была его второй женой, которая рожала ему детей, с определённого времени начала ему изменять. Вообще, фраза «измена любовницы» звучит немного юмористически – всякая любовница – изменница априори, изменница по факту своего положения, потому что изменяет мужу с любовником, а любовнику – с мужем, то есть, у неё в голове одновременно находится два мужчины, и в этом случае не произойдёт ничего удивительного, если вдруг на определённом этапе в той же самой голове, а потом и в жизни появится третий, четвертый и т.д. мужчина. Конечно, если любовник – император, то надо иметь немалую смелость или авантюрность для того, чтобы решиться на дополнительный адюльтер, но в мире интимных отношений всегда хватало весьма авантюрных людей. Именно такой была Мария Нарышкина. До поры император, как и всякий любовник, наверняка не знал об отношениях Нарышкиной с другими мужчинами, но не чувствовать, что в его любви не всё идёт так, как ему хочется, он не мог.

Неприятными для него были и отношения его официальной жены, императрицы Елизаветы Алексеевны с красавцем, штаб-ротмистром Кавалергардского полка Охотниковым. Всякий мужчина, даже постоянно изменяя жене с какой-нибудь любовницей, пребывает в уверенности, что его жена, даже зная об измене, обязана хранить супружескую верность. Елизавета Алексеевна, почти оставленная Александром, в большинстве времени пребывавшая в одиночестве, чуть ли не без памяти влюбилась в статного кавалергарда. История продолжалась два года и закончилась беременностью Елизаветы и гибелью Охотникова – при выходе из театра его ударили ножом, и он вскоре умер от раны. По другой версии, кавалергард скончался от скоротечной чахотки. Елизавета находилась уже на девятом месяце беременности и была в безутешном горе. Вопреки всем светским приличиям, она последние часы жизни Охотникова провела возле постели возлюбленного. Вскоре родилась девочка, которую по

35

имени матери нарекли Елизаветой. Император признал ребёнка своим, но был доволен тем, что ребёнок – не мальчик. Маленькая Елизавета составила величайшую радость своей матери. Елизавета Алексеевна проводила с ней большую часть своего времени, но у девочки трудно резались зубы, и в полуторагодовалом возрасте на фоне сомнительного лечения по этому поводу девочка умерла. Мы не берёмся здесь описывать горе матери – оно было безграничным.

Итака, личная жизнь императора на этом этапе, как и его государственные дела, тоже была весьма не проста, и тоже заставляла его раздваиваться между посредственно выполнявшимся им супружеским долгом и весьма продолжительными, но, как оказалось, внутренне нестабильными отношениями с любовницей. Кстати, увлекался ли император ещё кем-то во время отношений с Нарышкиной, нам не известно.

Когда кто-либо начинает говорить о личности Александра Первого, ему непременно придётся рано или поздно сказать что-нибудь о двойственности личности этого человека. При этом многие авторы начинают рассуждать о том, что его внешняя двойственность была причиной двойственности внутренней, но здесь мы можем с ними основательно поспорить. Да, Александр действительно мог произвести на двух разных людей два совершенно противоположных впечатления, но это совершенно не говорит о нём, как о внутренне двойственном человеке, это всего лишь говорит о его искусстве дипломата, может быть – актёра, хотя настоящий дипломат обречён быть до определённой степени и актёром.

Умение произвести на человека правильное впечатление в мире, в котором жил Александр, имело величайшее значение, и он просто пользовался талантом, данным ему Богом. Но заметьте: почти никто из людей, близко знавших Александра не обвинял его в лицемерии и подлости, люди, неравнодушные к его недостаткам, всегда обвиняли царя в неискренности, но неискренность и двоедушие – это два разных состояния. По большому счёту, даже мы, простые люди, совершенно не обязаны вести себя искренне со всеми своими собеседниками, и не ведём, и не видим в этом ничего плохого, вполне разумно предполагая негативный для себя исход при появлении излишней искренности в сложных жизненных ситуациях. Напомню Вам о том, что жизнь императора Александра едва ли не с самого начала его сознательного бытия представляла из себя одну непрерывную сложную жизненную ситуацию.

