Обратный отсчёт Часть первая

- Видимо, кто‑то наверху решил со мной пошутить, отправив меня в прошлое на этом отрезке времени. Придётся с этим смириться!

Подумал я, сжимая пальцами край простыни, чтобы унять дрожь. Взяв себя в руки и стараясь не выдать охватившего меня смятения, я мельком взглянул на мать и вымолвил:

— У тебя есть зеркало?

— Конечно!

Быстро откликнулась она, и, порывшись в своей вместительной сумке, той самой, на которой она сама вышивала фиалки и носила ещё в мои школьные годы, вытащила на свет заветную вещицу. Не понимая истинной причины моего беспокойства, мама, протягивая его мне, трогательно заметила:

— Ты не волнуйся по пустякам. Швы затянутся быстро. До свадьбы заживёт!

Забирая в свои дрожащие руки зеркало, я, конечно, ожидал от него нечто, что могло меня удивить. Может быть, шрам на лбу или бледное лицо после наркоза. Но никак не предполагал увидеть в нём себя двадцати лет от роду, где была на лице гладкая кожа без морщин, а на голове, тёмные густые волосы без проседи. Кроме всего прочего, я увидел в нём и юношеский блеск в глазах, и тот самый взгляд, который давно потерял, где‑то между работой, семейными заботами и бесконечной гонкой за успехом.

ГЛАВА 4

Вскоре после этого навестить товарища в больницу пожаловали и мои друзья. Странно было видеть их, тех самых пацанов, с которыми я провёл лучшие годы юности. Я смотрел на них, как на прокажённых, и не мудрено, ведь в моём будущем многих из них уже не было в живых. Лёха ушёл первым. В девяносто шестом его застрелят на блатной стрелке. Помню, как он менялся на глазах. Ещё вчера полный задора, неутомимый, весёлый Лёха, который мог рассмешить любого, вдруг стал необщительным с былыми друзьями, переключившись на блатных корешей. Поменяв, конечно же, вместе с этим не только былые привычки, но и свои взгляды на жизнь. Видимо, вместе со спортивным костюмом, кожаной курткой и пистолетом в кармане, он решил, что приобрёл ум и положение в обществе, кои отсутствовали, в его понимании, у нас. Все мы занимались спортом, и в погоне за красивой жизнью он отколется от нашей компании первым, став у блатных рэкетиром.

Саня погибнет во второй чеченской войне. Я до сих пор помню телеграмму, которую получили его родители. Юрец, в начале двухтысячного, умрёт от рака желудка. Тихо, незаметно, оставив после себя лишь воспоминания о его заразительном смехе. Но это будет потом, много лет спустя.

Пока же четверо ребят, я был в этом маленьком коллективе пятым, ввалились в палату, одетые будто врачи в белые халаты. Они улыбались во весь рот, выставляя напоказ крепкие, здоровые зубы, пока что белые и ровные, без намёка на будущие беды. В их глазах ещё горела та юношеская беззаботность, которую жизнь сотрёт позже, оставив взамен усталость и разочарование.

Увидев их, мама вежливо поднялась с табурета, аккуратно сложила книгу на прикроватную тумбочку и, поцеловав меня в щёку нежными, влажными губами, строго проговорила:

— Ладно, молодые люди! Я пошла! Не буду мешать вашему разговору, но предупреждаю, не шумите! Больным нужен покой!

После чего, обращаясь лично ко мне, добавила:

- Вечером придёт отец, а я утром тебя навещу!

И только теперь я обнаружил, что в палате лежал не один. Вместе со мной там находились ещё трое таких же бедолаг. Один с загипсованной ногой, второй с перевязанной головой, а третий, пожилой мужчина с кислородной маской на лице. Они лежали молча, наблюдая за происходящим, и в их взглядах читалась смесь зависти и усталости. Наверное, им тоже хотелось, чтобы их кто‑то навестил. Лишь только за мамой хлопнула дверь, друзья окружили мою кровать и наперебой поздоровались, а затем, Лёха, как всегда, с острил:

— Витёк, живой! Ну, ты даёшь! Мы уж думали, ты нас там оставил! Ну, рассказывай, как себя чувствуешь?

После коего, заговорил Жэка, тот самый Женя, из‑за которого я оказался здесь. Он виновато потупился, потом поднял глаза и сказал: