Русичи. Бравлин. Цикл "Древний мир"

— Мне не удалось из них вытащить даже слова, — глухо ответил он. — Молчат, словно им отрезали языки. Ни взгляда лишнего, ни намёка. Только глаза из-под меховых шапок сверкают да поводья сжимают так, что пальцы белеют.

Верослав тяжело вздохнул, и этот вздох прозвучал в морозной тишине почти как стон.

— Ну что ж, остаётся надеяться на праведный суд Перуна! — заключил купец, вглядываясь в снежную пелену, будто там, среди вихрей, мог мелькнуть знак свыше.

Приятели замолчали, предавшись каждый своим тайным мыслям. Верослав вспоминал дом, жену, тёплый свет лучины по вечерам и запах свежего хлеба. Бажен же мысленно перебирал все возможные причины, по которым Князь мог проявить к ним столь пристальное внимание: то ли дошёл до него какой-то ложный слух, то ли кто-то из завистливых соперников шепнул недоброе слово, а может, и вовсе дело касалось чего-то большего, чем их купеческие дела. От этих мыслей мороз пробирал уже не снаружи, а изнутри.

Вскоре широкий тракт, петлявший между могучими деревьями, начал сужаться. Ветви, тяжёлые от снега, нависали над дорогой, словно пытались сомкнуться над головами путников. Постепенно тракт сменился узкой дорогой, уходящей ещё глубже в лес. Деревья здесь росли гуще, их стволы казались чёрными на фоне белизны, а тени ложились на снег плотными полосами, будто кто-то нарочно чертил на нём зловещие знаки.

Воины, прежде ехавшие по бокам саней, теперь переместились вперёд, образовав плотный строй, который медленно прокладывал путь сквозь сугробы. Это не ускользнуло от глаз Бажена — он бывал раньше в Новограде по торговым делам и хорошо знал эти места. Сердце его сжалось, а в груди похолодело. Он наклонился к Верославу и тихо, чтобы не услышали чужие уши, проговорил:

— Мы свернули с дороги, ведущей в Новоград! Что это значит, я не знаю…

Верослав боязливо огляделся, словно искал хоть какой-то ориентир, который мог бы вернуть ему уверенность. Глаза его расширились, а голос дрогнул, когда он тихо промолвил:

— Это конец!

Но опасения товарищей не подтвердились. Время тянулось мучительно долго, каждая минута казалась часом. И вот, когда солнце, уже клонившееся к закату, скрылось за верхушками деревьев, густой, непролазный лес внезапно закончился. Перед глазами путников открылось широкое белоснежное пространство — видимо, замёрзшее русло реки. Снег здесь лежал ровным, нетронутым покрывалом, лишь изредка нарушаемым следами зверей.

На берегу, словно вырастая из самой земли, выстроились в ряд добротные избы, защищённые высоким частоколом. Тёмные брёвна контрастировали с белизной снега, придавая поселению суровый, неприступный вид. Выскочив на возвышенность, друзьям удалось внимательнее рассмотреть Починок.

От окраин улицы плавно расходились линиями влево и вправо, будто лучи, исходящие из центра. В середине, за частоколом, высился детинец, а над ним гордо возвышался самый большой деревянный дом с высоким крыльцом. Его крыша, покрытая толстым слоем снега, казалась белоснежной шапкой, венчающей всё поселение. Маленькими серыми точками по улицам передвигались люди: кто-то нёс вязанку дров, кто-то вёл лошадь, кто-то спешил по своим делам, не замечая ничего вокруг.

Зачарованно вглядываясь вдаль, купцы, наконец-то, поняли, что Князь ныне пребывал в своей вотчине, куда и везли их его дружинники. Напряжение, сковывавшее грудь, немного ослабло, но тревога всё ещё жила где-то внутри, напоминая о себе холодными мурашками.

Бажен, выдохнув с облегчением, достал из кармана шубы расшитый золотыми нитками платок. Ткань, когда-то яркая, теперь казалась тусклой в сером свете угасающего дня. Он вытер им выступившие капельки пота на лбу — мороз нещадно лупил, а с него пот градом лился.

— Мороз нещадно лупит, а с меня пот градом льётся! — хрипло рассмеялся он, пытаясь скрыть волнение за нарочитым весельем.

— Не мудрено дело! Меня вон на двор тянет! Струхнули мы сильно! — улыбнувшись в густые усы, ответил ему честно Верослав. В его голосе слышалось облегчение, смешанное с остатками страха.

В это время обоз подъехал к поселению и, свернув на одну из улочек, остановился у ворот частокола. Скрип полозьев по снегу прозвучал неожиданно громко, нарушив привычную тишину деревни. Один из воинов охраны, приподнявшись на стременах, громко закричал, и его голос эхом разнёсся по округе:

— Гости из Чернигова пожаловали! Отворяйте ворота!

В ту же минуту грузные ворота подались внутрь, освобождая проезд к гостевому двору. За ними кипела жизнь. Повсюду суетились люди, и эта суета казалась почти лихорадочной. Дворовые девки бегали взад и вперёд с чугунками, посудой и прочим барахлом, их лица раскраснелись от холода и спешки. За ними семенили почтенные старцы, пытаясь убраться от чужих глаз восвояси, а крепкие, бородатые мужики, одетые не по-зимнему в лёгкие зипуны, освобождали место во дворе. Подхватив оглобли, они затаскивали в конюшни брошенные сани, стараясь успеть до того, как окончательно стемнеет.

Излишняя суета перед важными гостями была, по всей видимости, вызвана тем, что прибытия посольства никто не ожидал так рано. Потому-то купцам и пришлось некоторое время без дела наблюдать возникшую суматоху. Они стояли у саней, чувствуя себя лишними в этом вихре чужих забот, и лишь крепче сжимали края своих шуб, будто это могло защитить их от неизвестности.

Наконец, на высокое крыльцо вышел важного вида человек. Чёрные, до блеска начищенные кожаные сапоги ступали уверенно, а дорогой кафтан подчёркивал его положение. Аккуратно стриженая борода и большая залысина на лбу придавали ему вид мудрого, но строгого хозяина. Бодро спустившись по ступенькам вниз, он степенно подошёл к саням с посольством и, поклонившись в пояс, важно пробасил:

— Милости просим, дорогие гости! Мы несказанно рады принимать у себя таких важных особ!

На эти слова купцы тяжело вылезли с насиженных мест. Каждый их жест выдавал усталость и напряжение долгого пути. Ответив таким же низким поклоном хозяину, они важно проследовали за ним на крыльцо, а затем и в открытые двери гостеприимного дома. Тёплый воздух, пахнущий дымом, хлебом и травами, окутал их, словно мягкое одеяло, но в глубине души оба понимали: самое трудное ещё впереди.

ГЛАВА 5

Три дня уже гостили послы черниговские в городище князя Новограда, а приглашения на важный разговор всё не было. Дни тянулись медленно, будто вязкий мёд стекал с ложки — каждая минута ощущалась отдельно, оставляя после себя привкус неопределённости. Ни в еде, ни в питье, ни в чём ином им не было отказу: столы каждый день ломились от выставленных на них всевозможных яств и вин. Жареные поросята, пироги с рыбой и грибами, соленья, мочёные яблоки, мёд в хрустальных чарках и заморские вина — всё это выставляли перед гостями с показной щедростью, словно хотели заглушить тишину, висевшую в воздухе.