Истинное двоедушие, то есть, двоечувствие, или истинное двоемыслие абсолютно несвойственно естественной человеческой природе. Автор этой книги, кроме всего прочего, по профессии является психиатром, и с абсолютной уверенностью может сказать, что человек, обнаруживающий раздвоение чувств и мыслей является психически больным человеком, в психиатрии даже существует специальный термин для таких состояний – «амбивалентность». Амбивалентность в очень серьёзной степени свойственна больным различными психозами, в первую очередь – больным с шизофренией. Кстати, сам термин «шизофрения» переводится с греческого как «расщепление мышления». Нормальное человеческое мироощущение стремится к целостному внутреннему мировосприятию.

Люди, описывавшие личность Александра Первого, упрекали его в самых разных недостатках, но ни один из них не решился обнаружить у императора признаки психического заболевания. В полной адекватности его мыслей и чувств никто из его друзей и врагов не усомнился. Скорее, людей в нём раздражало то, что они не могли в эти мысли и чувства проникнуть, но согласитесь, что это –

36

совсем другая история.

То, что Александр был высокочувствительным человеком, не вызывает никакого сомнения – иначе он никогда не смог бы так гениально, чуть ли не автоматически подстраиваться под собеседника, как он умел это делать, и находясь в условиях, когда его постоянно рвали на части консерваторы и либералы, жена, любовница и другие женщины, желавшие занять место любовницы, союзники и противники.

Было в душе у Александра ещё одно отягчающее его душу обстоятельство – невольное участие в убийстве отца. Он ведь знал о существовании заговора, и не предпринял никаких действий по его разрушению. В самом меньшем случае он был пассивным свидетелем убийства, а в наибольшем случае – соучастником убийства, кстати, именно так степень его причастности к устранению Павла Первого тогда оценивали многие европейские политики, так Александра оценивал Наполеон, в роли соучастника убийства его иногда изображали карикатуры во французских газетах. Как минимум, косвенным соучастником убийства отца его считали и многие в России. Другое дело, что при крайней непопулярности Павла в дворянской среде Александра за этот поступок не все жёстко порицали, но факт при этом остаётся фактом: Александр не мог не знать европейских оценок своей личности и не мог иногда не чувствовать насмешливый шепоток за своей спиной.

В силу политической слабости при восшествии на престол, и, очевидно, из-за мучительных моральных терзаний Александр не стал сурово наказывать участников цареубийства сразу после гибели отца, но затем, в течение довольно непродолжительного времени он всех их под разными предлогами удалил из Петербурга и Москвы, предоставив суду собственной совести – наилучшее, пожалуй, решение, на которое способны далеко не все. При этом понятно, что личных нравственных мук императора это никак не уменьшило, а недовершённая месть не потешила мелкое человеческое самолюбие, хотя тут мы обязаны будем отметить: Александр по природе своей не был мстителен, расправу над обидчиком, находящимся в ущемлённом положении, он несомненно считал недостойным действием, и в подавляющем большинстве случаев не опускался до унижающих его достоинство расправ.

Что же мы видим? Мы видим, что Александр Первый, человек от природы имевший высочайшую чувствительность, тонкий ум, и не имевший мощной воли был обречён искать какую-то точку опоры, позволявшую ему сохранять умственное и душевное равновесие. Где же он мог обрести эту точку опоры?

Мы с Вами уже говорили о том, что будущий император воспитывался по европейским канонам воспитания того времени. Религиозность многих людей, окружавших его в детстве и юности, носила напускной характер, а некоторые из тех, кого юный Александр глубоко уважал, например, Лагарп, вообще не верили в Бога. Книги, которые читал юный Александр Романов были теми же книгами, которые читал Сергей Львович Пушкин и все остальные люди круга образованных русских людей, только подбор этих книг был более систематичен и изыскан, а так, это были те же творения древних авторов, французская классика и неизменный Вольтер со товарищи. Чтение этих произведений безусловно способствовало просвещению личности, но мало развивало её духовно – мы об этом говорили.

Отсутствие твёрдой внутренней платформы не позволяло Александру ни отрицать бытие Божие, ни становиться глубоко верующим человеком. На его счастье, явных убеждённых атеистов, ретиво пропагандирующих свои взгляды, в его окружении не было, как, к сожалению, довольно долгое время возле него не было и истинно верующих людей, то есть, и здесь он был обречён колебаться

37

между не слишком чёткими разномыслиями своего круга.

К чему приходит необразованный, но наблюдательный крестьянин в том случае, если христианская вера полностью не заполнит его душу? Необъяснимое в природе обязательно приведёт его к некоторым суевериям, и через них – к идее каких-нибудь духов, русалок и домовых. К чему должен прийти наблюдательный образованный и не слишком много трудящийся городской человек в том случае, если он не обрёл должного почтения к христианству? Он непременно в конце концов заметит, что ему в церкви стоять не с руки, потому что там обретаются какие-то не очень чистые и тёмные, мало чему обученные люди и что этим людям преподаётся некая концепция добра, но в настолько примитивной форме, что по-настоящему образованный человек с этой концепцией согласиться никак не может. Ещё такой человек обязательно заметит, что руководители этих людей, то есть, священники, пользуются своим положением исключительно из соображений личной выгоды, а значит, текущее движение вещей этих священников устраивает, что им и дальше нужно держать этих тёмных людей в их прежнем состоянии. Из этих наблюдений следовало элементарное умозаключение: образованному человеку в церкви и делать-то особо нечего, но раз уж так заведено, то в церковь можно являться для приличия в компании таких же приличных людей.

Это, однако, не всё. Наблюдательный человек на то и наблюдательный, чтобы понимать, что не так в мире всё просто, как на первый взгляд кажется. В итоге своих реальных жизненных наблюдений, кто к тридцати, кто – к сорока, а кто – и к пятидесяти годам всё-таки придёт к заключению о том, что того Бога, о котором говорят жадные попы в церкви нет, а вот Что-то есть! Это Что-то есть у каждого в душе и Оно же, видимо, как-то управляет этим несовершенным миром. Более продвинутые наблюдательные люди, не чуждые церковного вероучения могут пойти дальше, и прийти к выводу о том, что Бог вообще скорее всего есть, но священники конкретных церквей либо извратили начальную суть вероучения, либо скрывают важнейшие принципы мироустройства по самым разным причинам, в первую очередь – по причинам меркантильным,

Что же из этого следует? А следует то, что мир людей так или иначе делится на две части – на посвящённых в тайны бытия, тех, для кого открыта высокая истина такой, какая она есть на самом деле, и на непосвящённых, созданных для того, чтобы их дурачили, чтобы их обманывали и чтобы ими управляли. Исходя из этой логики, посвящённые должны объединяться в закрытые сообщества и там, для общей пользы человечества решать разные высокие задачи, а непосвящённые должны трудиться, направляемые жрецами из числа посвящённых или из числа непосредственно подчинённых им лиц.

О чём это я о таком написал, здесь, в книге о Пушкине? Это я написал о масонах, о тайном их движении, истинная сущность которого до сих пор окутана завесой тайны. Мы не будем пытаться поднимать эту завесу потому, что из нашей затеи в таком случае всё равно ничего не получится, а поговорим лишь об очевидных вещах.

Так или иначе, масонство возникло в городской узкопрофессиональной среде, как союзы людей, объединённых неким корпоративным, недоступным для всех интересом. На каком-то этапе в эти союзы проникли влиятельные интеллектуальные люди, которым с одной стороны, был чужд примитивный подход к духовным потребностям. С другой стороны, эти люди, считая себя умнее и выше остальных, искали возможностей для занятия достойного положения в обществе. Достойного положения в обществе всегда удобнее достигать, опираясь на некую структуру. Явная структура может вызвать противодействие или даже

38

репрессии со стороны власти, или со стороны противоположной структуры, поэтому гораздо удобнее и незаметнее продвигаться по общественным ступеням с помощью никому не известного и хорошо законспирированного объединения.

Похожим образом действуют преступные сообщества, но моральный и образованный человек не может легко ставить перед собой низменные цели – это противоречит его воспитанию, чувству долга, совести, наконец, здравой человеческой логике, говорящей о том, что следование правилам добра и справедливости является залогом настоящего и устойчивого жизненного успеха, а значит, идеологией такого тайного общества естественным образом должна быть идеология добра и справедливости, желательно – вечного добра и вечной, неизменной справедливости. У вечного добра и вечной справедливости и причина должна быть Вечной. Вечная причина, она же – истина, не может в таком случае подчиняться каким-то конкретным интересам конкретных людей, люди в таком случае – только служители Вечной причины, ведущей к добру и справедливости, и более вышестоящий в таком тайном сообществе человек – всего лишь более посвящённый в вопросы добра и справедливости служитель Вечной причины или истины. Его дело – это не его выгода, его дело – это служение Вечной причине и обществу. Цель человеческого общества – достижение гармонии, цель тайного общества – управление человеческим обществом на пути к гармонии. Источник гармонии, он же – Вечная причина или истина – некий Абсолют. Как его зовут? Но разве может у Абсолюта быть имя?

Абсолюту можно лишь поклоняться и служить, а имени его знать нельзя, и – не нужно, если кому-то угодно, Абсолют можно называть Богом, и кланяться Ему на удобный манер, но это – совершенно не обязательно, обязательно – признавать существование Абсолюта, следовать принципам добра, справедливости и соблюдать внутренние правила тайного общества.

Понятно, что при такой идеологии подобное тайное общество может иметь устойчивый характер и ему будет легко привлекать в свои ряды новых перспективных членов. Таков или примерно таков был механизм возникновения первичных масонских союзов, или обществ.

Тайные масонские общества со временем стали называться ложами. Их закрытость и рост влияния привлекали к ним дополнительный интерес и наполняли их богатыми и умными людьми, склонными к неформальному управлению важными общественными процессами. Многоступенчатая процедура принятия в члены той или иной ложи позволяла тщательно оценить возможности и стремления очередного кандидата, и дальнейшую степень его вовлечения в деятельность ложи на каком либо направлении.

На определённом этапе развития масонского движения с масонами произошло то, что обязательно должно было произойти с любой закрытой корпорацией: ложи под маркой служения интересам общества вообще стали служить интересам своих, масонских обществ, а интересы каждой конкретной масонской ложи закономерно стали определяться тщательно замаскированными интересами её верхушки.

Масонские ложи постепенно распространились по всей Европе, и у них было одно интересное свойство: дочерние ложи, почковавшиеся в разных странах и внешне проявлявшие основной интерес ко всякого рода справедливым устроениям и благотворительности, будучи первоначально образованными в каком-либо государстве, должны были всегда проявлять к этому государству всяческую лояльность, и первоначальный устав ложи при этом не подлежал изменению, и должен был выполняться её членами неукоснительно.

При всех внешних достоинствах и высоких задачах масонства нам придётся

39

согласиться с тем, что его глубинная структура носила наднациональный, отчасти интеллектуалистский, отчасти – мистический характер и при минимальной недобросовестности руководителей лож их деятельность легко могла быть направлена против интересов конкретного государства или его руководителей. Если при этом учесть, что самыми мощными ложами всегда были англо-саксонские и в меньшей степени – французская Великие Ложи, становится понятным, интересами чьих кругов могла тайно направляться деятельность невинных, внешне добропорядочных, и весьма благотворительных организаций. О возможностях ведения разведки через систему масонских лож просто умолчим.

Поскольку самыми влиятельными ложами были английские, нет ничего удивительного в том, что первые ложи в России организовали именно англичане. К примеру, гроссмейстер Великой ложи Лондона лорд Ловель назначил в 1731 году капитана Джона Филипса провинциальным великим мастером для России, а в 1740-х годах масонские ложи в нашей стране активно организовывал Джеймс Кейт, английский генерал на русской службе, кстати, уволившийся из русской армии в 1747 году из-за обид на русское правительство (может быть, и справедливых), и далее успешно служивший в Пруссии, и также занимавшийся там распространением масонства, но уже среди прусских офицеров. Этот случай, кстати, очень показателен с одной стороны в смысле внешней наднациональности масонских организаций, а с другой стороны – в смысле законспирированности глубинных интересов конкретных масонских лож.

Масонство в России активно стало развиваться в 70-х годах восемнадцатого века, когда кроме основанных англосаксами, но перешедшими под внешнее управление русских масонов, уже имевшихся и активно растущих лож к ним добавились также активно растущие ложи немецкого направления. Русские масоны обоих направлений много спорили между собой, не забывая при этом активнейшим образом постоянно вербовать себе новых и новых сторонников. Всё закончилось формальным объединением русских лож в некую общую струю при сохранившемся расхождении взглядов отдельных лидеров. Центром масонства в России закономерно стала Москва, с одной стороны – как важнейший город империи, с другой стороны – как место, удалённое от нежелательной реакции власти в сторону набирающего силу движения.